Глава 15

Ну, конечно. Такие взрывы и грохот безопасники просто не могли пропустить. И хотя кажется, что наше сражение длилось целую вечность, разумом я понимала: все заняло пару минут. Пару минут, которые разделили мою жизнь на «до» и «после».

Только в этом «после» не было Вирса. Я была готова смириться с тем, что из-за своей работы мы расстанемся навсегда. Я была готова потерять его, но… Я не была готова узнать, что он умрет.

Пусть бы жил, шпионил себе и дальше, продолжал бы быть некромантом, а не одним из пособий мага смерти.

Безопасники еще что-то кричали. Но я не разобрала слов, как до этого не услышала топота агентов, примчавшихся на заварушку. А ведь они наверняка бежали не на цыпочках… похоже, у меня была контузия. Атрофировался не только слух, но и чувства. Их враз будто выжгло. Словно мозг не смог справиться с ними и просто отрубил, дернув ручку выключателя души.

Меж тем один из агентов подскочил ко мне и заломил руку за спину, начиная зачитывать права. Обрывки фраз стали доноситься до меня все отчетливее, а голова начала соображать удивительно холодно и четко. Как никогда раньше.

— Позовите агента тайной канцелярии Ами. Вы ни с кем не спутаете эту лысую одноглазую красотку.

— Откуда ты знаешь Ами Хорриган? — вдруг подобрался агент, державший меня в захвате.

М-да… Похоже, коллега Вирса была знаменита в определенных кругах.

— Об этом вы спросите у нее самой, — отозвалась я. — А пока продолжайте арестовывать.

Антимагические наручники на мне защелкнули уже очень деликатно. Да, и в карету службы безопасности посадили если не с почтением, то уж точно не как преступницу. И, сидя в ней, я наблюдала, как на носилках выносят два тела. А потом выводят уже и трех эльфов. Так же в браслетах…

«Странно. А как же дипломатическая неприкосновенность?» — подумалось отстраненно, как о туче на небе или случайном прохожем. Те, кто еще совсем недавно мог меня убить, теперь казались такой мелочью. Все вокруг — мелочью.

Как и то, куда меня везут. Я отчетливо запомнила дорогу, коридоры, по которым меня вели, комнату, куда посадили… В ней я просидела несколько часов, успев пересчитать все выбоины в каменной кладке стены, что была напротив. Их оказалось ровно сто сорок восемь. Когда дверь наконец открылась, я увидела убийственного во всех смыслах этого слова агента тайной канцелярии Ами.

Ее череп блестел в свете лампы и казался словно облитым маслом.

— Не думала, что увидимся снова, — бросила с порога она. — Да еще и при таких обстоятельствах.

И лишь после этих слов она вошла, а следом за лысой — еще несколько незнакомых мне дознавателей.

— Может, расскажешь, как дело было? А то те остроухие молодчики, которых мы взяли, молчат, словно воды в рот набрали, и только требуют связаться с дивными послами… Ну мы их пока только дивно посылаем. Благо эти типы не дипломаты.

— А кто тогда? — отстраненно спросила я, хотя, по правде, ответ был не особо и важен. Хоть принцы дивного леса, хоть бандиты с большой дороги. Правда, порой неизвестно, кто из них лучше умеет грабить и убивать…

— А вот это предстоит выяснить… Пока удалось установить лишь личность остроухого трупа. Он-то как раз и был атташе. Громирэль Аллустрийский. И о его гибели мы обязаны сообщить консульству в течение суток. Но как только мы это сделаем, сама понимаешь, эти остроухие попытаются вытащить и наших живых молчунов. А нам нужно выяснить в деталях, что произошло, — протянула Ами.

Намек агента я поняла и коротко, по-деловому изложила суть расследования Вирса. Правда, умолчала о его попытке вербовки: все же давать такой рычаг давления на наивную девицу в руки тем, кто не упустит случая на него нажать… Нет. Нет. И нет!

