6

— Какая прелестная… срамота, — проводив взглядом неприличное платье и получая удовольствие от зрелища произнес не-мертвый магистр.

— Она всегда умела эффектно появляться. Ведьма, — раздалось рядом.

Отводящий глаза морок пошел рябью и почти вплотную к личу появилась эффектная, но совсем не-живая леди, а точнее — конструкт. Физически. Что она такое на самом деле, даже видавший всякое Питиво не мог подобрать верного названия. Не-живая, но чувствующая душа в искусственном теле из псевдоплоти, сохранившая возможности своей прежней живой оболочки. И все свои эмоции тоже.

— Столько ненависти, — лич не удержался и причмокнул. — К ней?

— Она меня подставила. — Очень спокойно, вопреки бушующему внутри тайфуну, отозвалось создание. — Не нарочно, однако последствий это не отменяет. Так что да, к ней. Но в основном к тому, кто за ней пришел. Из-за нее. Хм… Двое не-мертвых перед Управлением магнадзора — это сейчас в порядке вещей?

— Нет. Это еще одна прелестная срамота. Чтобы кое-кого позабавить.

— Зачем? Считаете это забавным? — спросила алоглазая бледнокожая леди, задумчиво вертя в руках длинный черный, как сама ночь, локон.

— Спросим у того, кто стоит у пюпитра, — ответил некрарх и приподнял шляпу, приветствуя приближение еще одного действующего лица. — Светен?

— Двое не-мертвых перед Управлением магнадзора… Прелестно, — ровно произнес Арен-Тан.

— Я же говорил, — заметил Питиво, покосившись на спутницу.

— Он ничего не сказал о срамоте, — заметила не-мертвая вампирша.

— Но подумал. Видели? — спросил Питиво у инквизитора, наблюдающего, за патрульными, что топтались у брошенной метлы, не зная, как поступить.

— Еще бы. Как раз на подлете. Попирающие общественную мораль несуразности всегда отменно удавались Митике Холин. Совершенно незабываемо. Однако, я вижу вы с дамой, магистр, хотя я приглашал только вас.

— Вы ведь пригласили меня на обещанный концерт? Я подумал, что прийти с дамой будет уместно.

— Концерт немного откладывается.

— Чем же мы убьем время? — растянув тонкие губы в подобие улыбки, поинтересовался некрарх?

— Убьем? Что за неуклюжие обороты, магистр. Скротаем. Как насчет партии в сферы?

— С вами — всегда в удовольствие, светен.

— Расклад изменился, магистр.

— Не в нашу пользу? — насторожился лич.

— Пока сложно сказать. Но флейта снова в руках хозяина.

— А у нас?

— У нас… У нас горстка цветных бусин и невозможное, — ответил инквизитор, останавливаясь, и щурясь, посмотрел на здание магнадзора.

Стекла отражали яркий солнечный свет и почти ясную лазурь, но возвышающаяся над комплексом статуя Посланника пряталась верхней частью в кисее облаков, будто затянутая белесой паутиной. Паутина дрожала. Или статуя?

Вампирша, молча следующая за этими двумя очень давно знакомыми… союзниками и слушающая беседу, полную иносказаний, посмотрела тоже, передернула плечами. Она помнила, что погода в Нодлуте далека от курортной, но такого мерзкого сквозняка раньше, кажется, не было. Сейчас ей плевать на сквозняки и погоду, телу из псевдоплоти не свойственно страдать от перепадов температуры, но сквозило с изнанки и звук…

— Ди-и-и… Сюу-у-у…

Точно так же скрежетала каталка в Лаборатории в полуразрушенном замке Нери, на которой она, Вельта Мартайн, когда-то узнала, что и в посмертии можно испытывать невыносимую, совершенно запредельную боль и такой же силы ненависть. Последнее ей нравилось. Вкусно.

