5

Обычно умудохавшийся некромант боится заснуть где-нибудь не там и проснуться от того, что его гули за ноги жрут, но мне попались гули-гурманы — меня жрали за ухо.

— Копать! — рявкнула я.

Прихваченный за шкирняк «гуль» повис тряпкой.

Солнце безжалостно било в окно, черная кошачья шерсть лоснилась, наглые желтые глаза-щелки следили.

«Ну и что? — спрашивали кошачьи гляделки. — И что ты со мной сделаешь?»

— Наглая темная морда, — проворчала я в черный нос, собрала кота в комок и притиснула к груди, возя пальцами по шерсти.

Неблагодарная тварь тут же вонзила весь набор когтей в еще сонное туловище, но пара секунд ощущения бархатной тьмы под ладонью того стоили.

Отпущенный на свободу с воплями (моими) кот проскакал бешеной козой по постели, рухнул у ногах, впившись зубищами в мой большой палец поверх одеяла, и затих. Ну вот, теперь все по канону: гуль, ноги… А то взял моду.

У меня сегодня был выходной. Надеюсь. Потому я решила побыть матерью прямо с утра. Мало ли? В кухне к моему сошествию обнаружилось семейство в составе достаточном, чтобы завтрак прошел весело и задорно. Дети что-то жевали, кот натаскал в свою миску кусков и клянчил новые.

Наличию готовой еды я всегда удивлялась больше, чем тому, что дети эту еду ели. Но пару дней назад являлась Годица. Заворчала весь дом и забила холодильный шкаф лотками, ответственно подписав, с чего начинать. Провела ревизию кладовой, угрожающе гремела посудой на кухне. Я как раз вернулась с работы, решила не добавлять себе больных мест на голову и заглянула поздороваться, только когда оттуда умиротворяюще запахло выпечкой. Если Годица пекла, она всегда была добрая, потому что сдоба дурного настроения не любит.

Затем я начала нервничать. Вечер тянулся, детей все не было.

Годица ушла, я проводила ее с видом, что все идет как надо, закрыла дверь и продолжила истерить, выхаживая по дому положенные часы для подачи заявки на поиск по крови.

Я их чуяла, обоих, но как-то урывками. Даже Холину набрала и даже выждала, пока гудки шли, хотя руки тряслись и хотелось сбросить. Но я подумала, что дети могут быть с ним, а у него просто корона падает предупредить. Потом Холин явился-таки собственной магистерской мордой и привез причину истерики домой.

Оказывается, эти мелкие гули отправились гулять «случайно» отключив магфоны. Оба случайно. Оба магфона. Сговор был на лицах. Показное раскаяние тоже.

Холин жаждал почестей и милостей, жадно принюхиваясь к сочащимся с кухни запахам. Вытолкала яжотца обратно за порог. Нечего тут тьму распускать и урчать. У нас для этого Копать есть. Затем собрала толпу детей и животных, устроила всем разнос по всем правилам и тотальный разгон по комнатам и углам, а попутно узнала, что его зазнайство замнач Центрального и всея Нодлута обитает в старом доме на Звонца, где детки и гуляли.

Так что сегодня с утра все были всё еще примерные: дети ели, Копать не орал дурниной, просто душераздирающе глядел в очи взглядом подыхающего от голода, а я была мать.

С последним оказалось сложнее. Как-то так получалось, что моим детям все были лучшей матерью, чем я сама. Годица была идеальная мать. Эфарель — прекрасная мать. Мар… эффективная мать. Да сами дети были себе лучшей матерью. Сами нашли, что поесть, стол накрыли, кота приструнили — не орет же, кофе горячий, тарелочка с полюбившимся мне бутербродом коллективного приготовления.

Копать тоже пару шерстинок добавил и наверняка, пока никто не видел, ветчину лапой поправлял, проверяя, ровно ли лежит и не положили ли туда случайно его личный кусок.

Я даже успела поумиляться, отпить пару глотков, избавиться от кошачьей шерсти в тарелке и откусить бутерброд…

У меня зазвонил магфон.

