6
У всех потомственных темных на подкорке прописано уметь делать серьезную мину при любых косяках. Потому, когда случается какой-нибудь бездный кошмар, у этих поганцев такие уверенные физиономии. Ну или довольные. А Холин был сейчас невероятно довольным, будто все именно так и задумывалось. Ну-ну.
— М-м-м, какое хорошее место, — с выражением подкрадывающегося к жертве Копатя, прищурившись, проурчал все еще безголовый темный и, сунув руки в карманы, качнулся с мысков на пятки.
Сейчас начнется…
— Тишина, простор, свежий воздух…
— Нас вообще-то ждут.
— Подождут. Романтичные развалины… Я, ты и больше ни одной живой души. Здесь нам точно никто не помеша…
Земля под ногами качнулась.
Убойное очарование Холина, к которому у меня уже какой-никакой иммунитет, вряд ли было тому причиной, я не пила просроченной микстуры от головной боли и не ела лежалых конфет из чужих бардачков, а значит, мне точно не показалось. К тому же эта специфическая знобливая щекотка по краешку сознания.
— Как насчет не-живой? — осторожно, по капле, высвобождая силу и прислушиваясь к происходящему, уточнила я. — Одной. Но очень… очень… очень…
Снова качнуло. Зуд усилился, а я все еще никак не могла нащупать границу.
— Очень много «очень», мастер-по-прежнему-Холин. Замри. Подбери сетку. Медленно.
— А вы, магистр-тьма-Холин собираетесь что-нибудь делать или так и будете стоять? — огрызнулась я, злясь на себя, что не задумываясь, выполнила все, что он сейчас велел.
— Буду, собираюсь, делаю. Думаю. Но это бездна как сложно, потому что в голове шумит и безумно хочется тебя обнять. Ты такая красивая в этой драной мантии и тесной рубашке, даже кровавое подвенечное платье проигрывает…
— Мар, прекрати. Что ты…
— Все еще думаю.
— Хватит думать, надо валить отсюда. Я открываю…
— Замри, сказал. Мы это как раз переходом разбудили.
— Ты разбудил.
— Ладно, я. Поэтому я и думаю.
— Холин, ты невероятен.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я в курсе. А пока я думаю, как нам выкрутиться без последствий, ты подумай над моим предложением.
Пижонские туфли, собравшие на себя некоторое количество местной пыли приблизились на пару шагов. В черных наглых глазах затеплилось вселенское терпение и безграничное обожание.
— Испугался. Психанул. Орал. Больше не буду. Мика…
Зовет. Бархатная тьма с синими искрами. Руки протянул, чтобы беречь, защищать, прятать от мира. Обнимать со спины. Шагну — и все будет. Как раньше. Но когда так берегут и так обнимают, как быть с крыльями, которых не раскрыть?
Чуть подрагивающие горячие ладони облапили, прижимая, горячий же нос ткнулся в шею. Нашел время…
Мика…
Громче. И сердце дрожит.
Жухлая трава снова приподнялась и пошла волной.
— Холин, — выворачиваясь из мучительно родных объятий, — ты больной.
— Точно. Полный псих. Заодно проверил реакцию на силу грани.
— Да я про другое! У тебя лихорадка! — Я мацнула ненормального за лоб, чтобы убедиться, Мар тут же накрыл мою ладонь своей. Руку обожгло.
— Да? Зараза. Скоро пройдет. Это из-за каскадного рывка. Дар никак не уляжется. Значит, придется тебе. Никакой тьмы и прямого перехода. Сначала на изнанку и уже оттуда. Но нужно тут успокоить, как бы чего не вышло.
Он притих и замер, подобрал горячими, немного влажными пальцами мой мизинец, будто опасался, что я вдруг куда-то денусь или просто точка опоры нужна, а признаться как всегда жаба давит.
— Странное чувство, — медленно озираясь и прислушиваясь к себе, протянул Холин. — Похоже на… резонанс. И я, кажется, знаю, где мы.
Под ногами так и не успокоилось. Волной не бежало, но я отчетливо чувствовала дыхание ворочающейся не-мертвой твари. Невероятно огромной.
— Угу, я тоже, мы в зад…
— Грубиянка, — умилился темный, — ты просто в Драгонии не была и не видела драгха в обороте своими глазами. Хочешь, съездим? У них там…
— Там дракон? — мне захотелось быстренько отбежать к развалинам, залезть повыше и пятки подобрать.
