Глава 42

— Доброй ночи, — поприветствовала я маленькую прозрачную старушку, зависшую в метре от земли.

— Зачем потревожил? — проигнорировав меня, она снова обратилась к маркизу.

— Сделку предложить, — поспешно выкрикнула я.

Ну да, Кайрен вроде как предупреждал, что в разговоры следует вступать после команды, но молчит же. И это не я вперёд паровоза лезу, а он сам молчит. Хотел бы, давно знак подал.

Старушка перевела на меня выцветшие глаза и словно издеваясь, повторила:

— Зачем потревожили?

Уже прогресс.

— Мы хотели бы предложить взаимовыгодную сделку, — чуть выдвинулась к границе освещённого круга я.

— Предлагай, — разрешала старушка.

Как-то я на большее количество слушателей рассчитывала, если честно. Я же устану агиткампанию для каждой души проводить. Про время вообще молчу, вон уже и небо на горизонте сереть начало.

Вот только огонёчки продолжали беспорядочно блуждать между надгробиями. Нет, они в целом то двигались в нашу сторону, но уж больно хаотично, ещё и сталкиваться между собой умудрялись. Старушенция, видать, захоронена где-то совсем близко от круга, вот и успела приплыть первой, да ещё и с таким отрывом.

— Предлагай! — неожиданно громыхнул призрак.

Пламя свечей метнулось вверх, но Кайрен только бровью повёл, как интенсивность уменьшилась до прежнего уровня. Непроизвольно оглянулась на Глейна и только поморщилась мысленно. Контролем там и не пахло. На единственной свече пламя то взмывалось, то опадало, почти затухая, то его вообще сносило в сторону. Вроде и ветра нет, а сквозняк есть. Поддувало, видимо, с той, потусторонней стороны.

— Предлагаю… — выдохнула я, спрятав озябшие вмиг руки в карманы. — Двадцать лет служения в обмен на помощь вашей семье.

Я эти двадцать лет у Руни еле отстояла. Ну не приняты у некромантов трудовые договора. А кого заинтересует вечное служение? Они и так мертвы, и вечность им в затылок дышит без всяких напоминаний. А двадцать лет что для них? Мгновение. Минута.

Конечно, я не рассчитывала на быстрое согласие, но хотя бы удивить то моё предложение могло? Я не маркетолог, и даже не продажник, но, как и любой современный человек, что-то да знала. Любят у нас инфополе умными советами забивать.

— Служения? — кажется, в рыбьих глазах старушки промелькнула заинтересованность.

— Работа, по профессии, — уточнила я, поглядывая на ещё нескольких душ, что подтянулись на наш огонёк.

— А нам что? — уточнила молодая дородная женщина, на моих глазах сформировавшись из нечёткого пятна света.

— Помощь семьям, — ответила я.

Кажется, этот разговор будет крутиться на повторе. Души все пребывали и пребывали. Вот только они даже не пытались спокойно послушать мои ответы или уточнить у соседей. Нет, они подлетали и начинали спрашивать одно и то же.

— Так! Стоп! — не выдержала я, когда окончательно запуталась в том, кому и что говорила. — Минуту тишины!

Без Кайрена установить порядок не удалось. Ну тут я даже порадовалась немного возникшей сутолоке. Раз в первые ряды пробиваются, раз несмотря на просьбу с расспросами лезут, значит, осталось в них что-то человеческое же? Даже будь это праздное любопытство и то хорошо. Я на стопроцентный охват и не надеялась.

— Итак, дамы! — уже воодушевлённо начала вещать я, когда все призраки застыли на месте. — Двадцать лет работы на меня и маркиза. Всего двадцать лет работы, привычной вам рутины по дому и ваши семьи получат поддержку. Выплаты старым и немощным. Рассрочка на жилье и обучение. Льготная медицинская помощь. Да-да, — кивнула я трепыхнувшейся старушке. — Я понимаю, что не все ваши потомки проживают на наших землях. Не у всех из вас вообще есть потомки. Но если вы готовы послужить на общее благо, то от вашего имени будет сделан вклад в развитие социальной сферы. Только представьте, дом для деток, где по утрам есть горячая каша. Где есть учителя и тёплая одежда. Где малыши играют, а не батрачат до изнеможения в поле. Благодаря вашим усилиям через несколько лет они смогут занять достойное место в обществе, получить профессию, завести семью. Они получат шанс на жизнь благодаря вам!

Ох, как меня несло! Я себя ощущала Остапом Бендером по меньшей мере. По-хорошему весь мой спич вызывал только один вопрос: «Маркиз то почему ни черта не делает, раз старики голодают, а сироты воруют?» Но кажется, моя экспрессия, щедро сдобренная обилием непонятных слов, обескуражили не только души женщин, но и моих спутников.

Ну и совесть пришлось заглушить. Нехорошо же давить на больное. Это вам не эгоистичный двадцать первый век, да и собрались вокруг меня самые обычные крестьянки. Дети, старики — для них это не обуза и не пустой звук. Эти женщины привыкли тащить на себе семьи. Они просто не умели думать по-другому. Они не успели научиться ставить свои желания выше потребностей семей.

Невеликих нужд, если честно. Крыша над головой, еда в кладовой, одежда в сундуке. Не умели они мыслить другими категориями.

Не все, конечно. Глупо было бы надеяться на единообразие в мышлении. Но было ведь ещё и стадное чувство, которое заставило даже скептиков подтянуться поближе к нам.

— Кто готов увековечить своё имя в истории? Подходите ко мне или вон тому милому мальчику, — указала я на вспотевшего Глейна, отчаянно борющегося со свечой, и ткнула Кайрена в бок.

Понимаю, обучающий процесс и всё такое, но ковать надо, пока горячо, и пока призрачные женщины не переварили мою речь и не начали задавать неудобных вопросов. А они могут. Деревенские бабы — это не малахольные изнеженные аристократки. Они умеют думать, причём в самом неудобном житейском плане. А в моём выступлении логических дыр столько, что и не сосчитать.

Хотя Глейна и просить не пришлось, так он с этой свечей измучился. Он аж расцвёл весь, когда увидел протянутый ему блокнот. Стоит отдать должное, прежде чем выхватить из моих рук канцтовары, разрешение у Кайрена он всё же спросил. Формальное, конечно, причём мы все трое это понимали. Но у маркиза даже язык не повернулся вернуть его к свечке, с таким сочувствием парнишка смотрел на плавно приближающиеся к нему души. Всё-таки работа с населением — это призвание.

— Итак, — обратилась я к старушке. — Ваше имя, место проживания и год смерти?