— Кто говорит? — невнятно, по причине набитого вкусным рта, прошамкала я, максимально откорячила мизинец (да здравствует пальцевая гимнастика и фигуры-концентраторы) и, стараясь не расплескать из накренившейся чашки, надавила на активатор громкой связи.

— … лон, бур тебе в сад! — громыхнуло по кухне.

Мы с Лаймом синхронно выпучили глаза, потому что дурное воображение тут же нарисовало картинку, Дара хлопнула ресничками и захихикала.

— Добрейшего утречка, где-то когда-то уважаемый комиссар арГорни, а мы тут с детками завтракаем, а вы, наверное, не успели, потому злобный, как умертвие. Вам бы сладенького…

— Так я как раз за этим, родненькая! Кости собрала и сюда, мать твоя темный маг, вместе с этим твоим гениальным докладом.

— Кха… кхе… Каким еще докладом? — кусок бутерброда никак не хотел проталкиваться в удивленный организм.

— Семинарским, по международному обмену тарака… эээ… опытом! Тут куратор из Центрального прискакал, вынь да положь ему ценный кадр. Им, видишь ли, реально практикующие нужны, а не как в том году левые по знакомству. А тебя от Восточного заявили. Забыла?

— Став, кто мне вчера на сегодня выходной дал?

— Кто дал, тот и забрал.

— Став, у меня дети!

— А у меня нервы, и ты последние доедаешь!

Я покосилась на бутерброд, жажда откусить еще разгорелась с удвоенной силой.

— Хватит вагонетки порожняком катать. Восстала и пошла.

— Быстро не восстану.

— Не-е-е, ты и не торопи-и-ись, — ласково прогудел Став, — на кой надо? Да?

— Да, — согласилась я. Действительно. Начальство велело не торопиться, я и не буду. На кой?

Ну и вот. Как в таких условиях можно быть детям родной матерью?

Лайм приуныл. Он еще в начале моей беседы со Ставом приуныл, сообразив, что Нодлутский королевский музей неестествознания и выставка «Юный некроконструктор» в моей компании, как мы вчера вечером планировали, отменяются. Дара просто пожала плечиками — торговый центр никуда не убежит, а до фан-клуба «Черепков» она и сама… А вот и нет!

Дети, лишенные самостоятельного передвижения по городу на неопределенный срок за свой проступок, теперь унывали вдвоем.

Материнский долг конфликтовал с общественно-служебным. Избавить детишек от наказания прямо сейчас было непедагогично — почуют слабину и примутся шкодить с удвоенной силой, а в такие экстремально сжатые сроки найти сопровождающее лицо, которому эти двое не сядут на загривок, было равносильно чуду.

Но чудо, на то и чудо — взяло и само явилось.

Огненно-алый «феррато» Эфареля ловко припарковался на подъездной дорожке.

Наверное, в прошлой жизни нашего кота люто обижали эльфы, и теперь он так же люто ненавидел уши. Ну, или очень сильно любил.

С Копатем тьен Эфар еще не был знаком, потому мы трое, я и оба дитяти тьмы, ждали апофеоза. Но зараза Альвине, как вошел, так и торчал посреди гостиной, мило улыбаясь, даже на диван не сел.

Не знаю, чья досада была сильнее: наша от несостоявшегося зрелища, или кота, уже воображавшего себе припадание к этим ушам. Наши-то он по нескольку раз едал.

Ах да, диван.

Винного цвета диван в гостинной, на котором так чудно сиделось всем, теперь единолично принадлежал Копатю. Стоило примостить хоть край себя на сочный велюр, начиналось волшебство. В основном с посягнувшим на святое, но и прочим рикошетом доставалось.

Случался внезапный дефицит парных носков, исчезали с привычных мест стилусы, карандаши и отпирающие артефакты, проваливался в бездну управляющий жезл от монитора в гостиной, а взамен появлялись в невообразимом количестве дохлые мыши. Причем мыши уже лежалые и дошедшие до состояния «вдохнуть-не-дышать». Будто сволочной кот их специально для таких случаев мариновал.

Неурочный гость, всласть налюбовавшись на наши вытянутые от разочарования лица, ненавязчиво отделил меня от отпрысков, усадил в кресло и окружил — столько его вдруг оказалось.

