Глава 21. Благие намерения
В прикрытое бычьим пузырем оконце хижины слабо светило осеннее солнышко. От развороченного проема двери несло сквозняком. Марина сладко зевнула, повыше подтянула на плечи овчину, брошенную поверх плаща, и свернулась клубочком, чтобы согреться. «Может, еще подремать…»
За стеной негромко переговаривались грубые мужские голоса, потом к ним присоединился задорный девичий голоса. Раздался общий смех, забренчало железо, петухи горланили так, будто их держали щипцами.
Марина решительно уселась на ларе, застеленном овечьими шкурами и скоро нащупала в изголовье жесткой постели твердый предмет, который в темноте показался деревянным шариком.
— Кукольная голова… Глазки-то как живые, носик пуговкой, губки бантиком, куда же туловище подевалось? Наверно, здесь спали близняшки, надо бы вернуть им игрушку.
Осматриваясь и неудержимо зевая, Марина потерла затекшую шею.
— Да-а, не скоро забудешь последнее представление.
В противоположном углу лачуги жалкой грудой были навалены остатки стола и двух лавок. Тут и там на глиняных стенах виднелись устрашающие полосы звериных когтей. После того как Дагмар сорвал двери с петель и удрал в неизвестном направлении, верный Гарси попытался навести в комнате некое подобие порядка.
Конечно, лишь после того, как вернул Марину в чувство с помощью нюхательной соли и слабого уксусного раствора, попеременно поднося оба средства к ее чувствительному носу. Первым же вопросом она надеялась узнать, что стало с рыцарем-медведем. А вторым осторожно прояснить, насколько слуги Дагмара в курсе случившейся метаморфозы.
— Гарси, давай подумаем, куда мог деться твой господин? Что ты видел? На нас напали дикие звери или толпа фанатиков под руководством храмовника Кантара?
Здоровенный оруженосец шмыгнул кривым носом и принялся растерянно теребить ухо, соображая, как лучше подать информацию трепетной госпоже.
— Гарси, ты любишь хозяина? — проникновенно спросила Марина, комкая в дрожащих руках оборки дорожного платья.
— А вы его любите? — вдруг мрачно парировал детина, подпирая макушкой балку хижины. — Если так, не станете поднимать визг. Вам же лучше… Не то живенько обвинят в колдовстве, скажут, что превратили рыцаря Дагмара в медведя. Он остался с вами наедине, а потом выскочил из дома в зверином обличье. Я всегда подозревал, что от красивых дам одни беспокойста и траты. Никогда не женюсь!
— Ой, мама! Что же теперь со мной будет?
— Вы белее своей гусыни, выспитесь хорошенько, а утром двинемся в путь…
— В последний? Дровишки и паклю для розжига уже завезли? — с вызовом процедила Марина.
"Когда ж эта бедная птица стала моей, интересно!"
Парень невозмутимо почесал заросшую щеку, подперев ее изнутри языком.
— Хозяин приказал мне доставить вас в замок. Больше я ничего не знаю. Вот запеченная репа и яичница с колбасой, ешьте и ложитесь с миром. Сейчас поправлю вам постель. Бадья с помоями у порога, нечего выходить во двор.
— Гарси, скажи правду, с ним все будет хорошо?
— Ну-у, да. Почему нет. Должно быть.
— Мы немного повздорили, потом я испугалась, я чуть с ума не сошла… А сейчас в голове каша. Гречневая. Давай уже яичницу твою… Нет, молоко я не буду и репа тоже вызывает сомнения. Подай мне воды. Гарси, а другие слуги не станут болтать?
— Так никто ж ничего толком не видел. Когда хозяин злой, лучше на него не пялиться, вот мы и закрыли глаза. Ну, почти… У-у-у! Мало ли чего может померещиться в темноте? Спите спокойно, леди.
— Нет уж! Пора кашу расхлебывать. Но сначала умыться. Брр, зябко… Гарси, скажи, пожалуйста, у Дагмара в замке тепло зимой?
— Да как всегда!
— Комментарии излишни, — буркнула Марина, вытирая лицо носовым платочком, удачно найденным в рукаве.
И вот наступил долгожданный рассвет. Кутаясь в плащ от утренней прохлады и крепко сжимая в ладони кукольную головку, она выбралась на двор. Сельская идиллия — ни дать, ни взять…
На телегу без колеса было щедро навалено сено, которое задумчиво жевал рыжий теленок, а по груде деревянных чурбаков прыгали две босоногие растрепанные девчонки. Мать их в это время сечкой измельчала в корыте мелкие овощи на корм свиньям. Похоже, холодные, грязные пятки детей ее совсем не волновали.
«Закалка — лучше не придумаешь! И, похоже, никаких соплей. Надо своего потом тоже поменьше кутать… Или свою…».
Спустя полчаса Марина успела познакомиться с хозяйкой дома, расспросить о нехитром быте и вернуть детям кукольную деталь. Туловище найти так и не удалось, но бабушка близняшек обещала сшить его из лоскутков, подаренных Мариной вместе с льняным отрезом на платьишки девочкам.
