2

Питиво раньше бывал в Нери-мар. В последний раз незадолго до своей трансформации. То ли на помолвке, но ли на свадьбе.

Запомнилось торжество тем, что невеста (или новобрачная) была заметно на сносях и, к тому же, являлась жениху родственницей. Не слишком близкой, но достаточно, чтобы вызвать пересуды. У старых темных семей, владельцев первых даров Изначальной, подобное нет-нет, да и встречалось.

Паре молодых людей было явно плевать на сплетни. Они смотрели друг в друга и были счастливы тем, что рядом. Видимо, старшие Нери сочли невесту годной для пополнения копилки сил рода, раз пошли на риск получить психические отклонения у одного из будущих внуков.

Новый облик фамильного гнезда исчезнувшего рода Питиво потряс. Эмоция оказалась неожиданно сильной, и лич какое-то время просто стоял, опершись на трость, скорее по давней привычке, чем по необходимости, и смотрел на за́мок, похожий на старый прогнивший зуб, расколовшийся, но еще цепко, из одного упрямства, держащийся за мир окаменевшими корнями.

Если дома старых темных и ведьм не-живые, то этот был не-мертвый. За таким действительно нужен присмотр. Ведь зерно — у Нери это, как помнилось, изумрудная друза, почти как у Ливиу — все еще под за́мком.

Старенький магмобиль, который не-мертвый министр нанял в Нер-Ире, чтобы добраться сюда, скрипнул силовым полем по щебенке старой дороги и, подняв желтовато-серую пыль, умчался. Водитель не слишком горел желанием ехать к Нери-мар, но двадцать чаров оказались сильнее предрассудков и местных россказней.

Не использовать иные средства передвижения, вроде хождений тенью и через грань, было условием договора о сотрудничестве, которое Питиво подписывал оттиском силы в присутствии трех высших сановников конгрегации, олицетворяющих триединство Изначального Света, и скромного прокуратора Арен-Тана.

Орден Арина в инквизиторской иерархии, как жемчужина в раковине: вроде и с ними, а суть иное. Сколько лич ни пробовал разобраться, так и не понял окончательно, кто в действительности там кем командует: Архисветлейший глава или вот такие незаметные типусы, вроде Арен-Тана.

Образ жемчужины потянул за собой другой — шарик для игры в сферы. «Бита», или, если угодно светену, «импульс», на самом деле шариком для игры не был, хоть походил и по весу, и по размеру. Разница была в сквозном отверстии для нитки. Занятная жемчужно-серая бусина попалась под руку в пустующем, глубоко спящем доме в Нодлуте, где раньше жил старший дознаватель, а затем глава надзора ведан Ворнан Пешта со своей очаровательной женой.

— Что же вы не входите? — старая дверь открылась, недавно поминаемый Арен-Тан появился в проеме и тут же отступил, сделав приглашающий жест рукой. — Вы не слишком торопились.

Питиво на всякий случай уплотнил экранирующий щит. Не нужно тревожить спящий не-мертвый дом своей сутью. Пятка трости стукнула о вросшие в землю ступеньки явно не парадного крыльца. Некрарх прислушался к сердцу Нери-мар — тихо, спит.

Вошел. Бывшая кладовка? Подсобка? Теперь уже не понять.

Арен-Тан указал на лестницу.

— Я немного подзабыл, что путешествия обычным способом занимают некоторое время, — сказал лич. — Меня задержал дотошный до тошноты комиссар УМН Корре. Я пропустил свой аэростат, пришлось ждать следующего. Где вы только таких Есмалов берете?.. Исчерпать мое терпение это еще постараться нужно.

— Подобные педанты, скрупулезно следующие правилам, весьма полезны.

— Он же темный! А все темные…

— … нарушают. Да, это аксиома, но магистр Есмал даже под всякое свое противоправное действие подведет такой ворох поправок и допущений, что его еще хвалить придется, если поймают, — позволил себе улыбнуться инквизитор.

— Можно быть педантом, но не быть занудой. Хотя доброй памяти ведан старший дознаватель, советник по магическим аномалиям, магистр природной магии вне категории Ворнан Пешта тот еще педант был и зануда, но умел разделять личное и служебное.

Воспоминания о хозяине дома, где Питиво нашел бусину-сферу, и его жене были тесно связаны с тем, что дрожало сейчас эхом на краешке сознания прибывшего инквизитора.

Светен старался, но ЭТО все равно оставило тени следов на руках, как сам некрарх сейчас ощущает под пальцами шарик из селенита.

Лич точно знал, кто его «импульс». А кто тот, что в руках инквизитора? Похожий, но другой. Или другая.

— Здесь по лестнице и на этаж вверх, — комментировал Арен-Тан, изображая радушного хозяина, хотя был им лишь номинально как представитель конгрегации, которой принадлежал огрызок родового гнезда Нери.