* * *

Дантер Лодвейн посчитал, что уже достаточно себя усовестил за то, что собирается воспользоваться личным знакомством с замначем по оперативной работе и перестал терзаться.

Сосватанный драгоценным родителем, чтоб ему шальные ведьмаки спать не давали, учитель, по которому эти же ведьмаки плачут, не давал ни сна, ни отдыха, и Дан, как в самом начале карьеры, на работу мчался как на праздник — отдохнуть.

Его, вампира, после занятий с Эверном, мутило от крови, показывающий дно резерв расцвечивал окружающее звездами и в ушах звенело. Тянуло тоненько, будто сквозняком в щели: «Ди-и-и-и… Сюу-у-у…» Дан и пошел. Просить у Холина, чтоб тот его срочно в командировку сослал хоть в Штиверию, хоть в Драгонию, хоть к гномам в забой, лишь бы подальше.

Заклинательный зал в Лоде-мар в северном пригороде Нодлута, где в основном обитало многочисленное семейство Лодвейн Дану снился ночами. И арх-руны, и потактные схемы подачи силы, и гомункулы, на которых приходилось отрабатывать проклятия. Подчинение, управление, подавление воли Эверн велел тренировать прямо на нем. От этого тошнило еще больше, чем от крови. Особенно когда древний вампир пробивал щиты и вламывался в сознание. Несколько дней и Дан готов был на стенку лезть от науки.

Дежурный сказал, что замнач у себя и что к нему только вот жена примчалась.

— Ну вот с обоими и поздороваюсь, — кивнул Лодвейн. Выбрал из вазочки на стойке карамельку, кисленькую, с лимоном, как Холин любил, и, причмокивая, поднялся наверх.

Конфетка быстро избавила от привкуса. Дан принимал натурпродукт только по необходимости, сейчас же, во время интенсивных тренировок, порцию пришлось увеличить. Эверн явился с разрешением на кровь и запаянной капсулой на первый же урок. Дан подписал и принял. Так заведено. И продолжал принимать по расписанию. Если старший приказал, младший обязан исполнить.

Потому Дантер и придумал хитрый план, как на время избавится от наставника. Мол ничего не знаю, уважаемый анФеррато, служба. Однако план, кажется, накрывался крышкой, потому что дверь в кабинет оказалась закрыта намертво, а живые за ней имелись. Лодвейн дернул ручку еще разок — а что, а вдруг — и пошел к следующей двери, где обитал общий на два кабинета главных надзоровцев секретарь.

Было немного неловко. Дан не виделся с Лис кучу времени. С памятного, и очень приятно памятного, сеанса лечения летучемышиной фобии. Пару раз собирался позвонить, но так и не решился, особенно после того, как Лисия ушла от Эфареля.

Вроде кто-то говорил, что беременная, но Дан не верил. Ушастые за своих детей клещами держатся. Для них дети — сокровище. Даже те, что на стороне случаются. Но раз Холин пока занят женой, можно и к Лис заглянуть. Заодно узнает, в каком замнач расположении духа, а то пошлет с порога вместе со всеми планами, а Дан уже чуял, еще немного — и сорвется.

Заклинание крови всегда вызывало у него отвращение. Несмотря на явную расположенность дара именно к этой магии.

Дантер постучал и тут же вошел. Лисия пряталась за монитором комма, над рамкой сияли только округлившиеся от удивления чудесные зеленые глаза в растопыренных ресничках. Прямо как ромашки на лугу. Веснушки полыхали звездами, рыжие волосы… рыжились. И вообще вся она была такая… такая аппетитная, так бы и… Это все кровища, которую утром вот только пил. А тут, в секретарском кабинете, сладко пахнет Лисией. И свежим, самую малость обжаренным стейком.

— Вкус-с-сная… Напасть… Напасть… — взвыла натура.

Лодвейн втянул слюни и клыки. Сюрп…

— Сюрпри-и-изс-с… Э-э-э… Привет, Лисонька, какая ты милая. Такая вся кругленькая и сияешь.