Мявшийся у подножия лестницы Лайм, в отсутствии старшего мужчины блюдущий семейную честь, бросал ревнительные взгляды, пока Дара не утащила его наверх.

— Мы давно не виделись, свет мой, — шелестел дивный дивным голосом. — Потому я набрался вашей фирменной Холинской наглости и явился сам. Найниэ скучает. По Рикорду и Элене. И по тебе. Он привязан к тебе больше, чем к матери.

— Ты знаешь причину этой привязанности, — вздохнула я.

С Альвине всегда так, явится, мгновенно все с ног на голову перевернет и уже не о работе думаешь, а о каких-то других материях, менее материальных, но куда более весомых.

— Я не хочу делать больно еще и твоему сыну.

— О чем ты? Ты не делаешь мне больно, искорка. А Най должен усвоить и этот урок. Так что не стоит лишать себя хорошей компании.

— Но мальчик переживает. Его душе будет тяжело.

— Боль души учит нас состраданию и сопереживанию. Учит, что не все желанное можно получить, учит уметь прощать и ценить свет, что горит в других. Не озлобляясь. Мы немного другие, Митика Холин. Так что приходи. Я тоже скучаю.

— И ты не станешь пенять мне за недавнее безрассудство и горячность?

— Не стану.

— Ты врешь.

— Самую чуточку, — лукаво блеснул глазами эльф.

— Нельзя врать чуточку.

— Можно. Найниэ, кстати, очень хорошо это делает и раздает бесплатные уроки твоим детям.

— Как страшно жить… Побудешь немного прекрасной матерью, а то у меня сегодня не сложилось? — коварно предложила я. В конце концов, он сам явился.

— Для вас — что угодно.

* * *

Начавшееся с отжранного уха утро продолжало радовать.

Когда я тихо мирно ползла на своем раритете по дороге, у грузового магбуса, двигавшегося параллельным курсом в одном из воздушных потоков, сбойнуло заклятие в силовой подушке. Кузов накренился, и транспортируемый товар посыпался вниз.

Магбус вез свежие куриные яйца, я, по случаю прекрасной погоды, убрала тент, а щит и рассекатели и так не работали уже с неделю.

Явление во дворе отделения меня в магмобиле, больше похожем на миску с подготовленным для жарки омлетом (местами уже и поджариваться начало, ибо я психовала и искрила) произвело впечатление на слоняющихся без дела двух малохольных недонекромантов. Да такое, что они без намеков рванули в подсобку за ведрами и тряпками. А я — в душ. К патрульным. Я знаю, у них есть. И пусть только какая-нибудь скотина встанет у меня на пу…

Здра-а-асте, комиссар арГорни.

— Эти твари будто сговорились против меня!

— Которые?

— Куры!

Став громогласно гоготал, утирая слезы, я обтекала.

Но на то он был и комиссар — опытный! Останавливать не стал, оборжал только. Остальные случившиеся рядом коллеги благоразумно воздержались (в моем присутствии во всяком случае), потому что Ставу я ничего не сделаю, хоть и могу, а им и могу, и сделаю.

О том, что мне нужно будет что-то на себя надеть после душа, я подумала уже в душе, причем когда мне нужно было выходить.

Форма пришла в полнейшую негодность, а добыть новый комплект у завхоза по-быстрому было нереально.

Если набрать Ставу, чтоб он мне штаны принес, будет еще час измываться, да и нет у меня в кабинете никаких штанов. Только мантия в магмобиле, которую я Холину в подарок готовила. Похожая на его старую, так меня впечатлившую в первый день знакомства, со всеми надорватостями, потрепанностями и невыводимыми пятнами.

ИД-кодов салаг у меня нигде не записано, чтоб они в лавку сгоняли… Или лучше сразу в магдоставку? Интересно, прямо в душ доставляют или придется в куцем казенном полотенце в холл выйти? Может дежурному набрать? Твинк, вроде, бытовой магией хорошо владеет, но опять же ржач будет. Жаль, не Пышко сегодня…

Пока я, спрятавшись обратно в душевую, размышляла над запотевшим магфоном, за перегородкой зашумела вода.

