Глава 25

Мы все бываем в чём-то не правы…

У всех была и радость, и тревога…

Пусть ценят вас, как цените и вы

Людей, что в вашу жизнь пришли от бога…

— Теперь можно болтать о ерунде? — задыхаясь от счастья, прижимаюсь к его обнажённому телу. С дивана мы переместились на ковёр перед камином. Я глупо улыбаюсь, и трусь кончиком носа о его колючий подбородок и балдею от этого ощущения близости, от отголосков сумасшедшего накала страсти, которое мы с ним только что пережили.

— А можно я притворюсь мёртвым?

— Дурацкая шутка, — хмурюсь я.

— Ладно, ты хочешь узнать, что я делаю дома среди дня и почему я не на работе? Я сегодня не был в офисе. Сегодня я сменил лечащего врача, выбрав другую клинику. Они мне пообещали новый подход в лечении. Ну, а ещё я кое-что переосмыслил. Кто-то очень симпатичный мне недавно кричал, что нужно «жить, твою мать». К тому же ты задала мне с утра такое настроение и такие мысли, что ничего кроме желания приехать и устроиться у тебя между бёдер, даже не возникало. Тогда я тоже буду задавать тебе вопросы, моя ненасытная герцогиня. Я тебе нравлюсь, Эвелин?

— Очень, — выдохнула я, и сладкая нервная дрожь попрыгала вниз по позвоночнику. Что за вопрос? Да мне его съесть хочется, так сильно он мне нравится.

— Чем?

— Всем, — фыркаю я. — Глупый ответ на глупый вопрос. Я просто сражена тобой. Твоя харизма стреляет наповал. Твоя напористость, прямолинейность, мужская зрелость, благородство и даже твоя вызывающая самоуверенность выглядит очень очаровательно. А твои глаза? О, боги, какие же у тебя красивые серые глаза! Особенно когда ты улыбаешься. Даже твои прикосновения — это чистый секс. Поцелуи эти твои, которые лишают остатков рассудка. Ты демон искуситель, Джордж Олкот. И ещё ты классно трахаешься.

— Хм, ну, после двух раз ты не можешь судить объективно. Ты ещё не знаешь, как я умею и что предпочитаю в сексе.

— Но ты ведь мне покажешь? — приподнявшись на локте, всматриваюсь в это усмехающееся лицо.

— Может быть, покажу. Я просил рассказать, чем я тебе нравлюсь, но из твоих слов, я сделал совсем другой вывод, Эвелин, — явно дразня меня, Джордж выжидательно поднял брови, гипнотизируя меня этими своим завлекающими пепельными глазищами.

— Какой ещё можно сделать вывод? — я искренне и возмущённо не понимаю.

— Ты влюблена в меня, Эвелин, — улыбается Джордж, и ещё так довольно, просто победно сверкает.

— Я?

— Нет, не ты, тут же толпы Эвелин, я обращаюсь к одной из них. Ты покраснела? Боже, у тебя это так мило получается. Иди ко мне, моя стесняшка, — и Джордж навис надо мной, убирая волосы с моего лица, рассматривая меня изучающим тёплым взглядом. — Влюблённость — это, конечно, ещё не любовь, но мне чертовски приятно. Ты же в курсе, что ты мне тоже очуметь как нравишься? Я очень хочу в ближайшее время затащить тебя в мою спальню.

— И что там у тебя? Плётки? Наручники, верёвки и прочие атрибуты БДСМ?

— Нет, в Кристиана Грея я не играю, — рассмеялся Джордж. — Увидишь. Не забывай принимать противозачаточные, хорошо?

— Угу, — кивнула я, чуть не выдав себя лицом. … О том, что я снова о них забыла. Почему сразу влюбилась? … А может, действительно втрескалась, но себя со стороны не вижу? Господи, что ж у него в той спальне?

— Поедешь со мной за Эммой?

— Да, конечно. С удовольствием. А где ты будешь ночевать? — вдруг осенило меня.

— Я в своей постели. А ты в своей, — Джордж отвечает мне с таким недоумением, будто я не понимаю элементарных вещей.

— Но почему? Какой ужас! Как всё печально, — оттолкнув его, я села в самых расстроенных чувствах. — Почему взрослые люди, которые живут под одной крышей и нравятся друг другу, не могут спать в одной постели?