Лис мгновенно зарумянилась и стала сиять еще ярче. У Дана улыбка до ушей сама собой полезла. — А я вот к Холину. Мне сказали — у себя. Я к нему сунулся, а там закрыто и тишина мертвая…

И тут мертвая тишина дала о себе знать таким звуком, что Лодвейн тоже едва не зарумянился.

— О-о-о!.. Хо-о-олин, я тебя… М-м-м… Нена!… Нави!.. О, Тьма! — стенало за стеной.

Мурашками пробрало до печенок, будто в пещере полной крылатой пакости, нервы и давление встали дыбом. Противиться взрыкивающей алчной жаждущей натуре стало невозможно, и Дан сам не заметил, как подкрался к столу и, перебирая ладонями по столешнице, принялся огибать монитор, за которым старательно скрывалось… скрывалась… Ар-р-р… Вкус-с-сна.

— Вот некроманты какие… Это же надо так уметь! И не сказали толком ничего, а все уже восстало, — урчал Дантер в один голос с натурой, медленно приближаясь к заметно поправившейся, но от этого еще более аппетитной девушке.

Отодвинул в сторону бумажный контейнер, откуда пахло стейком. Собрался было примостить зад на стол, но передумал, присел на корточки. Руки сами собой легли на Лискины щиколотки, поползли вверх по ногам, под просторным платьем.

— И вот смотрю я на тебя, Лисонька, и думаю, что мне как-то очень страшно и мыши кругом мерещатся.

Глаза у Лисии делались все огромнее, она все больше полыхала щечками. Руки Дана уже сделались горячими от горячих, гладких, мягких бедер, на которых эти руки лежали, поглаживали, прижимали пальцами и крались выше по миллиметру…

— Надо спросить у Холина, что это за ритуал он там проводит страшный, что жерт… жена так ор… восхищается, — Дантер облизнулся, Лис прикусила губу, заломив бровки, платье обтягивало характерно округлый живот.

— Дан, — горячим шепотом произнесла Лис, вампирское сердце дрогнуло, забилось быстрее. — Данчик… А я… А я вот. — И погладила округлость.

— Я? — уточнил Дантер, Лис покивала, и он как-то сразу поверил. Не просто поверил — почуял.

Пальцы под платьем задели кромку кружева, Лисия снова куснула губу, сжала коленки, и сделать то, что Дантеру хотелось, стало хотеться еще больше.

— Дан, — горячо шептала девушка, когда он, пристально глядя в восхитительно зеленые глаза, потянул ее со стула к себе на колени, на пол, — Данчик, а как же… мы же…

— Аккуратненько…

Ар-р-р-р…

* * *

Опрокидывалось, рассыпалось и падало. На столе, со стола. Я стянула с Холина пиджак и, не жалея пуговиц, воевала с рубашкой. В этом было что-то упоительно настоящее, избавлять его от одежды, не используя магию, хотя я могла щелком оставить его вообще без всего, как и он меня.

Обхватила ногами, отвечала на поцелуй, едва сдерживаясь, чтобы не куснуть, не выпустить когти… Хотелось под кожу ему влезть, чтобы стать ближе.

Выгнулась, постанывая, и пару раз вскрикнула, когда Мар, слишком сильно прихватил зубами за нежное и оцарапал спину, рывками расстегивая молнию платья. Помог выдрать руки из рукавов. Ткань трещала, по коже полоснуло острое, пинком отправляя и так разогнавшееся сердце в невообразимый галоп.

— Ма-а-ар… Когти!

— Прости… Прости… — и тут же зубья вонзил в свое любимое место на шее, там, где жилка бьется, нетерпеливо стаскивая с меня все, что еще не успел стащить.