— Ага, — отчего-то обрадовался Мар. — Был. Очень, очень, очень давно.
— Не очень ли много «очень»?
— Просто добавляю те, что ты не договорила.
Он отпустил мой мизинец и прошел, как мне чувствовалось, к центру возмущений. Сразу стало неуютно.
Трава под ногами почти не вздрагивала, вибрация шла равномерно и с минимальной амплитудой, будто даже затихала, но это было совсем не так. Разбуженная нашим появлением не-мертвая тварь готовилась прорваться из-за грани не только своей энергетической составляющей, но и тем набором плоти, который сохранила блеклая почва этого места.
— На изнанку, — пробормотала я, — ощущение, будто я уже там.
— Пока нет, — отозвался Марек, — но похоже. Это Дейм, или где-то очень близко к границе провинции.
Я прошлась, используя собственное тело как камертон, позволяя энергии почти пробудившегося не-мертвого дракона работать против себя же, чтобы обозначить границы участка, который придется обносить контуром. Хорошо бы тварь лежала покомпактнее, свернувшись клубком, например.
В голове один за другим замелькали возможные алгоритмы действий. Судя по мечтательному выражению на лице Холина, он был занят тем же.
Одно из главных правил некроманта-практика — никогда не оставлять бегать то, что восстало, особенно если это восстало по твоей вине.
— Стандартная на три статических якоря, — сказали мы одновременно.
— Идеальна, — растаял в улыбке Мар и так посмотрел блестящими от лихорадки глазами, что во рту пересохло, будто это меня лихорадит.
— Идеально, — чуть изменив окончание, повторил он, — но тьму трогать нельзя.
— Усилить обратным дублем с выносом стабилизатора за схему, тогда…
— Будь у нас в компании еще один универсал не ниже первой…
— Да зачем? Система «фокус-противовес» рассчитана на двух ведущих.
— Я не в счет. Я не стабилен.
— Но не оставлять же это вот так? — содрогнулась я. — А вдруг оно еще и летает.
— Как я и сказал… Как мы и сказали — стандартная на три статических якоря. Минимум воздействия и никакой силы грани. Не некромагия, к которой мы привыкли, а настоящая ритуальная некромантия. Рисуем и активируем на крови. Простой четкий алгоритм. Вербальная формула. Это самый обычный не-мертвый, только большой и немножко древний. Не нужно мудрить там, где можно обойтись и так. Чем проще схема, тем легче ее удержать, даже если она будет размером с наш… с твой дом в Нодлуте.
— Чуть побольше, — добавила я, стараясь не обращать внимания на его оговорки и на то, что он уже на расстоянии вытянутой руки. — Как до садового сарайчика.
— Там все еще полно ежей?
— Теперь там чемодан. Ему стало тесно под кроватью, Лайм выселили его в сарай, а Копать носит ему кротов и дохлых галок.
— Что за Копать? — тихо спросил Марек, обжигая своими горячечными ладонями мои. — Вы завели кота?
— Он сам завелся.
Мар потянулся к моему лицу, но я отступила, и он сделал вид, что просто собирался поправить упавшие на влажный лоб волосы. Убрал, кривовато улыбнулся и принялся стаскивать с себя пиджак.
— Зачем ты раздеваешься?
— Собираюсь заняться с тобой м… магометрией. У меня жар. Меня знобит, но пиджак будет мешать.
— Чем заняться? — не разобрала я.
— Магометрия. Вектора, фигуры, равнобедренные… треугольники, окружности и дуги, — Холин пустил в ход руки для наглядности и его качнуло. — Руны опять же. Немного крови.
— Много, — поправила я, прикинув размеры схемы, пристально вглядываясь в лицо Марека. Вызывающе ярко алели губы, лоб блестел, в черных глазах мерцало золотом, а не синим, как обычно.
— Да, много. Но ты лучше останься в мантии, чтобы я на другие окружности не отвлекался. Что? Опять скажешь, что я маньяк?
— Потом — обязательно. Мар, тебе явно хуже. Может пойдешь, присядешь, а я тут быстренько…
— Ты не успеешь одна. Я слышу эту дрянь под землей так, будто сам ее позвал. — Привратный знак казался живым, ободом обхватил его шею, расползся по правой щеке, пустив щупальца на лоб. — У нас мало времени.