Вместе с дополнениями к договору, Питиво получил краткий конспект об истории Нери-мар. Ничего особенного, просто даты с пометками от руки. Знаки письма мелкие, ровные, никаких завитков и красивостей. Острые хвостики там, где должны быть острые, и округлые в положенных для округлостей местах. Будто магперо заговорили, а не живой писал. Но лич был уверен, Арен-Тан собственноручно подготовил все: и документы, и конспект.

— Все цокольные помещения нежилые, наверху из приличных комнат только совмещенная с гостиной спальня, которой никто не пользуется, и кухня-столовая. Есть еще лаборатория и ритуальный зал вверх через этаж. Подвал с алтарным камнем, думаю, найдете сами. Прошу.

В небольшой кухоньке-столовой был накрыт символический чай. Рядом у стола стояло… стояла…

— Исключительно, — изумился некрарх.

Сегодня день потрясений, не иначе. Никогда прежде Питиво не доводилось видеть ничего подобного. Он даже вообразить ничего подобного себе не мог.

Существо из псевдоплоти, и живое, и нет…

Оно… Она была прекрасна. Несмотря на шрамы, уродующие искусственно воссозданное тело, несмотря на рубцы, кракелюрной сеткой лежащие на энергетической оболочке, несмотря на кровавый повод, привязывающий к не-мертвому дому, и шлейф сути, тянущийся за порог. Она была прекрасна своей ненавистью и желанием жить, алым и яростным, как свет, тлеющий в зрачках ее глаз.

— Хладна, — Питиво прищурился, разглядывая создание и осторожно прикоснулся к ее покреженной сути своей, — хладна… анАтрай. Из какой вы семьи, не разберу, Атрай, Феррато, Мартайн, Лодвейн, Халлейн?

— Халлейн, — глубоким хрипловатым голосом отозвалась та, — по крови, и Мартайн по договору. А у Феррато свой клан. Они вышли из анклава Атрай два столетия назад, да и по сути они анАтрай чужие. Всегда были. Пришлые, — вампирша покосилась на инквизитора и, будто в пику ему, добавила, — извне. Как исчезнувшие Драгул и некоторые из дивных. Фалмари, кажется, и Эфар.

— Это закрытая информация, я полагаю? — уточнил Питиво, оглядываясь на Арен-Тана.

Инквизитору даже не нужно было отвечать, некрарх все понял по мелькнувшей на лице досаде. Светен, конечно, преуспел в искусстве владения мимикой, но он был живой.

— Кажется, мы быстро подружимся, хладна, — изобразил довольную улыбочку лич. — Можете звать меня Пеша. Или Пи.

— Вельта, — присела в книксене не-мертвая вампирша. — Подружимся. Здесь бывает довольно уныло. А заглядывающий светен не любит шуток.

— Вот и познакомились, — буркнул инквизитор. — Теперь будьте так любезны, хладна Мартайн…

— Исчезаю, — клыкасто улыбнулось создание и, поблекнув, исчезла в стене.

Инквизитор выдохнул, протянул вперед ладонь с растопыренными пальцами, резко опустил, собирая их щепотью, потом снова дернул вверх, раскрывая, словно подбросил на ладони что-то маленькое.

Стены кухоньки-столовой покрылись сеткой растительного узора с завитками вьюнков, мигнули слепяще-белым. Узор впитался в стену, и Питиво ощутил, как сжалось пространство, будто комната вывалилась из реальности мира куда-то вовне.

— Хм… Двухсиловой? Свет-тень? Трех! Природная магия! На основе стазис-сферы и стандартного щита от не-живого, но вместо якоря — потоковый вектор… М-м-м, как вкусно… Прекрасные динамические связи. Да вы мастер, Арен-Тан. Я знаю одну особу, которая закапала бы слюной ваш порог, хоть вполглаза взглянув на подобное, — проговорил лич, и ему хотелось улыбаться, как раньше.

— Я тоже знаю эту особу. И искренне рад, что она некоторое время была полностью поглощена своими отпрысками, а не разглядыванием механики заклятий. Универсалы-интуиты — стихийное бедствие. Присядем?

Питиво нравилось вести себя как живущий, не являясь им. В этом тоже было искусство. Он, при желании, мог бы даже имитировать процесс еды или питья, но светен знал, что он такое, и мог бы счесть подобное проявление вежливости насмешкой.

Некрарх просто присел. Смотрел, как Арен-Тан устроился напротив и устроил свой саквояж, опутанный такой сеткой защиток, что кончики когтей зудели поковыряться в ней. Наблюдал, как светен налил себе чая в раритетный сервиз — черненое серебрение и алая глазурь. Подождал, пока сделает несколько глотков и только потом поинтересовался:

— К чему такие предосторожности? Набрасывать вуаль подобной мощности для беседы…

— Это весьма конфиденциальная беседа. Почти интимного характера.