Так что в отредактированной версии я вызвалась помогать некроманту сама из опасения, что иначе настоящий преступник прикончит меня, сделав козой отпущения.

Ами на это дернула уголком губ: видимо, была в курсе, что Вирс пытался очаровать Ирэн Ирсэн, чтобы использовать ее в расследовании. Плевать. Пусть что хочет, то и думает! Зато с такой точки зрения вполне было понятно мое нынешнее состояние.

— Так Вирс, разработав и осуществив план подмены, вычислил тех, кто сливал информацию по проекту… — меж тем монотонным и каким-то казенным голосом описывала я сегодняшний день или… это был уже вчерашний? Время-то давно за полночь…

— Их? — не выдержав, перебила лысая.

— Да, их. Преступников было двое. Мой коллега, артефактор Стэфан Бруковски и его жена. Они оба должны были прийти в музей на встречу с заказчиком и там, как полагали, получить остатки причитавшихся… Как считали Бруковски — денег. Как думали эльфы — пульсаров промеж глаз. Но вместо них отправились мы с агентом Вирсентом…

Я излагала все хоть и подробно, но сухо, без эмоций. Так, вся наша с некромантом история уместилась всего лишь на десяти страницах, которые застенографировал один из дознавателей.

Ами внимательно выслушала, а после начала задавать уточняющие вопросы. И больше всего ее интересовали Бруковски, которые, мирно сопя на моей кухне, даже и не подозревали, что по их душу уже выехала карета.

Вот только, как по мне, сомнительные из них свидетели, они же ни разу лично не встречались с теми, кому продавали информацию. Эту мысль и озвучила как бы промежду прочим, пока Ами отдавала распоряжения о доставке артефактора с супругой.

— Зато наши пойманные об этом не знают… Для них вы — те самые Бруковски.

«А значит, сейчас супруга погибшего артефактора дает показания, на основе которых задержание вот-вот превратится в арест», — мысленно закончила я.

— Так что у нас есть время на блеф, — вторя моим мыслям, произнесла Ами и вздохнула: — Жаль, что немного… — И, обратившись уже вошедшим с ней агентам, скомандовала: — Так что действуем быстро. И прессуем наших дивных молодчиков.

И после этих слов лысая поднялась. Законники, как по команде, тут же начали выходить из комнаты. Ами направилась за ними, но, не дойдя до порога пары шагов, остановилась и, резко выдохнув, произнесла:

— Вирс, какой он все-таки гад был! Из-за него сотню золотых продула!

Сказано это было с каким-то потаенным отчаянием, подсказавшим: не в деньгах дело!

Я на это никак не отреагировала, но, казалось, лысой мои эмоции и не нужны: она хотела выплеснуть свои. Такой мимолетный порыв с тем, с кем можно. Со мной. И пояснила:

— Мы всем отделом ставки делали. Думали, что Вирс еще лет пять протянет. А он, дурак, похоже, влюбился.

— Дурак, — согласилась я, чувствуя, как по щеке помимо моей воли катится одинокая слеза. Единственная, но самая горькая.

Не знаю, сказала ли про «влюбился» лысая, чтобы поберечь мои чувства: ведь она считала, что Вирс использовал глупую Ирэн для своих целей, или правда Ами о чем-то догадалась… А она меж тем продолжила:

— С нашей работой редко живут долго. Мне жаль… Но если хочешь отомстить за Вирса… Из тебя получился отличный агент.

«Все же не душевный порыв, а тщательно спланированная вербовка», — отстраненно поняла я. Значит, о том, что Вирс и вправду полюбил меня, эта лысая не догадывалась, а была уверена, что использовал. И сейчас агент, как она думала, пыталась продолжить дело некроманта.

Я покачала головой, потому как помнила слова напарника, и то, как он отчаянно хотел избавиться от клятвы на крови. Ее вынудили дать Вирса, когда он стал агентом тайной канцелярии… Правда альтернатива служению у некроманта была казнь. У меня же выбор был не меж плахой и шпионажем.