* * *
Я шла по одному… краю, Марек — по другому. Это было похоже на поиски Лайма, оставленного в гостях в темной гостиной Эфареля, которые закончились появлением на свет Дары Элены. Не на четвереньках, но почти.
Гадство заключалось в том, что у нас не было при себе ровным счетом ничего. Даже подходящей палки. Поэтому я бороздила целину куском камня, а Мар снял ботинок. Раздеваться, так раздеваться. Пиджак фирменный валяется в пыли, рубашку расстегнул почти до пупка. Знобит его… Хорошо, штаны на месте.
Тьма… О чем я думаю?
Как по мне — более корявого контура, что выходил сейчас из-под рук и подсобных орудий двух внекатегорийных магов, не чертили даже студенты-практиканты, которых исправно продолжали присылать из Академии. Причем у Мара ботинком выходило ничуть не лучше, чем у меня камнем. Но схема настолько простая, что точность при таких габаритах не особенно важна, главное замкнуть.
Призывать для ковыряния в земле ритуальный клинок было кощунством, к тому же у меня имелась небольшая проблема. И она грозила встать ребром, едва подготовка будет закончена.
Мой ритуальный клинок, ключ из мертвого железа с черным изумрудом, был вне досягаемости. Как и прочие Дары, которые я взяла с собой в тот день, когда (едва не) погибла на магстанции Лога в Новигоре. Именно там я видела их в последний раз.
Попытка призвать клинок после закончилась полным крахом. Я его слышала, чувствовала, но достать не могла. Я вообще не представляла, что такое возможно.
Признаться в подобном было страшно и… стыдно, как признаться в срамной болезни кому-то кроме личного целителя.
Ладно, попытка не пытка, только спиной к Холину повернусь, чтоб не видел, если вдруг у меня ничего…
«Не выйдет», — так Мар сказал тогда, когда стоял за гранью бесплотной тенью, мерцая синим огнем глазниц, смирившись с собственной смертью.
«А я попробую», — ответила я и без всякой жалости вогнала в запястье зазубренный край железного ключа, решив, что он вполне сойдет за ритуальный клинок, и не прогадала.
Я чувствовала ладонью все бороздки фигурной головки, помнила кожей ощущение от вдавившегося камня, и уж тем более помнила, как край разорвал кожу, выпуская наружу жертвенную кровь — алое с золотом. И боль. За гранью нет боли, она пришла потом, когда я осознала случившееся. А еще за гранью не бывает живой крови, только у таких, как я, носителей сути, но тогда я этого не знала. Мар тоже не знал. И я поверила, что способна на невозможное.
Оказалось, что невозможное — легче, чем добыть штаны, когда ты голая в душе оперативников, или призвать ритуальный клинок, когда чья-то воля несоизмеримо злее и старше твоей, держит с другой стороны за волосок. Длинный черный волосок дочери, вертевшейся возле меня все утро.
Он запутался между ключей и блеснул лучистым золотом, когда я упала в око источника. Цепочка с ключами выскользнула из кармана куртки, но едва я успела ее сцапать, как нанизалась спиной на поросшую обсидианом и кахолонгом каменную плиту, усеянную кристаллами других камней.
Сверху они были похожи на россыпь звезд, но очень быстро стали одного цвета — алого. Как платье женщины привидевшейся мне в бреду. Или в видении. У меня в предках имелся темный прорицатель, так что могло быть всякое.
В детстве я часто видела странные штуки. Женщина, красивая странной, завораживающей внутренней красотой, была похожа на мою Дару. И немного на меня саму. Звезда в коконе мрака. Золотая. Элена́. А за ней — неделимой тенью — обсидиановые крылья с огненной кромкой. Такие крылья были у того, кто пнул меня с серой дороги обратно в мир, чтобы я могла досчитать до десяти. Я досчитала. А теперь пробую. Призвать. Ключ-клинок. Ты мой. И…
*И-иди-и…*
…по пальцам полоснуло струной. Волоском. Золотой нитью, удерживающей мир над бездной. Болью, которой нет за гранью.
Я дернула волосок на себя, разрезая податливую мягкую плоть до костей и поймала пустоту. Ладонь была целой, осталась только боль от рассекшей мышцы и сухожилия струны, которая продолжала меня звать…
*…сю-у-уда-а.*
— Мика, тьма побери. Что за игры? — нервничал Холин с другого края схемы и тер ухо о плечо, будто у него в черепе зудело. — Иди сюда, говорю. Уснула? Сколько можно на ключ-руну медитировать? Замкнула и замкнула. И прекрати с зовом баловаться. Все равно, на минимуме ты шепчешь или во весь голос орешь. Реагирует же!
