4

Марек и сам не знал, какого гуля он забыл в Холин-мар. Впрочем, если подумать, то причина — старый портфель, полюбившийся дочери, который она ему отдала перед уходом и который так и прокатался с ним в магмобиле сначала на заднем сиденье, а потом и под.

Мар уронил магфон и нашел портфель. Удивился еще, что совсем про него забыл. А магфон уронил, потому что, отъехав от Восточного, остановился и сидел то открывая, то сворачивая виртпанель с кнопками быстрого вызова. Открыл снова, подержал палец над единицей, скрипнул зубами, вспомнив, как нахал Кастис лапал чужое за неприличное и слюни распускал, и опять свернул.

Глядь! Не туда!

Палец задел кнопку, вызов пошел и… И все. Два гудка не считается.

От досады он швырнул магфон назад, а гаджет свалился.

Добыв и то, и другое и оставив их на сиденьи, Мар ударил по активатору хода и рывком встроился в верхний транспортный поток, за город, в Холин-мар.

Дочь действительно напоминала глазами прабабушку. Где-то в семейном альбоме хранилась магография с какого-то приема, Эленар была там с обнимающим ее сзади прадедом. Крупный план, глаза темно-синие. Мар бы и не запомнил, если бы не странные глаза и странное имя. И документы на дом матери где-то там, в архиве, они нужны, чтобы не ломать запирающий контур пустующего коттеджа на Звонца. Зачем сидеть в отеле, если дом есть в таком интересном и памятном месте.

Так что Марек Холин, войдя в гулкий огромный холл и отослав импульсом служанку-конструкта, направился прямиком в библиотеку, нашел договор на дом, отыскал старый альбом с магфото и вдоволь нагляделся на старый снимок. Дочь была похожа. Даже лицом. Только у Дары оба глаза были густо-синие, почти черные, а у прабабки левый оказался чуть с желтизной у зернышка зрачка. Будто огненная корона во время солнечного затмения.

— Спокойного вечера, сын. Ты давно не заглядывал.

— И тебе спокойного вечера, отец. Я уже заглянул, куда собирался. Не знал, что ты дома.

— Я только приехал.

— Как твой фонд?

— Стабильно. А твоя карьера?

— Уверенно.

— Я слышал, ты теперь один. Женщины не приживаются в нашей семье. Ливиу продержалась довольно долго, я думал, она раньше встанет в позу. Упрямая, как все ведьмы. И кровь Крево своего добавила. Слишком независимая. Не кривись. Все всегда всё про всех знают. К тому же я иногда общаюсь с внуками.

— Удивил.

— Твоя дочь немая? Рикорд всегда отвечает и говорит вместо нее.

— Она не считает нужным тратить слова, если можно обойтись без них.

— Она удивительно похожа на мою бабку Эленар. Я не знал ее, только магфото видел, вот это. — Кастор кивнул на альбом. — У твоей дочери почти те же глаза, почти то же лицо. А ты первый из нескольких поколений, у кого родилась дочь. Хороший потенциал. У обоих твоих детей. Любопытно, что вырастет.

— Не смей.

Отец улыбался, но Мар не повелся на подначку. Давно перестал.

— Разве не ты говорил, что тебе наскучили эти игры? — сказал он. — После Ясена.

— Хорошая игра не может наскучить. Всегда есть соблазн продолжить партию, — произнес Кастор Холин и показал зубы. И силу.

Марек сбросил внешний щит и придавил силой в ответ, удерживая напор отца, а потом… Да в бездну!

Бездна ответила.

Плащ из мрака убегал за грань серой дорогой, звездный свет оседал на мерцающих нитях, что обвивали руки и часть торса. Мар повел раздавшимися плечами и тоже улыбнулся во все зубы. Пронзительно синий огонь глазниц отразился в черных глазах отца. Старший Холин дрогнул и накрылся щитами, признавая поражение. Признавая главенство.

— Сунешься к моим детям… — начал Мар, принимая человеческий облик, и замолчал. Договаривать смысла не было. Зачем тратить слова, если можно обойтись без них?

Вот и увиделись.

Магфон, оставленный на заднем сиденье, подмигивал точкой неотвеченного звонка. Под ребрами снова екнуло. Мар с полминуты потаращился в монитор с бегущей строкой «Вас вызывал 'Мое» и пихнул гаджет в карман.

До Звонца ехал с пустой головой.

На старой улице не самого благополучного места в Нодлуте было до оскомины тихо и благостно. Мар приложил болтающуюся на договоре собственности печать к специальному гнезду на ограде и вошел. Повторил действие с входной дверью и тоже вошел.

