42

«Отвратительное зрение», — внесла Билли очередной пункт в свой мысленный ну-почему-я-грёбаная-лисица список.

Аккурат после «Хвост», «Никчёмная котособака», «Хвост!», «У меня лапки», «Не грифон», «Крохотная!», «Даже не тигр!», «Этот. Клятый. Хвост!!!»

А во главе списочка, разумеется, красовались «Я, блин, чуть не померла!» и «Теперь мой парень меня ненавидит»…

Нет, вот о последнем точно лучше не думать. Билли решительно помотала ушастой головой и тут же едва не завалилась набок. Тело уже слушалось куда лучше — недаром она провела в лисьем облике большую часть минувших четырёх дней, — однако звериной грации за собой по-прежнему не наблюдала. Всё время хотелось жрать и бегать, бегать и жрать, и ещё растерзать на части какую-нибудь мелкую зверушку. Фу! По счастью (ну, для Билли, не для её звериной ипостаси), охотиться она не умела. Да какая там охота? Тело неуклюжее, зрение… ну ладно, не отвратительное. Хорошее вообще-то, но странное, явно не дневное. Слух потрясающий, но кидаться на птичек и зайчиков вслепую Билли покуда не приноровилась. А уж в зачарованном лесу, где она нынче и обитала (вернее, пряталась), этого добра вдоволь.

Она растянулась кверху лапами на прогретом солнечными лучами плоском камне, поглядела на собственный пушистый хвост. Симпатично всё-таки. Только как же бегать мешает! Особенно если за свои двадцать шесть лет ты как-то ни разу не заморачивалась, тренируясь таскать на заднице палантин. Нет, не так — треклятый зловредный палантин, живущий собственной, отдельной от остального тела жизнью…

Шаги Билли расслышала аж с расстояния в полмили, а ярдов за триста поняла, что это шаги Себастьяна. Нет, всё же слух у лисиц впрямь чудесный.

— Да и остальное неплохо, — флегматично заявил Себастьян, плюхнувшись рядом с ней на пятачок свежей весенней травки. — Хвост красивый. Ну и вообще ты вся красивая. Очень. Только сильно там не обольщайся, я по феям.

«Я крохотная!»

— Ты огромная! — возразил Себастьян, на сей раз уже почти восхищённо. — Здоровенная же зверюга! Ну, для лисицы.

Вот то-то и оно, что для лисицы. Если уж и профукать в Бездну всю свою почти наладившуюся жизнь, то можно было хотя бы стать кем-то… грандиозным и смертоносным, вот. Грифоном там, дракончиком… да хоть ягуаром каким-нибудь! Но нет же — суетливый палантин с лапками, получите-распишитесь!

— Можно подумать, ты сама-то тянешь на грифона. Палантин суетливый и есть, никто поди даже не удивился.

«Туше, Сильвестр».

И впрямь никто не удивился (а удивляться было кому — и суток не прошло, как весь Синтар прознал, что Билли-шельма обросла мехом). Ни сестричка, ни Ханнэ с Найри, ни даже Лейла, с которой они не так чтобы долго знакомы. Все лишь плечами пожимали: мол, ты ж лиса лисой, тут и мехом обрастать необязательно было.

Билли горестно вздохнула и улеглась на пузо, мазнув по плечу Себастьяна хвостом. В который тот немедля вцепился одной рукой и помял с явным наслаждением.

— Ну вот чего мы друзья, а? Такой отменный воротник бы вышел.

Хвост было решено немедля отобрать. От греха подальше.

— Превращаться будешь или поохотимся?

Билли скосила на него взгляд, только сейчас приметив лук и колчан за спиной. Была бы человеком — ещё бы плечами передернула, искренне надеясь, что стрела или арбалетный болт какого-нибудь ретивого охотника не попадет ей в пушистый зад.

— Ой, нужна ты мне, — фыркнул Себастьян. — Да и весна, гон в разгаре, всех подряд трогать нельзя. Неметон только на глухарей разрешил, в лесу развелось много.