Почва под ногами подрагивала. А нам еще по кругу обратным ходом пробежаться и поверх начерченного живой крови налить, заодно проверяя художества друг друга.
Мы поменялись. Я встала на место Холина, а Мар туда, где закончила рисовать я, достал свой жутковатый нож, задрал рукава до локтей. Приготовился.
Начать мы должны одновременно. И читать, и кровью лить.
Ну и ладно, обойдусь когтем, эффект, конечно, не тот, но силой дожму. Ой, нет, силой нельзя. Отставить силу. Руны, схемы, вербальная формула и кр… кр… да что ж такое… а вот, пошла как надо… кровища.
— Где твой ритуальный клинок? — пронзительно зашипел Марек, узрев мои маникюрные экзерсисы.
— Случайно оставила его в фокусе источника, вместе с прочими ключами, — призналась я и выдохнула.
— Ты… что? Ты… ЧТО⁉
Таких больших и выразительных глаз на лице все-еще-супруга мне прежде видеть не доводилось. А между нами так-то десяток метров и почти пятнадцать лет знакомства.
— Тьма Хранящая… — угрожающе простонал Холин, хватаясь рукой за голову, в купе с его болезненным видом и зажатым в руке ритуальным клинком, эффект был убойный, будто он себе глаз выколоть хотел, но в последний момент передумал. — Ты представляешь себе последствия⁈
Угу… Давай еще поори… А нет, пока держится.
— Представляю, — виновато огрызнулась я. — Не держи меня за дуру.
— Тогда не веди себя как…
Умолк. Я заинтересованно приподняла бровь в ожидании продолжения оборванной фразы.
— Ведьма, — нашелся некромант.
— Почти поверила, — покивала я и ошалела. Холин предвкушающе погладил подушечкой пальца кромку лезвия и улыбнулся так радостно, будто происходящее доставляло ему несказанное удовольствие.
— Глядь какое! — я не сдержалась. — Да тебе это нравится!
— Да, — ответил временно безголовый и, сияя, как счастливый маньяк, полоснул клинком по руке. Собрал пальцы горстью, чтоб как в чаше скапливалось. — А тебе нет? Давай, Ливиу, ты же черномаг! — Еще и подначивает, змей, даже назвал, как во времена моего практикантства. — Где твое «всемогу»?
— Тут от твоего «всемогущества» развернуться негде, — буркнула я, загоняя восторженные мурашки туда, где им место, во тьму, к прочим всяким слабостям. — Куда уж мне?..
— Куда, когда и сколько скажешь, душа моя, только… Стой, не шевелись! — успел крикнуть он, но было поздно. Мы оба как два идиота забыли, что кровь рядового заклинателя и кровь мага вне категорий все равно что вода против неразбавленного сиропа, а моя, несущая в себе Ее пламень и подавно.
Алое сорвалось и, проплавив землю, окропило ждущую под ней тварь.
Меня подбросило. Я едва успела сгруппироваться, заваливаясь на бок, зажимая разрез на руке.
Бороздки контура расцветились багровым, и алое пламя побежало в обе стороны по кривоватым знакам. Холин, распоров на ходу второе запястье, рванул ко мне через центр, земля у него под ногами вспучилась здоровенным горбом. Дерн лопнул, разрезанный изнутри костяными шипами хребта, и Мар оказался верхом на загривке восстающей твари.
Чудом удержав равновесие, Холин взмахнул руками, и со сложенных в базовом знаке подчинения пальцев сорвались сотканные из крови нити-поводки, впиваясь в энергетическое тело твари, оплетая и сковывая.
Тьма во мне, отзываясь на разрыв, в который из-за грани лезла не-мертвая сущность, бесновалась и требовала больше.
Крови…
Я слышала сладкий терпкий запах. Свой и Марека. И тоже балансировала. На краю.
Контур наливался силой. Медленно. Слишком.
Он сказал — никакой тьмы. Значит будет огонь. И свет от него. И тень.
Я, не вставая, развернулась и вдавила окровавленную ладонь — что уж теперь? — в ключ-руну, которую рисовал Мар.
