Глава 16

Спал я, словно младенец.

Похмелье, дорога, стресс после схватки с мертвяками — всё это смешалось в ядрёную смесь, валившую с ног почище ерофеического свекольного самогона, и в итоге возвращение в деревню для меня прошло как в тумане.

Оставив старосту принимать пополнение и отдав несколько не терпящих промедления указаний, я ушёл в дом, где и свалился без задних ног, успев только раздеться да стянуть сапоги. Зато теперь я, кажется, был бодр, свеж и готов к новым свершениям. Даже разбудивший шум не раздражал. А когда я углядел в окно его источник, и вовсе почувствовал удовлетворение и умиротворение.

Жизнь в деревне кипела. Во дворе вовсю сновали мужики — старые, новые, наши, валуйковские, михайловские, те, кого я привёз из Порхова…

У дальнего конца улицы уже стояла новая изба — и туда всем миром заносили скарб. Распоряжалась ими какая-то дородная баба в платке, командуя мужиками ловко и непринуждённо. Рядом поднимался новый сруб, мужики заводили стропила и уже готовились крыть крышу.

Над соседним срубом мелькали топоры, и стены уже были по грудь. Посреди всего этого бегал Ерофеич, маленький и всклокоченный, с таким видом, будто если он остановится хоть на секунду — всё немедленно рухнет.

Я посмотрел на это, хмыкнул и пошёл умываться.

* * *

К тому, что Глафира приносит цикорий раньше, чем я попрошу, я уже привык. А следом за цикорием последовал и завтрак. Нет, я категорически никуда не отпущу эту девку, когда буду расселять первый этаж — оставлю при себе. В конце концов, какой барин без прислуги?

Только отхлебнув цикорий, я вспомнил о купленном в Порхове кофии. Впрочем, ладно. Потом отдам на кухню, покажу и расскажу, как зёрна молоть, как заваривать… А пока и так неплохо.

За окном продолжали стучать топоры. Кто-то покрикивал, кто-то смеялся, то и дело до меня доносились звуки беззлобного переругивания мужиков. Хорошие звуки. Правильные. Оживает деревня. Ну, то ли ещё будет…

В дверь поскреблись, и почти сразу же, не дожидаясь ответа, вошёл Ерофеич. Прижимая шапку к груди, староста подошёл к столу и замялся, не понимая, продолжать ли ему стоять, или уже можно сесть. Я отставил тарелку в сторону, промокнул губы салфеткой и махнул Ерофеичу.

— Садись уже, чего маячишь. В ногах правды нет. Рассказывай.

Ерофеич уселся, положил шапку на колени и приосанился, как всегда, когда докладывал об успехах.

— Народ разместили, барин. Одна изба готова, уже заселяется. Вторую, скорее всего, сегодня под крышу подведут — так, чтоб хотя бы переночевать можно было. Ещё две старых подлатали, их тоже заселяют. И ещё пара строится, но тут время надо. Остальные пока по соседям ютятся. Вот достроим избы — и их тоже заселим…

— Это хорошо, — я кивнул. — С пополнением уже познакомился? Посмотрел, кто чем дышит?

— Дык, барин, да! Удачно вы съездили! Один, Фёдором звать, кузнецом оказался, — Ерофеич даже руками всплеснул. — Сначала на Кузьму смотрел, как солдат на вошь, а сейчас ничего, снюхались уже, что-то там у кузни обсуждают, чертят, чего-то сооружают вместе… Плотник есть, Фомич, опытный мужик. Охотники, почитай, через одного — с ружжами правда, беды, но вы же енто решите, да?

— Решу, решу, — кивнул я, ухмыляясь. — В телеге, что вчера с грузом пришла, найдёшь свёрток с фузеями, отдашь Григорию. Пусть посмотрит, в порядок приведёт и вооружает мужиков по своему разумению.

— Сделаю, барин, не извольте беспокоиться! — закивал Ерофеич.

Я отхлебнул цикория и посмотрел на старосту.

— А что там новый священник? Познакомились уже? Что он там, часовню принимает? — мне было очень любопытно, как примет нового настоятеля Никодим. Не начнёт ли он там барагозить и пакостить? Хотя… Что-то мне подсказывало, что отец Спиридон и с призраком справится так же лихо и без эмоций, как с нежитью на дороге.

Ерофеич на секунду запнулся — и на лице его появилось некоторое смятение напополам с удивлением.