— Потому что таковы правила в моём доме. Каждый спит в своей комнате.

— И чтобы иметь возможность поприжиматься к тебе ночью, нужно дождаться приглашения в твою спальню?

— После секса ты всё равно отправишься спать к себе. Чего ты злишься? Это, в конце концов, удобно. У меня очень чуткий сон, я не могу, когда рядом кто-то сопит и вертится. В этом нет ничего страшного, — кажется, что его это только забавляет, а для меня его дурацкое правило кажется целой трагедией.

— Определённо ты в меня не влюблён, даже «очуметь, как нравишься» под вопросом, и вряд ли ты вообще когда-нибудь по-настоящему любил женщину, раз предпочитаешь спать один. Это так приятно, засыпать в объятьях, просыпаться в объятьях.

— Храпеть на ухо, перетягивать одеяло, толкаться ногами и прикасаться ледяными ступнями. Очень приятно, ничего не скажешь, — продолжает поддевать меня Джордж. — Чего ты так всполошилась?

— Боюсь, — бормочу, отвернувшись, хлопая глазами, но это не помогает, и слёзы всё равно катятся по щекам.

— Чего ты боишься, Эвелин? Бабайки?

— Потерять тебя слишком быстро, — всхлипнула я. Мне не до его шуток. — Что я не успею … и ты … уйдёшь. Поэтому я хочу, чтобы тебя было больше в моих днях … и ночах тоже. Это так глупо … спать в разных холодных постелях. Я не понимаю этого правила!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эвелин, хватит меня хоронить, я ещё не умер. … У меня бывают приступы ночами. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— А я хочу видеть и быть рядом!

— Эвелин, что на тебя нашло? — снисходительно произнёс Джордж, будто разговаривая с маленькой капризничающей девочкой.

— Но ты же спал со мной этой ночью? Это что было исключение из правил? — повернулась я к нему.

— Да, исключение ради тебя, — ответил он, задумчиво улыбаясь, бережно стирая запоздалую слезинку с моей щеки.

— Почему ты такой нежный? — перехожу на шепот, не отрывая от него глаз. Да, я влюбилась. Как-то внезапно и очень сильно.

— Ава, ты меня сегодня пугаешь. Давай в душ, обедать и к четырём часам нужно успеть в школу, — такие мужчины как Джордж, очень быстро перестраиваются, резко переходя из одного состояния в другое. Они не мы, они не способны млеть и часами блаженно парить душой после хорошего секса.

— Пойдём в душ вместе? — попытка не пытка. Мне интересно, нет, не так, мне жизненно необходимо понять этого мужчину, почувствовать его пределы, осознать, как он мыслит, что чувствует. А он на мой вопрос удивлённо вскидывает брови с видом «тебе снова мало?». Но мне правда мало, но не секса, а его самого. Видимо, это какой-то подсознательный страх. Я хочу видеть его беспрерывно. Это ненормально, я понимаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Тогда мы в школу точно не успеем, — хмыкает он, натягивая штаны. — Как потом смотреть ребёнку в глаза? … Тем более, душ это одно из моих любимых мест, — многозначительно мне подмигнув, Джордж скрылся на лестнице.

Я минут пять таращусь на упаковку противозачаточных, ощущая внутреннюю борьбу. А если уже? Ну, а вдруг? Это же навредит ребёнку. А если зачатия не состоялось, хочу ли я принимать таблетки? Может, я желаю этой беременности? … Да, я бы хотела иметь частичку Джорджа. В которой смешался бы он и я, было бы чудесно. Поэтому выдавив одну таблетку, я смываю её в унитазе. Прости, Джордж, но у меня тоже есть право решать.

…Изменились ощущения, взгляды, поведение. Теперь каждая улыбка, слово и прикосновение имеют вес и значение. То, как мы вместе вышли из дому, взявшись за руки, как он гладит меня по спине, коротко целуя прежде, чем я сяду в машину. Как я улыбаюсь ему в ответ. Какое при этом у нас выражение глаз. И мне плевать кто смотрит и что думает. Мне важно это новое состояние «вместе». Со своим первым мужем, как женщина я спала глубоким сном спящей красавицы из сказки, жила подобием брака, затем появился Киран и разбудил во мне ту дремавшую чувственную фурию. А вот Джордж … я не знаю, что сделал со мной Джордж, как он это всколыхнул, но теперь я не просто чувственная, живая женщина — я океан любви. Моя душа развернулась до размеров вселенной, желая дарить и принимать любовь. Это необыкновенное состояние! Как в таком состоянии можно принимать противозачаточные, когда его хочется размножать?