— О музыке? — напомнил Питиво.

— В том числе, — дернул губами инквизитор.

— Тогда позвольте вопрос. О хладне Мартайн. Как такое возможно? Старшая кровь не восстает! Это…

— Восстает. Случается. Очень редко. Универсалы-интуиты — стихийное бедствие. Я уже говорил.

Немного раздражения и… гордость? самодовольство? И следом шлейф разочарования.

— Такой был способный молодой человек, — продолжил инквизитор, — жаль, его погубили непомерные амбиции и банальнейшая зависть. Тот редкий случай, когда темного сначала нечем прижать, а потом уже поздно.

— Разве есть что-то, чего вы не знаете, светен? Не лично вы, конгрегация.

— Есть. — прищурился Арен-Тан, и Питиво понял, что разговор, наконец, начался. — Например, что в действительности случилось с уникальной тростью с ручкой в виде вороньей головы работы мастера-артефактора Рома.

Если бы магистр Питиво все еще был живым, у него непременно бы что-нибудь екнуло внутри, а так — просто очередное воспоминание о лысом холме рядом с бывшим поселком Навья Гора, а теперь пригородом Нодлута Новигором. О ведане Пеште, его жене и доме, где они жили. И бусине-сфере, снова легшей под руку гладким бочком с едва ощутимой шероховатостью — отверстием для нити.

Когда Питиво нашел шарик селенита, дом был уже давно оставлен, а сам Питиво — вечно-не-мертв. Небольшая комнатка у лестницы все еще хранила следы поспешного отъезда. Собирались второпях, сгребая ценные вещи, а бусы зацепились за что-то и порвались. Лич не погнушался встать на четвереньки и излазить все углы в поисках других бусин, но была только эта, жемчужно-серая, мигнувшая бликом в щели у порожка.

— Что вам известно? — спросил Питиво, возвращаясь в настоящее.

— Имя и история жизни последнего владельца.

— Любите такие вещи?

— Люблю точно знать, куда такие вещи деваются, поскольку такие вещи имеют обыкновение всплывать в самый неожиданный момент.

— Полагаю, у вас с собой что-то такое же интересное, светен?

— Вам не понравится. Помните историю о пропавших детях?

А потом действительно была музыка. Два такта чистого света силой и голосом — так инквизитор разомкнул сеть защиты на саквояже. Еще два, чтобы снять полог с узкого футляра выполненного… Тьма хранящая… Кто бы мог подумать, что он увидит его снова? Свернутая, сжатая до каменной твердости вода, а под ней… Тишина. Которая не должна звучать, но звучит.

— Отомрите, маджен Андрзедж, это всего лишь копия. Деревянная болванка и эхо оригинала. Ваш изумительно реалистичный морок поплыл и суть просвечивает. Что вы слышите?

— Ничего не… Тишину. Я слышу тишину. Целую бездну тишины, — ответил некрарх, в замешательстве крутнул трость между костистыми ладонями.

И правда — поплыл. Давно не доводилось терять контроль, и это тоже приводило в замешательство. Любопытный эффект.

— Все верно. Вы антагонистичны. Вы воплощенная не-жизнь. Душа, поглощенная тьмой порога. А то, что питало оргинал — жизнь-вопреки. У грани света тоже есть свой порог и он куда беспощаднее того, что знаете вы, маджен темный.

— Позволите мне снять копию образа?

— Даже дам подержать. При одном условии, — невозмутимо отозвался светен. — С вас подробный рассказ. Под запись. Для протокола. Вы ведь помните, как все началось? Тогда, когда вы еще были живы.

— Последние дни только об этом и помню… вспоминаю. Уже? Пришло время?

— Скоро.

— А у нас только две «биты», светен. Хотя вы обещали, что я смогу расставить и другие фигуры.

— Время еще есть. И вот вам для начала парочка занятных штучек.

Инквизитор взял блюдце под пустующей чашкой, и одну за другой, как леденцы, уронил на него цветные бусины, опаловую и янтарную. Опаловая была прохладная, чуть потертая, но яркая, приплюснутая с одной стороны, явно из какой-то броши или кулона. Янтарная — неровная, будто оплавившаяся, тусклая и теплая, от нее до сих пор било смертной болью и отчаянным желанием выжить.

Рядом с блюдцем легла пробирка из закаленного магстекла с бисеринкой крови. Алый шарик качнулся и распался дымкой, которая обволокла стенки, а потом снова собралась в алую каплю.

— Я должен об этом хорошенько поразмыслить, — проговорил Питиво, следя, как алое снова размазалось по стеклу.

— Непременно, маджен Андрзедж, непременно.