Гарси получил приказ отремонтировать выдранный дверной косяк, поскольку единственный мужчина в крестьянской семье уехал на ближайший торг продавать кур и зерно.
Пока Марина невольно сравнивала уровень жизни местных селян с земледельцами Тарлей, прискакал слуга с новостями о Дагмаре.
— Господин находится в монастыре. Вот письмо, написанное его рукой. Просил передать вам, леди.
На шуршащем листе серой бумаги, пахнущей воском и ладаном, можно было прочесть несколько корявых строк, обращенных к возлюбленной:
— Сердце мое изнывает в печали, дорогая Марин. И все от того, что я горько тебя огорчил, а, может быть, испугал. Мне следовало прежде поведать свою тайну, но я ждал, пока ты окажешься в Черных камнях.
«Охо-хо… Как предусмотрительно!»
Марина напрасно старалась вызвать в себе негодование и обиду, все же обращение Дагмара тронуло сердце, а в памяти пробудились его жаркие ласки и мальчишеская грусть в темных глазах.
Зато следующие строки вызвали настоящее беспокойство.
— Полагаю, Тарбин не скоро меня отпустит. Впереди строгий пост и бичевание плоти. Я не в силах заставить тебя следовать в мой замок против твоего желания. Знай одно, если покинешь меня, я раздам все имущество беднякам, сам навечно останусь в монастыре и буду молиться о спасении души и твоем покое.
Марина трижды перечитала сумбурное послание и обратилась к слуге за разъяснением.
— Это что такое вообще? При чем здесь пост и ущемление плоти?
Немного подумав, угрюмый детина сообщил пикантные детали.
— Монахи нашли господина спящим в их винограднике голышом. Вид он имел самый болезненный и несчастный, отчего добрый отец Тарбин решил, что его доконали зловредные демоны. Теперь наш благородный рыцарь находится взаперти и готовится принять сотню ударов бича ради исцеления.
Марина в отчаянии посмотрела на Гарси и жалобно пролепетала:
— Может, и правда, пойдем на штурм, а? Хватит у нас силенок, как считаешь?
Слуги поджали губы, подозрительно переглянулись, а потом начали самым наглым образом перешептываться. Марина вскочила на ноги, готовая как следует наподдать обоим.
— Говорите прямо, как нам поступить, чтобы вызволить Дагмара из этой ловушки?
Наконец Гарси важно надул щеки и заявил:
— Отец Тарбин имеет повадки старого кабана, просто так он господина не отпустит. Вам следует самой за него попросить, искупаться в святой воде и прочесть вслух сорок гимнов Истинной Добродетели. У ведьмы язык отсохнет и глаза вылезут уже на седьмом… Но вам-то бояться нечего.
— Ты издеваешься?
— Другого плана у нас нет.
— Ты отвезешь меня в Ульфенхолл?
— К барону Волку? — невозмутимо переспросил Гарси. — Ну, если прикажете. Но господин наш будет долго хворать с горя, а потом отправится на войну. А мне не очень-то хочется воевать, признаться.
Марина растерянно развела руками.
— Какую еще войну? Он собирался обосноваться в монастыре.
— Вряд ли надолго… А сражение он себе сыщет, можете не сомневаться.
«Вот так дилемма! И как же мне поступить? Укрыться у Кати и ее муженька, который, очевидно, тоже имеет звериную натуру… Смотреть на их счастье и переживать за Дагмара? А ведь мы не закончили разговор. Будь что будет, я же не ведьма, а в таком случае, мне ли бояться каких-то церковных гимнов…»
— Собираемся, Гарси!
— Куда же, госпожа?
— Что непонятного? Едем забирать нашего медведя из лап инквизиции! Дагмару пора отправляться в столицу, — спасать своего давнего приятеля, а он тут задумал поститься. Личные отношения потом будем выяснять. В конце концов, раз уж я тут застряла, надо и Черные камни осмотреть. Для полной коллекции впечатлений.
Поправив кружевную накидку на волосах, Марина решительно направилась к повозке, а Гарси, весело насвистывая, махнул остальным ратникам. Кажется, поручение хозяина выполнено блестяще. Птичка скоро окажется в надежных руках.
При свете дня калитка монастыря широко распахнулась перед гостями. Марину и трех воинов охраны провели в небольшой садик внутри крепостных стен, где монахи подметали листья и подвязывали стволы молоденьких яблонь. Здесь же были установлены небольшие печурки для сжигания мусора.
А в соседнем дворике отец Тарбин лично следил за тем, как разливается по бочкам молодое розовое вино. Дагмар, видимо, успел снять первую пробу и теперь меланхолически вертел в руках серебряную чарку с затейливой гравировкой.
Увидев милого друга целым и невредимым, даже аккуратно причесанным и нарядно одетым, Марина не сдержала радостного возгласа:
— Слава Богу, не в колодках у столба. Как-нибудь выкрутимся…
Дагмар тотчас отшвырнул пустой кубок на стол и благоговейно протянул вперед руки:
— Я знал, что ты меня не бросишь, Марин. Я верил, что ты придешь, луна моего сердца. Какие тебе еще доказательства нужны, Тарбин? Посмотри на ее чистый лик, на эти сияющие глаза, исполненные всех женских добродетелей, на гибкий стан, готовый к материнству, как завещал Небесный Покровитель.