— Да вот, барин… Не поверите. С утра пораньше переоделся в мирское, рукава засучил — и вместе с мужиками брёвна таскает. Я к нему подошёл, говорю, мол, отец Спиридон, может, не след вам… А он отвечает — служба подождёт, пока людям жить негде.

Я удивлённо вскинул брови. Хм. Даже так? Интересно…

— Так что вот, барин. Он сейчас мужикам помогает стропила затаскивать.

Надо же. Вообще, я подозревал, что Спиридон будет шнырять среди мужиков и вынюхивать, но чтоб вот так… Интересного батюшку нам Евстахий сосватал, интересного.

— Значит так, Ерофеич, — я облокотился на стол, подавшись вперёд. — При Спиридоне — лишнего не болтать. Особенно про удачливого барина, которого мертвяки стороной обходят. И про Настасью тоже. Сам рот держи на замке и мужикам накажи. Есть у меня ощущение, что Спиридон — казачок засланный. Будете языками, как помелом, мести — и приедут уже дознаватели. А нам только этого не хватало.

— А что «нам», барин? — Ерофеич прищурился. — Да нам жеж разве есть что скрывать?

Ох и не понравился мне взгляд, с которым староста на меня посмотрел! Вроде невинный, простой и даже глуповатый — а на донышке хитринка плещется. Всё забываю, что Ерофеичу палец в рот не клади и что совсем он не такой глуповатый и нелепый, каким порой кажется.

— Нам, — я специально подчеркнул это слово, — есть что. Настасью, например. Мужиков, из которых она мертвяцкую порчу вытянула. Отвары её, знахарство и вот это всё. Мне продолжать? Или хочешь последнего шанса деревни на исцеление лишиться?

Ерофеич замотал головой, поняв, что дал маху.

— Понял, понял, барин. Всё понял. Буду нем, как рыба. И мужикам накажу. И бабам тоже. Марфа с ними беседу проведёт, это я обещаю, не извольте беспокоиться! Она у меня баба башковитая, всё этим курицам растолкует…

— Хорошо, — я кивнул. Вот уж в ком, а в Марфе я не сомневался. Та если уж чего возьмётся сделать — комар носа не подточит. Чего я не всегда мог сказать о Ерофеиче.

— Молодец. Теперь дальше. К делам не столь насущным, но тоже важным.

Я допил цикорий и отставил кружку.

— Нам, Ерофеич, нужен план расширения деревни. Так что как с делами разберёшься, садись и думай. Думай, где поставить большой постоялый двор, трактир и конюшню гостевую. Большую, приличную, не наш сарай на три лошади с коровами в соседних стойлах. С трактиром. И… — я задумался ненадолго, но решился всё же. — И насчёт почтовой станции тоже подумай, как её разместить поудобнее будет. Кузьму в помощь возьми, он грамотный, в чертежах понимает. К моему возвращению чтоб был готовый план. Ну и сколько времени на всё это понадобится, тоже подумай. И материалов. Кто нужен — того и привлекай, скажешь — я распорядился.

Ерофеич уставился на меня так, будто я ему поставил задачу возвести крепостные стены вокруг Малого Днища. Со сторожевыми башнями на каждом углу.

— Почтовую станцию? Постоялый двор? Трактир? — опешил он. — Барин, да кто ж в нашу глушь-то поедет? Я, конечно, понимаю, вы по Петербургу скучаете… В Порхове, опять же, бываете часто. Вам, ясное дело, хочется, чтоб у нас тоже было, как в городе — ну эта, как её… Цивилизанция! Да только кто в тот трактир ходить будет? Никодим?

Я усмехнулся.

— Нормально всё, Ерофеич. Это сейчас у нас глушь. А чуть позже… Позже посмотрим. Просто подумай. Место прикидывай, размеры. Расскажу подробнее, когда вернусь.

— Когда вернётесь, значицца, — Ерофеич нахмурился. — Это куда же вы, барин, собрались опять? Только ведь жеж приехали — и снова на коня⁈

Он аж руками всплеснул от негодования.

— Я в поход уезжаю, Ерофеич, — объяснил я. — С ватагой Сабурова. В разведку, получается. Недели на две, а может, и на три — видно будет. Так что вы с Григорием тут за главных остаётесь. Ну и Марфа пусть за бабами приглядывает да командует.

Ерофеич скуксился так, будто я сказал, что ухожу на войну, но выражать недовольство не посмел.