Так что во имя его памяти того, кого любила, я не совершу ошибки, не поддамся на провокацию лысой.

— Я буду паршивым агентом, напарники которого не выживают, — выдохнула, глядя в глаз Ами. — Так что нет.

— Ты все же подумай, — протянула она и добавила: — и если хочешь, приходи на похороны. Они будут завтра днем, в министерстве. Я выпишу тебе пропуск.

— Спасибо, — поблагодарила я, кажется, даже не поняв, что сказала.

Дверь за лысой закрылась, а спустя полчаса меня отпустили, правда перед этим стребовав клятву неразглашения. А еще дали на выходе тот самый злополучный пропуск. Я шла по улицам утреннего города, который купался в рассвете, а на душе у меня был мрак.

Не помню, как вернулась. Дом оказался чист. Ни следа появления Бруковски. Кажется, даже пол помыли и стулья расставили аккуратненько.

Словно неупокойник, поднялась к себе, переоделась, не чувствуя ни усталости, ни голода, ни желания спать. Хотя больше суток была на ногах.

Мной двигало лишь одно желание: проститься с Вирсом. Так что я просидела у окна до одиннадцати дня, пялясь на одну точку — забор, который разделял мой и соседский участки. А за ним был дом. Дом, в который больше никогда не войдет подсадной сосед, он же агент, он же некромант, он же тот, кого я люблю… Любила.

И буду любить! А еще — помнить. Всегда.

С такими мыслями и пришла по указанному в пропуске адресу ровно к назначенному времени, чтобы меня проводили в подвал, где тело Вирса лежало в гробу.

Взглянула последний раз на лицо, успевшее стать родным. Прямой нос, разлет бровей, губы, которые не успела вдосталь нацеловать. На пряди волос, на чуть заострившиеся уши, в которых сейчас был какой-то намек на дивность. Нет, не так, даже и намек намека.

Взгляд скользнул на лицо, на закрытые глаза с длинными ресницами, на лоб, где больше не прорежется ни одной морщины…

«Мы обязательно увидимся с тобой, Вирс, там, за гранью», — пообещала я нам обоим.

А после неотрывно смотрела, как поднимают торжественно, неспешно шестеро законников несут домовину к огромной, полыхавшей огнем печи.

— Даже после смерти агенты не должны ничего говорить, — выдохнула Ами, стоявшая рядом, глядя на то, как в гроб вгрызаются языки пламени.

— Вирс сам был некромантом, думаете, не позаботился о том, чтобы после смерти его никто не смог разговорить? — не удержалась я от едкого, как щелочь, вопроса.

— Правило едино для всех, — отчеканила лысая, которая точно знала: когда-нибудь так же сгорит и она.

Полыхало жаром, а я стояла, и по моим щекам катились слезы: прощалась с тем, кого любила. А вернувшись домой, упала разом и в обморок, и на кровать. Когда же очнулась, оказалось, что на дворе вечер. Причем следующего дня.

Об этом свидетельствовали два новостных листка, валявшихся на пороге. Кроме них имелась еще записка из лечебницы, куда отправил дедушку Вирс. Целители просили зайти.

Да, еще меж страниц новостного вестника затесалось послание с работы, с вопросом, не случилось ли чего, раз я не вышла в мастерскую.

Я читала строки, выведенные рукой начальника, и невольно думала: то, что было пару дней назад еще так для меня важно, сейчас потеряло всякий смысл. Хотелось послать куда подальше и работу, и весь мир… Всех! Кроме дедушки. Он стал для меня тем якорем, за который я зацепилась.

Усилием воли заставила себя собраться и отправиться в лечебницу. Только это решение оказалось опрометчивым, потому что скрыть от дедули я ничего не смогла, и Ирпур, едва увидев меня, схватился за сердце.