Охотница из Билли нынче (да и всегда) была так себе. Поэтому она предпочла обернуться человеком.

Превращение всё ещё было болезненным — Торн и Фэрн сказали, что таким оно и останется, — однако недолгим. Каких-то пятнадцать секунд — и Билли уже с недовольством оглядывала себя. Точнее, свою порядком истрепанную одежду, заклятую специально для оборотней — чтобы, спонтанно обернувшись, не щеголять потом с голым задом. Тряпки стоили приличных денег, хотя закляты были не так чтобы идеально.

— Нет, ты погляди! — фыркнула она возмущенно, взмахнув руками в избытке чувств. — Рубашке как будто не три дня, а три десятилетия. Меня на них нет! И то верно, хочешь что-то сделать хорошо — сделай сама. А чего, доведу чары до ума, отожму монополию!

Себастьян на это только хмыкнул.

— Думаю, ты в порядке, раз уже планируешь, как бы что отжать.

Билли редко бывала настолько не в порядке, насколько была сейчас — без своих котов и своего коммандера, с перевёрнутой вверх тормашками жизнью. И вместе с тем… да, после обращения в её лохматой башке многие винтики встали на место. Она больше не заливалась слезами из-за всякой ерунды, не впадала в сонную меланхолию, не испытывала тяги к самоубийственным развлечениям типа провешивания телепортов через весь Эрмегар. Она снова была Билли-шельмой — неугомонной вредной засранкой, дерзкой и непочтительной, всегда всё делающей по-своему, и никому, никогда, нипочём не выказывающей слабости…

…и очень шустро, с охоткой бегающей от проблем, да.

Всё же глубоко внутри сидело убого-инфантильное желание пустить хрустальную слёзку и в лучшем духе обмудка Мельхиора развопиться, что мир к ней несправедлив и жесток. Да можно ли считать иначе? Можно разве, когда боги сначала дали ей нечто ценное, серьёзное и действительно нужное, такое… по-настоящему хорошее… а затем отняли это самым извращённым способом?

Ей не впервой было ощущать, что она разваливается на куски. Однако теперь разваливалась уже не столько она сама, сколько вся её жизнь. На редкость отстойное ощущение, если кто спросит.

— Охренеть как драматично, — протянул Себастьян, вертя в руках стрелу и ничуть не скрывая издёвки в голосе, — если только не знать, что ты со своим коммандером даже словом не обмолвилась. Слиняла как трусливый зайчишка, а Эгертон поди с ног сбился, разыскивая твою блудливую жопу.

— Вот и нет.

— Вот и да. Можем поспорить на десять золотых, и это будут самые лёгкие деньги в моей жизни.

— Пошёл ты, Сильвестр!

— Ха.

Вполне возможно, что разыскивает. Хотя бы для того, чтобы всучить Билли вещи, кота и вежливый — ну это же Макс! — посыл в Бездну. Она ведь и правда позорно сбежала, продрав глаза спустя двадцать часов после той кошмарной ночи и очень удачно (ну… нет) не обнаружив Макса поблизости. Тот ушёл то ли на работу, то ли попросту от неё подальше. Билли не знала… Билли не хотела знать.

Нет, вообще-то хотела. Но боялась.

Бездна, она и впрямь как трусливый зайчишка. А это ещё хуже, чем палантин с лапками.

Себастьян вскинул лук, натянул звонкую тетиву, прицелился куда-то в чащу леса — Билли и сама была готова поспорить на десяток золотых, что ничего из этой затеи не выйдет. И ошиблась — в нескольких десятках шагов от них послышался глухой звук, будто что-то крупное стукнулось о землю. Себастьян направился туда, Билли из любопытства потянулась за ним. Под осиной обнаружился глухарь — со стрелой в шее, крупный, яркий, что, увы, в жизни ему уже не пригодится. В суп-то, как известно, даже самую красивую птичку кладут без перьев.