— Джордж, я не понимаю, почему такой шикарный мужчина, как ты до сих пор был один?

— Так, нам ехать минут пятнадцать, если отвечать с большим паузами, вопросов будет не много, — усмехается он. — Как-то не складывалось, через время постоянно вылезало нечто, что становилось огромной преградой и решать нестыковки не было желания. Особенно, когда речь шла о моём ребёнке или чрезмерных претензиях в мой адрес. Я вредный. Ужасно упрямый и требовательный. Ты тоже это скоро прочувствуешь.

— А я надеялась, что ты предполагаешь другое, — дёргаю плечом со слегка обиженным и загадочным видом.

— Хм, есть конечно такой процент вероятности, что та самая моя идеальная женщина, созданная природой лично для меня, которая гармонично сольётся с моей жизнью, женщина, которую я буду обожать настолько, что сломаю к чертям все свои принципы, которая причешет моё упрямство и будет любить безусловно, сколько б нам ни было отпущено, — заиграв желваками, Джордж почему-то свернул к обочине. И откинувшись на сиденье он закрыл глаза, дёргая кадыком. — Ты нужна мне, Ава. Ни одна женщина не вызывала во мне такого желания строить с ней отношения и … жить.

Беру его руку в свою, подношу к губам и мягко целую. Молча. Он и так всё понимает. Открыв глаза, Джордж тянется ко мне за поцелуем. Нежно, томно, сладко. Бесценные моменты индивидуального счастья.

Если бы мне было даровано в жизни всего лишь одно желание, которое господь обязуется исполнить — я бы не задумываясь попросила для Джорджа долгих и здоровых лет жизни. В какую часть неба и как громко нужно кричать, чтобы тебя услышали? Потому что это всё, что я хочу.

Порывисто обнимаю его, сжав руками крепко-крепко. Не отпущу. И не отдам.

Эмма ждёт нас в школьном дворе, окружённая подругами. Хихикая, девчонки что-то бурно обсуждают, и заметив нас, Эмма приветливо машет рукой. Джордж обнимает меня, и некоторые одноклассники Эммы и учителя отмечают, что её отец пришёл не один.

— Ты первая, — шепнул мне Джордж, будто прочёл мои мысли. — Ни одна женщина ранее не появлялась рядом со мной на глаза столь придирчивой публики, как одноклассники моей дочери.

— Здравствуйте, мистер Олкот, — хором бросают подруги Эммы.

— Привет, девчонки! Как жизнь?

— А это ваша жена? — спрашивает самая высокая из них. Удивительно, как иногда раздражает подростковая прямолинейность и заносчивость.

— Очень проницательно, юная леди. Почти. Это моя невеста. Правда классная? — зато Джордж держится так непосредственно, загляденье, а не мужчина. — Эмма, нам пора ехать! Оставьте немного сплетен на завтра.

— Это не сплетни, пап. Мы обсуждали будущий конкурс! — плюхнувшись на заднее сидение, Эмма достала блокнот, что-то там царапая. — Кстати, ты помнишь, что сегодня мой вечер?

— Как я мог забыть, бельчонок.

Наша рыжая бестия вначале выбрала играть в «монополия», и мы с ней до самого ужина пытались обыграть Джорджа, но безрезультатно, он вышел абсолютным победителем. Затем бельчонок закомандовала играть в «твистер». И то было очень уморительно. Давно так не смеялась и не растягивалась. И вот когда одна моя нога на зелёном, другая на красном, и обе руки на жёлтом, при этом переплетаясь конечностями с Джорджем, как неудачная иллюстрация из Камасутры, он вдруг произносит совершенно серьёзным тоном:

— Эвелин, ты выйдешь за меня замуж?

О, я уверенна, что я единственная, кому сделали предложение именно таким способом!

— Да, — выдыхаю я, чуть не рухнув. — Конечно.