— Ирен, деточка, что с тобой? — выдохнул он.

А у меня от этого голоса, участливого, родного, что-то внутри треснуло и… градом полились слезы.

Я рассказывала дедушке, что могла, что позволяла данная в тайной канцелярии клятва. То есть практически ничего. Но как-то не головой, сердцем, дедуля все понял. И пожалел, как это мог сделать только он: без слов, обняв и прижав к себе.

А после Ирпур не пожелал оставаться в лечебнице, из которой его так настоятельно хотели отправить сразу на курорт с минеральными водами для поправки здоровья.

— Что там поправлять? — взбеленился дедуля, когда лекарь в очередной раз ему расписал все преимущества магогрязелечения. — Пока я буду править здоровье, у моей внучки вся жизнь сломается! Нет уж, выписывайте меня к демонам немедленно!

Артачился Ирпур, и переспорить его никто не смог. Так что обратно мы вернулись с ним вместе. Дедуля хромал, опираясь на костыль, но был неумолим. И в последующие пару дней, когда меня атаковали посыльные с работы, а я не хотела выходить за порог, заботился обо мне, как о маленькой. Да он даже не хотел пускать Ами, пришедшую с визитом. Но все же справиться с этой лысой змеюкой не смог, и она вошла. Вроде бы с желанием проведать меня. Но на деле — прощупать почву и услышать еще один отказ на повторное свое предложение.

Я же лишь спросила, как продвигается расследование, на что гостья поджала губы и недовольно протянула:

— Эти дивные, скользкие, словно угри в болотной жиже. — С учетом того, что передо мной была представительница чешуйчатых, она точно знала, о чем говорила. — Послы отрицают любую причастность к случившемуся в музее. А смерть своего атташе описывают как несчастный случай. Даже зарыли его торжественно. На центральном столичном кладбище. А арестованных дивные и вовсе не признают за своих…

— Если не признают — значит, убьют, — как-то отстраненно произнесла я, потому что сейчас трое эльфов под стражей для меня были как x, y и z в легко решаемом уравнении.

Едва я это произнесла — «убьют», — как лицо Ами дернулось, и по этой мимолетной реакции стало понятно: уже устранили. Только агент об этом ни за что не скажет.

— Значит, Вирс умер напрасно? — с горечью подытожила я.

— Нет, — возразила лысая. — Главное, свою миссию он все же выполнил: устранил утечку и нашел заказчика. А рано или поздно мы прижмем этих остроухих гадов!

Отчего-то не сомневалась, что так оно и будет. Только я в этих шпионских играх уже не участвую. Меня в них зацепило всего лишь краем, но в самое сердце. И теперь мне с этой раной жить до конца своих дней.

Выслушала скупую прощальную речь лысой, я искренне понадеялась, что больше никогда не увижу ни саму Ами, ни ее коллег. И перед тем, как уйти из моего дома и из моей жизни, агент выдохнула:

— Обещаю, мы всех этих дивных в домовины уложим. Так, чтобы только уши из гробов торчали…

Я на это лишь кивнула и вернулась на кухню.

Слова о торчавших из гроба ушах отчего-то не хотели выходить из головы… А еще вдруг вспомнились ощущения, которые были перед взрывом, убившим Вирса. Отголоски магии были такими знакомыми, болезненными… словно я эту боль уже испытывала, или… не словно!

Точно! Да! Это же самое было со мной, когда Вирс взял частицы ауры для неупокойников, создавая фиктивных Ирэн. Только откат от заклинания тогда был в сотни, нет, в тысячи раз меньше.

Но зачем некроманту в бою использовать это плетение?

А еще эти уши…

Я вдруг вспомнила аккуратные округлые хрящики и мочки Вирса и поняла: это не из гроба торчали эльфийские уши, а из самой смерти напарника! Неужели он успел перекинуть часть своей ауры на дивного? Если так, то получается… Кого же тогда сожгли в печи?