В доме с зеленой крышей когда-то давно водились ведьмы, но он был совершенно обычный. Если не считать того, что в нем происходило. Вспоминался брат, его неудавшаяся попытка открыть межмировые врата и Мика, неуверенная в себе, язвительная, наглая и чудовищно очаровательная выпускница Академии.

«Мое», — ворочалась внутри тьма.

Под ребрами ныло. Хотелось потянуться через мрак и послушать, как она звучит, яркая, колючая. Да, орал. А кто бы не орал? Да, хотел запереть и не пускать. А кто бы не запер? Упрямая. Знает же, что никуда им друг без друга. Ему уж точно. И сегодняшняя встреча с отцом тому подтверждение. Кем бы он, Марек Свер, стал без настырной занозы Ливиу? Живым мертвецом в склепе Холин-мар. Как отец.

В кухоньке в банке нашелся сбившийся в камень кофе. Время не повлияло на вкус. Отличное завершение дня. Столько всего успел. Подразнил свое колючее и послушал, как она сияет рядом с ним, несмотря на свою обиду и его корявые признания. В очередной раз напомнил отцу, что не он выбирает, как ему жить. Навел относительный порядок в кухоньке и одной из спален, позвонил в отель и попросил прислать его вещи.

Теперь Мар с удовольствием вдыхал ароматный парок над чашкой и уже собирался пригубить, как благостное равновесие улицы оказалось нарушено. Не опасно, будто кто-то большой вздохнул умиротворенно. Было похоже на родовой камень.

Магистр Холин приподнял щиты, прислушиваясь.

Какое-то время было тихо, а потом…

Чтоб мне восстать!

Замглавы надзора во власти родительского негодования вышел на крыльцо.

— Рикорд?

— Да, пап. Привет, пап.

— Более чем уверен, мать не знает о вашей прогулке.

— Нет, пап.

— Тогда что вы здесь делаете?

Лайм не знал, что сказать. И врать не хотел, и правду говорить. А что тут скажешь? Выйдет, будто он на Дару крышку скинул, а это ведь не так, он же тоже участие принимал. Ответил:

— Так было надо.

— Кому?

Лайм вздохнул. На этот вопрос вообще никаких ответов не было.

— Что мы можем? — спрашивал он у сестры, когда они поднимались из подвала, где пустило корни зерно дома. — Мы дети. Взрослые должны сами знать, как лучше.

— Сейчас взрослые не знают, как лучше, но они могут больше. Поэтому мы будем им подсказывать. Как получится.

И Лайм перестал сомневаться. Чтоб Дара столько за раз сказала… А потом еще находки эти.

— Так ты понимаешь заботу о матери, которая места себе не находит от того, что вы вовремя не вернулись, и о сестре, которой уж точно нечего делать здесь в такое время? — спросил отец очень спокойно, не повышая голоса, и от этого становилось стыдно.

Рикорд покосился на сестру.

Дара моргнула. Застыла. Глаза сделались тусклыми, как два комка пепла. На мгновение. Затем она улыбнулась и взяла за руку. Посмотрела в тлеющие синим глаза хмурого отца, мол брат не один виноват. И вообще это не он. Так что нечего на пол-улицы разоряться.

Рикорд наблюдал, как разглаживается на лице отца угрюмая морщинка, а само это лицо становится мягче.

Девчонки… Всегда с ними так. Из любого веревки вьют.

Лайм подтянул сестру поближе, и они, по мановению отцовской брови, молча полезли в магмобиль.

Когда Лайм собирался сесть, заметил старый портфель. Дара, проявив чудеса изворотливости юркнула первой и довольно улыбалась, устраиваясь. Рикорд же, задев рукой утащенный из дома-лавки магфон, размышлял, удастся ли подключить древний разъем к зарядке и узнать, кому он случайно набрал. Да и вообще интересно.

Дара моргнула.

Мрачная громада Дат-Кронен, специального заведения для проштрафившихся магов, маячила в отдалении и все равно умудрялась нависать. От прежнего дома не осталось и следа, разве что монструозная сирень уцелела.

Инквизиторам оказалось не чуждо стремление к экзотической растительности. Древовидный куст даже заборчиком обнесли, только корявые бугристые корни чхать хотели на это окультуривание и лезли во все стороны, наплодив по округе потомства.

Центральное дерево, прародитель сиреневого беспредела, под которым Ворнан когда-то зарыл остатки разрушенного храна с филактериями Всадников Мора, тоже было на месте. Огромное, вполовину безлистое. Обе половины жили, Ворнан слышал.