Ремень, вслед за лишившейся половины пуговиц рубашкой, тоже наконец поддался моим рукам. Было… влажно и…

— Мар? — озадаченно спросила я, почувствовав, как это влажное начало пощипывать затылок. — А что это у тебя на столе такое… Липкое?

Холин замер, его руки на моих бедрах тоже, отросшие волосы перьями свисали по обеим сторонам лица. Он смотрел мне в глаза. И не моргал. И не дышал тоже.

— Скажи, что это глазурь, — тихо попросила я, поскольку место, где щипало теперь начало стягивать.

— Это глазурь, — с готовностью отозвался замнач, все так же не моргая и не дыша.

— Мар? — еще тише спросила я.

— Да, родная?

— А что ты делал перед тем, как я пришла?

— Рамку для магфото чинил. У нее ножка отвалилась, — шепчущей скороговоркой отчитывался Холин, — магией было нельзя и я взял ск… — Он запнулся, глаза приняли мечтательное выражение.

— Что ты взял?

— Ск… Склей. Я взял склей. И-и-и… по-моему, я его не закрыл.

Я запоздало дернулась, а все, а надо было раньше.

— Мар. Сделай что-нибудь.

Одна из рук Марека переместилась с бедра под коленку, а вторая легла на грудь, облапив мягкое и податливое, и чуть придавила меня к столу.

— Холин, животное, что ты делаешь?

— Что-нибудь.

— С-с-скотина, — с безграничным обожанием и желанием зарыть на месте, прошипела я.

— Скотина, — подтвердил Холин, дернул бровями, коснулся моих губ, провел по верхней кончиком языка, прикрыл свои наглые глазищи ресницами, потерся носом о мой, жарко подышал в лицо. — Знаешь, сердце мое, ты сейчас в таком положении, что вряд ли сможешь мне отказать. И я как пострадавшая и изгнанная из дома и супружеской постели сторона вправе настаивать на осуществлении права обладания… Но. Если я тебя сейчас отпущу, не пройдет и минуты, как твой аппетитный тыл съедет со столешницы вниз и тебе будет так же плохо, как недавно было хорошо. Или зафиксировать тебя другим способом?

Меня обдало жаром, Мар среагировал, я почувствовала, что он среагировал, и внутри снова полыхнуло.

— М-м-мика… Еще одна подобная фантазия, и я действительно воспользуюсь твоим положением. Так что прошу по-хорошему, лежи, не шевелись, молчи и, желательно, не думай. Всякое.

— А ты?

— А я буду делать.

— Что⁈

— Что-нибудь! Но сначала…

Сначала он помог мне влезть обратно в платье и привел свою одежду в порядок. В относительный, относительно оставшихся на рубашке пуговиц. Пряжка ремня болталась на честном слове — когти я все же выпустила. Надеюсь, Холин не настолько отощал на холостяцких хлебах, чтобы с него штаны па…

— Мика, — укоризненно посмотрел на меня темный глаз с синей искрой, — я же просил без фантазий. Отвлекаешь.

Мар перегнувшись, отковырял темной лентой ящик в столе, и шебуршал там в поисках растворителя. Найденное было сопровождено радостным воплем. Затем меня методом «больно — не больно» развернули на столе вдоль, чтобы я не соскальзывала, и показали палец. Указательный. Грозно. Чтоб молчала.

— А если больно будет, вопить можно?

— Можно. Только без… Тьма…

— Что⁈ — выдавился из груди сиплый хрип.

— Слишком сильно схватилось. Не выходит.

— Совсем? — тихонько спросила я.

Едкий запах драл нос. Там, где на кожу попала алхимическая гадость, ощутимо припекало.

— Ну-у… оно теперь не монолит, а… густое и вязкое. Тянуть? — спросил Мар и в глаз мне глазом заглянул.

Холин был теперь по ту сторону стола у меня над макушкой, и я только его макушку и видела или глаз, если он голову чуть приподнимал.

— Тяни, — согласилась я, — только потихоньку и нежно.