— Тогда, прошу, прими моё кольцо. Оно в моём кармане, — смеясь, добавляет Джордж. Но суть в том, что если я полезу к нему в карман — я проиграю в игре. Кое-кто на это специально и рассчитывает.

— Ну, что ж, хитрец, я не против, чтобы и эта победа досталась тебе, — и я с не менее победоносным видом извлекаю из его кармана шикарное обручальное кольцо.

— Станьте оба в центре поля, я хочу вас снять! — подскочила Эмма, которую озарила очередная идея. — Будем это видео вашим внукам показывать. Я буду задавать вопросы, а вы отвечать. Только по моей команде. Ясно?

— Вот поэтому никогда нельзя пропускать ужин, — шутливо вздыхает Джордж. — Ясно, дорогая.

— Ава, ты согласна выйти за Джорджа, любить его всем сердцем преданно и без остатка? Никогда не портить ему настроение …

И пока Эмма придумывает окончание фразы, я добавляю сама:

— Любить и быть рядом каждую минуту, даже если мы далеко друг от друга. Да, я согласна.

— Джордж, а ты согласен взять в жёны эту женщину, любить и оберегать её?

— Бесконечно. Всегда. Всей душой. Да, я согласен, — ответил Джордж, не сводя с меня своих тёплых глаз.

— Тогда ты можешь надеть кольцо и поцеловать свою невесту! Объявляю вас мужем и женой!

— Эмма, у тебя просто талант вести свадебные церемонии, — бормочу я, растрогавшись, после того как Джордж поцеловал меня на камеру. — Классная идея вести видеохронику.

Только вот в спальне меня ждало ещё одно настоящее потрясение — комната была вся в цветах! Белые, кремовые и розовые розы. А кровать, пол и … наполненная ванна усыпаны лепестками красных. В ванной горят свечи, в ведёрке остывает шампанское, а где-то из колонок доносится прекрасная музыка, трогающая чувства, каждую из ста струн в отдельности.

Мне на плечи легли руки Джорджа.

— Так ты, оказывается, романтик. Это так мило. Снова у меня?

— Ага. Снова ты правишь балом, — усмехается он. — Для моей спальни ты ещё не готова. Пусть вечер, когда я сделал тебе предложение будет опьянён романтикой.

Что ж мой, сладкий, ты, наверное, хочешь, чтобы я сошла с ума от любопытства. Тогда я тоже начну дразниться.

— Искупаешь меня? — оборачиваюсь к нему с ослепительной улыбкой.

Когда тебя моет мужчина — это не купание, это чувственная бомба, готовая вот-вот взорваться. Особенно если учесть умелые руки, которые скользят по твоему телу, проникая в самые потаённые места, пальцы, которые подразнивающе пробираются внутрь, искушающие до головокружения поцелуи. Раз в моей спальне мне можно всё, значит, будем играть, по-моему. Я тоже без стеснения ласкаю его мыльное тело и наслаждаюсь собственными прикосновениями. Мне нравится, как сдержанно стонет Джордж, когда я сжимаю его член, мне нравится, что он так сильно возбуждён. Холодное игристое, то, что надо, чтобы дополнить этот пыл.

— Ты меня не хочешь? — наконец, выдыхает Джордж, не понимая, почему я уклоняюсь от проникновения, отодвигаюсь, выскальзываю, когда он намеривается войти в меня.

— Безумно хочу. Так, что даже крыша едет. Но раз в моей спальне командую я, то сегодня на моей половине секса не будет. Я соберу волю в кулак и подожду. Свечи, розы, шампанское, это конечно всё очаровательно, но я хочу запомнить день, когда ты сделал мне предложение — как нечто сногсшибательное! — я даже выбралась из ванны, замотавшись в полотенце, подчёркивая свой манифест.

И опля, он снова удивлён, мой невероятный мужчина снова в замешательстве, он не ожидал от меня такого финта.

— Что ж, ты сама так решила, — затягивая полотенце на бёдрах, что было довольно нелегко сделать из-за торчащего члена, произносит Джордж. — Как хочешь. Не будет, так не будет.

И вышел за дверь. 

А я осталась хлопать ресницами и хватать воздух ртом в окружении роз.

Но через минуту он снова возник на пороге:

— Даю тебе двадцать секунд чтобы добраться до дверей моей спальни!