М-м-м… Никакой тьмы, значит и ругаться буду исключительно… Всесвет карающий, какой отврат! Из меня будто жилы тянули.
Невозможность обратиться к привычному источнику выматывала, собственный резерв пустел быстрее, чем наполнялся контур, а чтобы потянуть извне, нужно было пересечь границу живого. Неважно, в какую сторону: во тьму или в слепящее горнило света.
Вскочила, пошатываясь на пляшущей земле, бросилась к следующей опоре.
Подчинение пошло лесом, значит будем отвращать наоборот. Все отвратительное внутрь. Знаки отрицания мазала кровью прямо поверх уже нанесенных, сцепляя потоки, как кривой гоблин ящерка запрягает.
Холин, сам бледный, словно умертвие, упираясь спиной и пятками в костяные шипы, упрямо удерживал тварь. Хапнувший заемной силы не-мертвый дракон уже выдрал из земли рогатую башку и дергал задом и лопатками.
Я рухнула на колени, оставляя отпечаток успевшей натечь крови на опорном знаке. Дело пошло веселее. С радужными бликами в глазах всегда радостнее на мир смотреть. Теперь до третьей ключ-руны добежать…
За миг до того как я, проскользив коленками по земле, плюхнула на последний опорный знак пригоршню крови, тварь, обрывая часть мешающих алых нитей, мотнула черепушкой и, изогнув шею под нелепым углом, клацнула зубищами на Холина.
Мар пошатнулся, поводки подчинения натянулись и лопнули.
Они рявкнули одновременно, поднимающийся на лапищи дракон и Холин, просиявший синими очами. Сгустившася тьма одела его раздавшиеся плечи в полотнище плаща, уходящего за грань, с растопыренных пальцев хлынул первозданный мрак, перевитый слепяще синими жгутами.
Дракон застыл, позволяя темным лентам и молниям, в которых нет-нет да и проскакивало алое и золотое, оплести кости и шипы, будто впитывая часть мощи.
— Ма-а-р! — заорала я что есть мочи здесь и там, с изнанки мира, молясь свету, тьме и такой-то матери, чтоб не-мертвый дракон не вспомнил, что он умеет летать.
«Какое… интересное… ощущение…»
Проступающий сквозь лицо череп оскалился, изображая улыбку, зенки восторженно сияли, пролом за грань расходился шире. Уши сдавило от потока силы, и мой последний щит, оставленный на всякий случай, хрупнул скорлупой.
— Холин!…!…! Что тебя……!
Дракон шевельнул лопатками, комья земли и дерна выстрелили вверх. Судорожно дергаясь, костяные остовы крыльев воздвиглись над костяком, одеваясь, затягиваясь в полотнища звенящей, прозрачно хрустальной тут же темнеющей паутины. Та же паутина опутывала туловище, тянулась к хвосту, конец которого оставался в земле. На боках проступил ромбовидный рисунок чешуи.
Еще рывок.
Хвост дернулся и упал. Только-только замкнувшийся, но не успевший закрепиться контур тренькнул оборванной струной, вломив мне по нервам. Я заорала.
Почти материальная псевдо-живая тварь развернулась на звук, заклокотала горлом. Синие зенки некроформы Холина и драконьи с одинаково жадным выражением уставились мне в лицо. В приоткрытой пасти, сияя, собирался ком пульсара, мерцающий всеми цветами радуги.
— Ур-р-р…
— А-а-а-а! Придурок темный!
Я размахнулась и со всей внекатегорийной дури вломила по драконьей морде сплетенным из трех сил и крови «молотом», проламывая череп и корежа управляющие потоки.
Замерло.
— Глядь, — в оглушительной тишине сказал Мар, посветлев лицом, а новосотворенная из его крови и силы плоть, просияв иглами света, распалась прахом, вновь оголив костяк.
Тренькнула, не выдержав напряжения, пуговка на тесной рубашке, щелкнула Холина по лбу, отрикошетила в череп не-мертвого дракона, костяк под задницей супруга дрогнул и сложился, как трухлявый забор.
Какое-то время я, дрожа мокрой курой от прокатившейся по телу бездны разнокалиберных сил, стояла. Потом на негнущихся ногах и со вставшими дыбом от ужаса волосами подобралась к безмолвной груде. Осторожно заглянула в решетку ребер.
— Хо-о-олин, ты живой?