— Да ладно тебе, не кисни, — уныние надо пресекать в зародыше. — Если всё получится… Я вздохнул. — Короче, Ерофеич. Языком не трепли, но если я в этот поход съезжу удачно, есть вариант, что через нас тракт пойдёт — от самой Старой Руссы до Порхова. И тогда, сам понимаешь, трактир с постоялым двором нам будет ох как к месту…

Ерофеич почесал бороду и кивнул. В голове у него будто счёты костяшками защёлкали. Что-что, а выгоду Ерофеич понимать умел. И считал, вопреки всему, не хуже какого-нибудь порховского приказчика.

— Да, барин, — сказал он наконец. — Тогда тут я вас от поездки отговаривать не стану. Дело вы задумали нам всем полезное. Если получится — заживёт деревня… Ох, заживёт…

Я улыбнулся ещё шире.

— Отож. Но то дело дальнее. Ты-то кумекай, но и о насущном не забывай. Сейчас все силы бросайте на жильё. Лес, стройка… Но и о караулах тоже не забывайте. А ещё людей отдельно выдели — и начинайте пахать. Я, вон пару, лошадёнок в Порхове купил. Не бог весть что, но в плуге ходить сгодятся. А ещё надо огородами заняться. Пока сделайте один, общий, чтобы народу меньше отрывать и чтоб работали все по очереди. Видел, я из Порхова посадочный материал привёз?

Ерофеич замялся и принялся крутить шапку в руках.

— Ну, чего ты? — поторопил я.

— Да я хотел просить, барин, чтоб вы репы на посадку привезли, да забыл. Думал, вы догадаетесь… А вы, уж простите, непонятно что привезли. Несколько мешков, и что с этим делать — ума не приложу…

Я усмехнулся.

— Это, Ерофеич, не «непонятно что». Это последний писк петербургской застольной моды. Это картофель, башка твоя соломенная! Подземный хлеб!

— Чёртово яблоко, что ли? — Ерофеич посмотрел на меня уже не с нескрываемым скептицизмом, а с суеверным ужасом.

— Сам ты яблоко. Картофель! Сажать несложно, ухаживать — тоже, урожай даёт хороший, и с едой с ним зимой куда лучше, чем с репой. Жарить можно, варить, тушить, в похлёбку, с мясом, без мяса — что хочешь делай. Попомни мои слова: будешь ещё за обе щёки уплетать и спасибо скажешь.

— Ну не знаю, барин… — Ерофеича моя проповедь явно не убедила. — Новая мода ента ваша… Кар-то-шка… — протянул он. — Да у нас её никто и сажать-то не умеет… Енто ж учить людей надо, растолковать, чего да как…

— Да что там её сажать? Проще пареной репы, — отмахнулся я. — Длинные грядки, в каждую лунку зарываешь пару-тройку картофелин… Там и бабы с детьми справятся. Так что их туда и отряжай, потому как сажать уже пора, чтоб к концу лета или началу осени урожай собрать. А там… Ух, Ерофеич, поверь, с картошкой мы не пропадём.

Ерофеич задумчиво почесал нос и неуверенно кивнул.

— А как с варницей быть, барин? — встрепенулся он, вспомнив, о чём хотел спросить.

— Варницу мы пока отложим, — уверенно сказал я. — Восстанавливать её мы будем обязательно, Я и с исправником кое о чём договорился. Но это — позже. Сначала нужно людей всех расселить. А то живём… Семеро по лавкам… В общем, занимайся. Да! И кликни Петри. Скажи ему, чтоб со мной собирался. Через час выезжаем.

Ерофеич вскочил и всплеснул руками.

— Так вы что ж это, барин? Прямо сейчас уезжаете? В разведку-то?

Я качнул головой.

— Нет. В разведку — завтра или послезавтра, как Сабуров заявится. Но сегодня мне тоже уехать надо. Но не переживай, к вечеру вернёмся.

— Да куда ж это вы всё время, барин?

Меня эти причитания уже порядком начали раздражать, и я едва сдержался, чтоб не рявкнуть на Ерофеича.

— По делам, Ерофеич. По делам.

— Эх, барин, — Ерофеич вздохнул и поднялся, — не жалеете вы себя совсем… Ну хоть не одни едете, и то хорошо. Не извольте беспокоиться — всё здесь справим.

— Уж надеюсь, — сказал я.

Ерофеич поклонился и ушёл. А я ещё посидел, отхлебнул остывшего цикория и принялся собираться в дорогу.

Нет ничего хуже незаконченных дел и не отданных долгов. А некоторые долги нужно отдавать сразу. Пока они не напомнили о себе в самый неподходящий момент.

И тот долг, с которым я собирался разобраться сейчас, был именно из таких.