— Нежно. Конечно. Очень… Очень…

Ы-ы-ы-ы-ы…

— Очень медленно. У-у-у-у меня уже вся спина-а-а-а болит и голова, и… И-и-и… О-о-о, Хо-о… Хо-о-олин, — простонала я. — М-м-м… Я тебя… Нена!… Нави!.. О, Тьма! — И тихо и обреченно добавила: — Хватит. Режь.

Марек присел на край стола рядом. Аккуратно и сосредоточенно, будто тело вскрывать собрался, развернул мою голову на бок, и я уткнулась носом в его ногу.

Сквозь вонь растворителя и шершавую плотную ткань пробивался родной запах. Я потянулась, погладила и оставила руку, подобралась ближе, обняла, просунув пальцы под бедро. Ладонь накрыла запястье, подушечка пальца прошуршала по костяшке.

«Упрямая… моя…»

Маньяк.

«Ведьма… Люблю тебя… Пустишь обратно?»

Обойдешься.

Он улыбался. Я слышала внутри. Видела. Так же как и он, что моя злость не настоящая. Но делал вид, что впечатлен, расстроен, подавлен… Клацнули ножницы, нашедшиеся, как я подозреваю, в то же время, что и растворитель, и ждавшие своего часа на столе.

Марек подставил согнутую в локте руку, чтоб я поднялась. Голове стало легко и… непривычно. Я была свободна и меня давила жаба. Теперь Холинская шевелюра длиннее моей.

Мареку пришлось одолжить мне куртку, поскольку молния на платье не застегнулась. Зато теперь мне ничего не мешало дышать и в груди не спирало. Я сама достригла себе то, что не попалось под ножницы на столе, создавая хоть какое-то подобие прически. Торчит и торчит. Поделилась радостью, называется…

Остриженные волосы распались прахом по щелчку Марека, а те что приклеились к столу, вместе с частью столешницы.

— Не смешно, — сказал Холин, удрученный видом, но тут же повеселел, когда его взгляд упал на сползший ниже, чем было, вырез платья.

Я быстро застегнула куртку. Ушла не прощаясь. Некромант я или зачем? Все равно ведь явится имущество обратно требовать, и чувствую — скоро, слишком уж хитро смотрел.

В кармане нашлось несколько чаров и ключ-активатор от магбайка. Он на надзоровской стоянке? Полминуты мучительных раздумий, и я решила, что с меня довольно приключений, и так лысая. Поеду на магбусе.

Согласно народной мудрости, прямо пропорционально связывающей длину женских волос и женский же ум, я должна была мгновенно поумнеть. Это уже оно? Проверить не удалось. На площадке перед зданием Управления я наткнулась на хищный черный «мартон астин» самой последней модели, Лайэнца Феррато и предложение подвезти.

Жуткого телохранителя не было. Сопровождаемый им Лодвейнов дядюшка уже побывал у меня под домом, никого там не нашел, кроме Копатя, который, по словам ана Феррато, нахально глядел с другой стороны запертых ворот. Глава клана оставил Эверна подождать, и тот, на удивление, согласился. Сам же Лайэнц поехал к Управлению, спросить у Холина, где меня можно найти.

Я удивлялась своей внезапной востребованности у малознакомого вампира уже сидя в салоне. Мы ехали. Низом. Оказывается, Эверна укачивало в воздухе, и Лайэнц, когда был с ним, привык передвигаться так. Водил Феррато мастерски, будто родился за рычагом управления. Впрочем, что это я? Это же как раз он, можно сказать, все эти рычаги и движители и «родил».

Глава и на дорогу поглядывал, и на меня. На меня — чуть смущенно, чем тоже слегка смущал. Я как могла натягивала край платья пониже, стараясь создать видимость приличий, но дело было не в коленках.