Хватит вздыхать и чесать живот, Тарбин! Я требую, чтоб ты немедленно освятил наш союз. Благодарность моя не будет знать меры, но если нужны подробности, то считаю, десяти телег с припасами на зиму достаточно.
— Ты обещал помочь и с дровами… — напомнил пожилой мужчина с румяными щеками и красным носом деда Мороза.
Он в самом деле вытирал мокрые руки о серый фартук, прикрывавший длинную тунику-рясу.
Разобравшись, что перед ней сам настоятель, Марина запоздало поклонилась. В голове осиным роем кружились вопросы, которые лучше бы задать Дагмару наедине. Но тот при виде Марины будто воспрянул от жесточайшей хандры и сам заливался соловьем.
— Как ты спала, дорогая? Прости, что покинул вчера так внезапно, меня гложет вина и стыд, я набрался, как последняя свинья и вынужден был спасаться от твоего гнева у стен святой обители.
Услышав за спиной надсадный кашель Гарси и поймав на себе испытующий взгляд отца Тарбина, Марина догадалась подыграть.
— Постараюсь впредь удерживать тебя от подобных поступков. Надеюсь, мы сможем прояснить все разногласия в мирной беседе.
— Конечно, но сперва заключим брак. Отец Тарбин, у тебя все готово?
Марина заметила лукавую ухмылку на добродушном лице настоятеля и тут же все поняла.
«Господи, да они сговорились! Никакая опасность Дагмару не грозила, нужен был лишь повод заманить меня и окольцевать… Ну, и заодно проверить, не ведьма ли случайно…»
— Вы позволите помолиться перед столь важным событием? — с вызовом обратилась она к отцу Тарбину, едва удерживая слезы волнения.
«А ведь можно и отказаться, сослаться на нездоровье, еще что-то придумать… Вдруг тогда нас обоих в келье запрут, или меня в келье, а его в винном погребе… Нет-нет, надо поскорей выбираться на волю…».
Уже к обеду все сомнения отца Тарбина в отношении невесты Дагмара были развеяны. Марина нараспев прочла полсотни божественных стихов, склонилась перед священными реликвиями и напилась воды из главной купели.
После короткой, торжественной церемонии она стала женой Дагмара де Даркос, правда, брачную ночь пришлось отложить из-за тонкостей монастырского устава. Супругам подготовили отдельные спальни, но перед сном они успели вдоволь наговориться, прогуливаясь меж рядов винограда, и отдыхая у поросшей плющом стены, за которой начинался аптекарский огород.
Правда, беседа не сразу сложилась, первое время Марина молчала, рассматривая ровные грядки с еще зеленой петрушкой и латуком. Дагмар первым решил излить душу над кустом увядающей дикой розы.
— Радость моя не знает пределов! Наконец ты моя по закону и сын наш будет расти в фамильном замке. Чего ты хочешь, любовь моя? Одно твое слово и я отменю поездку в город. Я останусь с тобой, пусть Гальбо переловит всех пауков в Гиблом лесу. Какое мне дело! Ну, посмотри мне в глаза… Почему молчишь и даже ни разу не упрекнула… Согласилась выйти за меня безо всяких условий. Придумай любое наказание, я все от тебя приму. Впрочем, твое равнодушие и холодность — страшнее любой кары.
— Даже сотни ударов бича? Похоже, отец Тарбин не спешит терзать твое бедное тело.
— Наверно, пощадил ради замужества, — смущенно ответил Дагмар и тут же вдохновенно добавил. — Ибо Всеблагой заповедовал нам беречь плоть, как вместилище духа.
— Ого! Сколько мудрости ты набрался за одну только ночь в святом месте? — удивилась Марина. — Может, зря мы так спешили тебя выручать…
— Мечи еще свои стрелы, любимая, я даже уроню щит, — он развел руки в стороны, глядя на нее с трогательной покорностью. — Я безоружен пред тобой, но взываю к состраданию и нуждаюсь только в нежности и заботе.
Пришлось Марине быстренько отвернуться, чтобы спрятать улыбку. Дагмар был неисправим. Может, за неукротимый нрав, горячий темперамент и умение развеселить ее в самый неожиданный момент она и полюбила "рыцаря — медведя". Теперь следовало коснуться самой щекотливой темы.
— Как часто ты принимаешь звериный облик? Это по твоему желанию происходит или само собой?
— Первый раз я обернулся лохматым чудищем еще в Инсектерре, второй… хэм… когда спасал тебя близ Тарлей.
— Понятно, — прошептала Марина, немного побледенев.
— И вот третий раз за всю мою жизнь, клянусь… только в самые тяжкие моменты настигает меня древнее колдовство. Я боялся, что могу тебя потерять, Марин.
— Получается, я несу за тебя ответственность…