Частью себя дерево будто существовало в другой реальности или другом времени. Такое удобрение, какое глава надзора оставил корням, не могло не отразится. Мертвое всегда влияет на живое и наоборот. И появление Посланника наверняка сыграло роль. Много всего. И вот он, вороний сын, снова тут. Против натуры не пойдешь, что спрятал — то мое.

Сюда он вороном. Без носок в ботинках было странно, но не неудобно, а вот пиджак жалко, особенно то, что в карманах было. Опять придется новый пропуск выписывать и забирать из канцелярии под укоризненным взглядом веды Ливиу.

Уж на что сам ведан Пешта был мастер взглядом укорять, эта дама его сделала вчистую. Что совиными гляделками, что выразительными бровями. У Ливиу вообще брови выразительные. Присной памяти Хоран Ливиу, мастер щита и наставник по боевке, вообще ими разговаривать умел.

Ворнан присел, старательно разгреб перепревшие, еще прошлогодние опавшие листья, обнажая корни и выемку между ними. Потянулся к карману, где всегда носил с собой игольницу для мелких нужд, и опять посокрушался. Карман был в пиджаке, а пиджак там же, где и носки. Пришлось драть ладонь тупой иглой ремня и только потом прикладывать к терпко пахнущей влагой и жизнью земле — просить отдать спрятанное.

В западенке, плотно опутанные тонкими, похожими на моток ниток корешками, лежали три ключа: серебро и кость — свет рода Эйш, мертвое железо и дерево — тень рода Драгул, рубин и обсидиан — тьма рода Ферка.

Корешки осыпались горячим пеплом от прикосновения. Ворнан подумал, дернул шнурок на ботинке, тот тренькнул и оборвался. Ведьмак аккуратно, стараясь не касаться того, что ему не принадлежит, поддел прутиком все три ключа, просунул кусок шнурка в оголовки и стянул узлом. Затем так же, не касаясь Даров, завернул в шейный платок и запинал поглубже в карман брюк.

Дело сделано. Теперь не будут снится ночами напролет ни яма в земле, ни сирень эта древняя, ни махина Дат-Кронен, ни Посланник, стоящий посреди серой дороги с протянутой рукой и ожиданием в бездне глаз.

Назад в Нодлут можно тоже вороном. Без штанов при обратной трансформации Ворнан оказывался редко. Но тут за ворота Дат-Кронен выехал магмобиль. Затем остановился, и из него, лучезарно улыбаясь, прямо к Ворнану направися министр Питиво собственной персоной в дурацкой шляпе и с неизменной тростью.

— Ведан Пешта! — улыбался любитель магических аномалий. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Как и я вас, — сдержанно кивнул ведьмак, радуясь, что успел загрести листьями место находки. — Гуляете?

— Вроде того. По памятным местам. Собираюсь на некоторое время пропасть, по личным причинам. А вы? Решили размять крылья? Те или эти?

— Если бы я размял те, меня бы встречали не вы, а таранное заклятие.

— Думаете я не так эффективен, как таранное заклятие, ведан Пешта?

— Не думаю. Вы к тому же еще и эффектнее.

— Вряд ли кому-то удастся затмить эффект произведенный вами одним ранним мартовским утром во время казни.

— Вы остановились специально, чтобы осыпать меня комплиментами? Так я не дама, место для флирта не самое подходящее и у нас есть свидетель.

Взгляд, пристальный и тяжелый, похожий на взгляд Посланника во сне, Ворнан почувствовал почти одновременно с появлением Питиво. Не выдержал, обернулся — юноша, почти мальчишка, в густо-бордовой мантии инквизитора стоял довольно далеко, у ворот тюрьмы.

— О! Это кажется, юный протеже Арен-Феса, весьма любопытный, — в глазах министра была жажда. Он всегда был жаден до нового и неудержимо любопытен. — Подвезти вас в город, Ворнан?

— Спасибо, я сам.

Министр приподнял котелок навершием трости и отчалил. Светен продолжил смотреть. Ворнану даже неловко стало за свой неопрятный вид, и он отгородился от инквизитора деревом. Потом потянул изнанку на себя, встряхнул крыльями, неловко — ключи, привязанные к лапе за обрывком шнурка, мешались — подпрыгнул и вбуравился в небо.

В доме, в чайной комнате, есть дивное, не чета ямам в земле, место, чтобы хранить сокровища, на которые так и норовят наложить лапу всякие мимобеглые министры.