— Митика, я хочу выкупить у вас тот старый «маард». Он мне невероятно дорог, понимаете. Бесконечно дорог. Столько… всего связано с ним. Я заплачу сколько скажете. Это дорогой магмобиль, очень, даже в таком ужасном состоянии.

Возможность поправить прохудившийся семейный бюджет за счет клана Феррато была демонски соблазнительна, но я наступила на горло песне алчности. Рыдван тоже был мне дорог, а дорогих — не продают.

— Берите. Даром.

Ничего страшного, драндулетов в Восточном хватает, а по личной надобности такси можно вызвать или служебный мобиль тиснуть. Не зароет же меня Став за пару-тройку покатушек. Покупать новый мобиль при теперешнем состоянии счета будет некомфортно.

— Только багажник проверить надо будет раз десять, предупредила я. — И под сиденьями. Чтоб кот не пролез.

— Этот? — уточнил глава клана и немножечко поехал крышкой. — Кс-тк-тк-ш, кс-тк-тк-шис-с-с, — растянув губы ниткой и чуть выдвинув подбородок выдал Лайэнц, косясь через плечо.

— Р-ра? — раздалось с заднего сиденья.

Я развернулась как раз в момент, чтобы увидеть, как черная подушка разматывается в потягивающегося и зевающего кота. Сонный котий глаз, один, смотрел с укоризной. Будто мать смотрел. И я отчетливо осознала, какое на мне мятое платье, куртка на три размера больше и на голове не пойми что при том, что я сама как бы мать.

Дожилась, уже и кот стыдит.

— Это не кот, — огорошил меня вампир.

— Как не кот? Если что-то жрет, спит, портит мебель, лезет везде, выглядит, как кот и ведет себя, как кот, значит это…

— Морф. — Магмобиль въехал по дорожке в сквер и остановился перед воротами. — Шушер, домовой, скрипунец, бесь.

Я уставилась на Копатя. Теперь понятно, куда в него столько лезет. Целая орава в одной мохнатой шкуре.

— Это часть дома, — принялся пояснять вампир. — Симбионт или, когда дом достаточно старый, его, в некотором роде, дитя. Если вам будет понятнее, представьте, что дом — это терминал домашней сети, тогда морф — планшет из комплекта или подключенное устройство. Морфы считались практически исчезнувшими, когда я еще ребенком был. Опасная тварь, если причинить вред хозяевам.

— И кто ему хозяин?

— Точно не вы. Морф еще мал. Думаю, это один из ваших детей.

— Тогда зачем он за мной таскается?

— Возможно, его попросили. Если интересно, можете у Эверна уточнить. Он такие связи лучше видит.

Вот уж с кем мне бы не хотелось контактировать, так это с жутким телохранителем ана Феррато. Но пришлось. Потому что оставленный снаружи Эверн был в доме, и когда мы с Лайэнцем вошли, стоял, преклонив колено, перед моей Дарой.

— Благословите, темна, — донеслось до меня, а дочь протянула руку над макушкой древнего вампира.

Мне на миг привиделась висящая в пустоте комната с камином, девочкой на ковре перед ним, играющей с яркими бусинами звезд. И ощущение бархатной тьмы. Уютной. Мягкой. Так я чувствую, когда Мар обнимает со спины, когда слушаю, как спят дети, как радуется после долгой разлуки дом в Леве-мар и как касается голой кожи под коленками хвост трущегося в ногах Копатя.

Я рванула к ним. Сложно удержать себя в узде, когда рядом с твоим ребенком остро пахнущее кровью и густо замешанной на ней же магией настолько опасное существо, как Эверн.

Он тут же поднялся, отступил, как на стоянке перед Восточным, поднимая руки ладонями вперед, даже без приказа главы. Но остановило меня не это. Дара посмотрела. Взмахнула ресницами. Синь выцвела, сделавшись серой, как щель изнанки, а я увидела одну из комнат Леве-мар и пожилого ведьмака, похожего на моего отца.