Все всегда норовят на простых служаках сэкономить, и Восточное мало того что не относилось к исключениям, оно являлось идеально правильным в этом отношении учреждением.

Перегородки в душевой патрульных были именно перегородками, и принимающие водные процедуры коллеги, редко отличающиеся невысоким ростом, могли, при желании, вежливо беседовать, переглядываясь поверх. Мне пришлось привстать на цыпочки.

— Эй, пст, коллега, — очень серьезно начала я. — Штаны запасные е… О! О-о-о! Привет, Кастис. Классная татушка. Да не красней, как девчонка, мне все равно ниже пупка не видно. Штаны, спрашиваю, есть? Мне не на совсем, только до кабинета добежать или до магмобиля. Ой, можешь не отворачиваться, я все равно уже все ви… Да, про пупок наврала. Ты там что, плачешь? Ржешь? Ты мне поржи, пойдешь с салагами почву рыхлить. Как это не могу приказать? Я ведьмомаг, я все могу. Нет, штаны не могу. Кас, совести у тебя нет. Но сейчас это не важно, важно, чтоб штаны запасные были.

Кас не стал жмотничать и выделил мне не только штаны, но и рубашку. Я тихонько пожалела, что кое-кто не видит мое тело в полотенчике рядом с молодым и мускулистым в таком же полотенчике, но картинку в голове отложила на всякий. Гуль его знает, как эта запредельная тьма-связь работает, а вдруг узрит? Хе-хе-хе…

Сидела заимствованная одежка интересно, но мне только доставку подождать, а пока жду, схожу к начальству в кабинет и узнаю, кого там демоны по мою душу принесли.

Словоохотливый гном оценил обновленный внешний вид очередной порцией эпитетов с непередаваемым шахтерским колоритом и послал меня. В Центральное.

— При всем уважении, комиссар арГорни, но вы-таки гуль. Нельзя было сразу в нужное место?

— Чтоб вы туда ходили, куда я вас отправляю, — буркнул Став. — Этот горбатый упырь из министерства тут все утро толокся, а тебя не было, так что я спел ему твою песню по выводок детей и обещал, что ты с докладом прямо на собрание явишься. Что⁉ Ну забыл! Так у меня голова одна, а вас целое отделение! И глядь, один гениальнее другого. Да, после собрания не вздумай свинтить. Новенький стажер, ириец, с могильной горячкой слег, работник, шлак в печенку, и недели не проработал. Везучий, прям как ты. И где он?

— Кто? — сходу сообразить, куда убежали думы всеотца от надзора мне редко удавалось, потому что Став был на слова скор, а в мыслях внезапен, как та самая могильная горячка или другая резкая напасть.

По нервам прошлось зубилом от продранной в контуре дыры. Грань дохнула, и знакомая родная тьма с синими искрами мурашками пробежалась по коже, взъерошив невидимые перья. Теплый-теплый мех, острые колючие когти, наглые глаза.

— Полагаю, комиссар арГорни имеет в виду ваш гениальный доклад, мастер Холин, — муркнуло на пороге.

— Холин! — взвыл Став, а я шмыгнула к выходу: у меня магдоставка и вообще от греха подальше. — Ты не начальник, ты вандал! Двери для кого? Опять защита в бездну! Перекорежил все к гулям. Ты корону уронить боишься или ветвистые рога мешают в дверь ходить?

— У меня полномочия, — с мерзейшей интонацией сообщил «грех». — Мне нужно было быстро.

— Засунь свои полномочия знаешь куда? Причем быстро.

— Хи-и-и, — я не сдержалась, уже будучи почти в коридоре.

Холин держался как мертвый, только щека чуточку подергивалась, да рот норовил разъехаться, но посмертные конвульсии дело святое.

Как бы там ни было, а наше последнее тесное общение в недрах магмобиля утром того дня началось как раз с предъявления полномочий.

Меня добавочно промурашило, и я окончательно сбежала, очень уж выразительно некоторые про «утры» вспоминают. Месть за картинки из душевой?