— Пошли в дом, — сунув птицу в мешок (зачарованный Билли так, чтобы кровь всякий раз не отстирывать), Себастьян кивнул в сторону дома, исходящая дымом труба которого виднелась из-за деревьев. — А то мне ещё свою истеричку успокаивать.

— Мне и тут неплохо, — откликнулась Билли не менее ворчливо. — Слушай, она надоела. Зачем тёмному магу такая гигантская совесть, ну или что там у нас вместо неё?

— Да кабы я знал зачем!

Все те дни, что она ошивалась в кукольном домишке кошмарного чудища и волшебной феи, последняя вовсю угрызалась тем, что у неё там вместо совести. Билли, когда искала, где бы перекантоваться (так, чтобы всякие коммандеры не добрались), вовсе не подумала, что Мэйр примет так близко к сердцу её почти свершившееся отбытие в Хладный чертог. А та приняла. И, разумеется, поставила себе в вину. И ходила как в воду опущенная. И как Билли ни пыталась втолковать, что оборотни-перестарки — это очень редкая мутация, в основном знакомая лишь самим оборотням и пока толком не изученная имперской медициной, менее несчастной Мэйр от этого не выглядела. Всё твердила, что она безответственная, бездарная и вообще худший целитель на земле. (Что, несомненно, бред собачий, учитывая, сколько она сделала и делает для нестабильных детишек и тяжелобольных психопатов.)

В общем, как бы Билли ни любила Мэйр, а в очередной раз выслушивать причитания и смотреть на её грустное лицо, чувствовать её сожаление, или что она там испытывает, ну никак не хотелось.

— Пойду я, наверное, — вздохнула она, поднимаясь с лужайки.

— Ага, кот дома некормленый, коммандер не траханый… — едко заметил Себастьян, за что его захотелось стукнуть.

Сильно стукнуть. Несмотря на то, что ему — им обоим — Билли была крайне благодарна за крышу над головой, понимание и своевременно вправленные мозги. Не до конца — попробуй успокоить того, кто искренне не понимает, что делать дальше со своей жизнью. Ну, разве что вот хочет вернуться в лес в своей пушистой шкуре и прожить так всю оставшуюся жизнь — всё равно никому она такая не нужна… Поправочка — не нужна тому, кто нужен ей.

— Ой, хватит ныть, Фоули! Что значит «не нужна»? Тебе нужен, так какая разница, что ему там нравится или не нравится? Мэйр вон тоже полгода плела всякую хрень про целителя-пациента, и что?

— Какие полгода? Ты затрахал Мэйр во всех смыслах через месяцок после знакомства, — Билли невольно фыркнула, припоминая эпическую повесть в сварливо-негодующих тонах. Сама она те пляски с бубнами не застала — была завалена работой по самое дальше некуда, — однако Мэйр потом поделилась подробностями. — И глупо как-то сравнивать. Мэйр в тебе всё устраивало; отговорки про целителя-пациента она лепила для себя самой, а не для тебя. Ну а здесь…

Она пожала плечами, не желая озвучивать то, что лично ей казалось до боли очевидным — Максу такая Билли Фоули наверняка противна. И Макс имеет полное право не хотеть и не принимать её… зверем. «Грязным животным», как наверняка сказал бы Лори-чтоб-его-Макэлрой. А уж белобрысый сноб точно ею такой побрезгует — и вот это уже не могло не радовать.

— Ты не грязное животное, Фоули, не льсти себе. Ты долбаный воротник, — заметил Себастьян, хватая её за рукав потрепанного пальто и утаскивая в сторону портала. — И ни разу не гений менталистики. А вот я — да. И уж поверь мне, детка, твой чернозадый властелин имел бы тебя во всех позах круглосуточно до конца своих некромантских дней. Эгертон умеет избавляться от тех, кто ему противен. А ты пока не стала ни ковриком, ни кормом для рыб.

— Ну так то пока!

— Ой, да хорош! Кому ты врёшь вообще?..