…Ведьмак прошел вдоль полки, снял один из стоящих на ней колпаков и повернулся, держа в руках медальон. Раскрыл, протянул. С миниатюры внутри на меня смотрела женщина с гладко убранными волосами, в черном платье, изумительно похожая на Дару и на ту даму, что явилась мне в видении в кабинете. Сходство было нереальное.

— Кто это? — прозвучал голос, похожий на далекое эхо из-под воды.

— Темна Двирен, как светна, только наоборот. Ксилла Рената Двирен. Все старые семьи так или иначе родственники. Двирен — жреческий род. Были. Те, что остались — побочная ветвь, в них капля от былого. Старая семья не получила дар Изначальной тьмы, потому что они как Крево — носители сути и клетка, удерживающая от воплощения в мире живых.

— Кого?

— Ее, Матери Всего. А знаете, как становятся жрицами Тьмы?.. Умирают…

В комнате стало темнее, или это у меня в глазах? Я ощутила медальон в ладоне и поспешила вернуть вещицу… Хорану, Хорану Ливиу, своему предку, от которого мне передались крупицы дара прорицания, а Даре… Дара унаследовала все. Даже больше. Наши руки соприкоснулись.

— Мертвое железо и дерево, серебро и кость, рубин и обсидиан, — говорил… говорила Дара, касаясь кончиками пальцев моей ладони, и голос звучал глухо, как из-под воды. Медленный взмах густых, длинных, как у Марека, ресниц, и серое, словно дорога междумирья, сменилось привычной глубокой синью.

У Эверна на лице было выражение, близкое к благоговению, того и гляди вновь на коленки бухнется. Лайэнц пошевелил губами, беззвучно повторяя последние слова, нервно хрустнул пальцами и настороженно спросил:

— Вам случайно не знакома трость с ручкой в форме вороньей головы? Я долгое время был уверен, что трость уничтожили, но раз уж у вас ЕЕ «маард»…

Вопрос был до странного похож на тот, что мне однажды задал Арен-Тан.

— При чем здесь трость?

— Мертвое железо и дерево, серебро и кость, рубин и обсидиан! Из этих материалов она была выполнена, и принадлежала Малене Арденн, первой владелице «маарда».

— Совпадение, — вклинился в сбивчивую речь главы Эверн. — Темна сказала о Дарах семьям Ферка, Эйш и… Драгул.

— Они были уничтожены вместе с их последними владельцами, — парировал Лайэнц.

— Ее Дары нельзя уничтожить, — возразил телохранитель, — отнять, украсть. Только подарить или передать по крови.

По крови… Крови было много, когда они выскользнули из моей холодеющей руки под станцией Лога. Поэтому я больше не могу призвать свой клинок из мертвого железа? Я передала? Подарила?

Некромант вне категории без ритуального клинка — нонсенс. Выходит, я больше не некромант? Но ведь он, мой клинок, есть. Я чувствую его ладонью, сначала как ключ, но стоит сдавить сильнее, он вытягивается в кинжал, похожий на плоский коготь с зубчатым лезвием и острым кончиком, в головке рукояти черный изумруд с одной риской, который притворяется обычным серым камнем. Раньше клинок был со мной всегда с момента обретения, теперь я слышу его, как слышу Голос, похожий на сквозняк

*И-и-и… Сю-у-у…*

— И все же, кто-то же мне позвонил со старого магфона, который был в вашем багажнике. Его морф охранял. Он оттуда? Из дома на Звонца?

— Магфон?

— Морф!

— Знаете, ана Феррат, вы меня вконец запутали. Морф, магфон, трость, мобиль…

— Мобиль! — вспомнил Лайэнц, Эверн спрятал лицо ладонью, а Дара хихикнула из кресла, куда забралась с ногами и смотрела на нас, как на актеров сетесериала. Не хватало только хлопков за кадром в особенно напряженных местах.

— Мобиль, — повторил Феррато. — Сколько?