Несмотря на препирательства, подводить Става не хотелось, потому я быстро переоделась в доставленное и пошла вниз, к магмобилю.

То ли я потыкала пальцами не в те цифры, когда указывала размер, то ли заказанное чудесным образом уселось за время пути от торгового центра до отделения, но дышать глубоко было опасно. Существовал риск выбить кому-нибудь глаз внезапно оторвавшейся пуговицей. Значок магнадзора на лацкане сидящего внатяг пиджака тоже выглядел весьма угрожающе.

Невозможно избежать греха, если он сам тебя преследует. Или нахально поджидает у вымытого практикантами магмобиля.

Дверца была открыта, Холин устроился на краю сиденья, вытянув длинные ноги в пижонских туфлях наружу. Салон, при ближайшем рассмотрении, носил следы аккуратного шмона. В закрытом на нечестное слово бардачке явно поубавилось конфет, а в Мареке — прибыло. Иначе чем он там так хрустит? Не зубы же от досады крошит. Хоть в багажник не полез.

Туда я сама полезла, чтобы достать подарочную мантию, которую уже не обязательно дарить, да и мне она сейчас нужнее. Дышать хотелось полной грудью, а пиджак мешал. А думать, что изобразить на коленке, чтоб в Центральном от меня отвязались, мешал Холин — он смотрел.

— Тебе заняться нечем?

— Есть. Я как раз и занимаюсь. Как твой научный руководитель не хочу, чтоб ты опоздала на предварительное представление работ, которое начнется через, — он покосился на монитор магфона в руке, — уже скоро. А что мы, кстати, представляем?

Если бы можно было одновременно испепелить, заморозить и… сожрать, я бы сделала это прямо… Хм… Почему бы и нет?

Спустя пару минут я азартно чертила на обратной стороне одной из штрафных квитанций, которые Холин растерял из бардачка, когда тырил мои конфеты.

Сам же замнач, пахнущий не только конфетами, но и каким-то лекарством, любопытно сопел над плечом и, как всегда, без спроса совал нос и пальцы в мое творение. Затем сопение поменяло тональность, а пальцы направление.

— А что это на тебе такое интересное, м-м-м? — распуская мурашек мне по шее, котом зарокотал Холин. — Главное, какое все знакомое, прямо родное. Потрогать дашь?

— Лапы убрал. Это твой подарок. Был бы. А теперь просто был, — отмахнулась я, завершая свое гениальное творение и ныкая во внутренний карман мантии.

— Раз был, то пусть будет, — благодушно согласился замнач, ныряя инспекторским взглядом в вырез поскрипывающей швами рубашки, и вынес вердикт: — Упаковка испортилась, но внутри же нет?

— Холин, для тебя — везде испортилось.

— Прекрасно, обожаю испорченное. Даже если до дня рождения еще далеко, согласен на подарок авансом.

— Закончились авансы, Мар. Да что ж ты будешь делать! — воскликнула я, шлепая почти бывшего почти супруга, полезшего поправить надзоровский значок, по загребущим ручонкам.

— Все, что скажешь, могу прямо здесь, — покорно отозвался Мар и ткнулся носом в плечо.

— Холин!.. Ну-ка смотри сюда, — я изловила «грех» за гладко выбритый подбородок, черные гляделки дурновато поблескивали из-под упавших на лоб волос. — Ты пьяный, что ли? И когда успел только… Признавайся темная морда, чего нахлебался?

— Голова болела, я в аптечке у тебя взял что-то от головы.

— Идиот. От головы он взял. Там сроки уже два раза вышли. Вот теперь как раз и без головы.

— Бездна! — вдруг вспомнил он. — Собрание!

И провалил меня за грань.

Когда тьма рассеялась, по обе стороны, насколько хватало глаз, раскинулась… Пустошная степь? Степная пустошь?

Камни, лысые кусты, частью сидящие на земле среди плешивой травы, частью катающиеся по ней же. Ветер. Серая хмарь. На левом горизонте, попирая унылые небеса, маячил горный хребет, на правом — какие-то унылые развалины.

— Холин, ты меня перекосячил. Так косячить, как вот ты сейчас, это вообще край. Мы, мать твоя эльф, где?