Мар лежал в шалашике из костей, закрыв глаза, бледный и прекрасный. Отросшие волосы живописно расплескались по свежевзрыхленой земле. Испачканные кровью до локтей руки неподвижно лежали на неподвижной груди в извозюканной рубашке. С одного бока ткань задралась, обнажая гладкий подтянутый живот и бок с полукружием тазовой кости. В панике я никак не могла соорудить диагност, поэтому просунула руку сквозь нагромождение драконьих костей, потянулась, коснулась пальцами теплого…
Теплое дрогнуло и поджало живот.
— Ты ещё палкой в меня потыкай, — не открывая глаз буркнул Холин.
— И потыкаю! По дурной башке, идиот. Орал тьму не трогать, а сам? — взвилась я, в сердцах пнув ногой по костям.
Скрежетнуло. Шалашик качнулся и лег прямиком на Марека, но тот успел выставить локти и щит. Затем профессионально уничтожил меня, изобразив свой идеальный «тлен» и встал, отряхиваясь от мелкой черной пыли, держа морду надгробным барельефом.
— Меня… повело, — виновато убежав глазами в горизонт, принялся оправдываться Холин. — Слишком… Слишком много было… Всего. Его будто на родной крови упокаивали. Причем сигнатура дара почти идеально наложилась на мою. Я и моргнуть не успел, как накрыло. А знаешь, что самое любопытное? — черные наглые глаза теперь смотрели мне прямо в отсутствующую пуговку. — У меня голова прошла. Совсем.
— Заметно. Совсем никакой головы. Одно чутье осталось. Нижнее.
— Очень смешно.
— Могу регулярно профилактику устраивать.
— Не утруждайся.
— Нас в Центральном ждут, нет? Впрочем, обойдусь без безголовых.
— Стой.
— Да что опять⁉
Холин кивнул вверх. Я вздохнула и посмотрела. Над нами собиралось тучей нечто. Оно чуть мерцало жемчужным, было похоже на разлитый по небу кисель и до демонов напоминало блуждавшее когда-то над Нодлутом Слепое пятно — магическую аномалию, хаотично меняющую работающие заклятия.
Сразу же захотелось лимонного желе и поцелуев в парке, но как там Мар наш первый поцелуй обозвал? Эмоциональный отклик на работу в тандеме? Вот пусть так и остается. Идиота кусок. Но желе все равно хотелось. Я бы в принципе чего-нибудь пожевала.
Холин порылся по карманам подобранного, похожего на тряпку пиджака (даже нарочно потрепанная и натурально испачканная мантия на мне выглядела приличнее) и протянул чудом уцелевшую карамельку.
Я было понадеялась, что мой удар и приход от резонанса выбил из дурной головы часть самомнения, как Мар шевельнул челюстью, сжал зубы и хрупнул. Явно не зубами.
Вот жмот. Сначала сам пасть набил…
— Кисленькая, как ты любишь, — подобострастно заглядывая в глаза и глубже сказал паразит, продолжая протягивать угощение.
Я скривилась, но взяла.
— Отойдем? Не здесь же переход открывать, еще рванет, — снова заговорил Марек, широким жестом приглашая меня прогуляться в сторону развалин.
Кажется, теперь его штырило от того, что голова не болит.
Я вовсе не собиралась зверствовать, но гнездо степных ящериц попалось на пути совершенно неожиданно, и не выскочи одна из них под ноги нервной мне, ничего бы и не случилось, однако…
— Что это за ху… художественная размазня? — поинтересовался Холин с брезгливым любопытством разглядывая комок плоти, промороженной снаружи и пыхающей не слишком ароматным парком сквозь идеально круглое отверстие сверху.
— М-мороженое, горячее, — отозвалась я, совсем не ожидавшая такого впечатляющего результата. — Для доклада. Сам сказал, можно даже бытовое, главное, чтоб разнополюсные потоки. Да при тебе же рисовала, ты мне еще пальцем тыкал, где поправить.
— Я⁈ Мороженое⁈ Я думал, ты магобомбу чертишь, чтоб этих идиотов впечатлить!
— Маго… что?
Переход я открыла сама. На трех потоках и на нерве. У меня на нерве всегда получаются до бездны точные переходы. Чтоб сразу в нужное место послать и без вариантов. Самой тоже идти пришлось. Первой. Не хватало еще этого павлина вперед пропускать.