— Сказала же, забирайте и Тьма с ним.

— Тогда… Тогда возьмите мой. Мне совесть не позволяет оставить вас без транспорта. В большом городе это все равно, что в шиповник гол… Простите, — извинился глава клана и слегка порозовел бледными щеками.

Разве вампиры краснеют? Вампиры — нет. И румянец Феррато всего лишь допустимая погрешность, подтверждающая это правило. А вот мальчишки-подростки, крадущиеся под лестницу от задней двери вдоль стены — еще как. Будь они хоть трижды темные, трижды ведьмаки, в чем я уже не сомневаюсь, и трижды выглядящие невинно и ни при чем. Если темный выглядит, будто он ни при чем — однозначно при чем, причем по уши.

— Рикорд Лайм Холин.

— Да, мам? — черные глаза сына подобострастно и верноподданически смотрели прямо в душу, руки сына нырнули в карманы, а весь сын целиком качнулся с мысков на пятки и изготовился внимать. Желательно, не вынимая из карманов руки.

Прошмыгнувший к сыну Копать обмотался вокруг его ног волосатым боа и зафиксировался зубами за край штанины, сводя на нет все старания Лайма выглядеть сильно и независимо. Сын наверняка слышал все, что происходило в гостиной, и выжидал, просто выбрал неудачный момент, чтобы прошмыгнуть.

— Твоих рук дело? — вопросила я, сдвигая брови к переносице. Оно само. Хораном, напомнившим папу, навеяло.

— Которое дело? — уточнил прозорливый сын, чем снискал понимающие ухмылки у обоих вампиров и вздох и покачивание головы у сестры. Копатю было все равно, Копать был занят, Копать жевал штанину.

— Влез в чужой дом…

— Не чужой! — возразил сын.

— В некотором роде, действительно, не чужой, — немного робко вставил Феррато.

— Влез в чужой дом, взял оттуда чужой магфон, позвонил чужому… позвонил незнакомому чело… незнакомцу.

— Папа нас… Папа меня уже за это отчитал. А за одно и тоже дважды не наказывают, — деловито заявил Рикорд.

Кто-то из вампиров всхрюкнул, но когда я посмотрела на них, лица у обоих были приличные. Тут у всех были приличные лица, даже у кота, который не кот, а мне для внушения внушительности не хватало. Метлу и ту пришлось бросить. Поэтому я решила всех послать. Вампиров — забирать уже их раритет из Восточного, Рикорда — в его комнату, Дара сама куда-то делась. Возможно, на кухню, но там мог и не-кот посудой громыхать. Себя я тоже собиралась послать — переодеться, но опять все пошло не по плану.

— Какие у вас любопытные гости, мадам Холин, — заявил заявившийся инквизитор и чопорно раскланялся в дверях с выходящими вампирами. — Ана Феррат, вы давно не были в Нодлуте, рад вас видеть. Хладен Эверн… Как ваш новый ученик? Еще не сбежал?

Вопросы можно было счесть риторическими, что не удивительно. Если есть возможность не отвечать на вопросы инквизитора, никто и не отвечает. Зато Дара удивила. Появилась из кухни со стаканом лимонада, который протянула Арен-тану и жестом пригласила присесть, после чего оставила нас одних.

— Чем обязана? — осведомилась я у светена, расположившегося в кресле, где до этого сидела внезапно гостеприимная дочь.

Я присела тоже, замаскировав вызывающую длину платья столиком. Даже если Арен-Тану плевать на мои коленки, мне было не плевать.

Инквизитор с явным удовольствием угостился угощением и только потом ответил:

— Вы не отреагировали на сообщение. Дата защиты проекта назначена. Я был рядом и, зная вашу нелюбовь к официальным оповещениям, счел необходимым вас известить. Как куратор проекта и как ваш личный куратор. Четвертого августа, Митика. Хорошее число, не правда ли?