Глава 29

В гостиной воцарилась такая тишина, что стало слышно, как за окном воет ветер.

Мадам Фрежюс побелела. Ее лицо, только что красное от гнева, стало пепельно-серым. Она открыла рот, закрыла, снова открыла и, не сказав ни слова, бросилась к выходу, сшибая стулья и налетая на дверной косяк. В дверях она столкнулась с графом Поленийским, который как раз входил, отшатнулась и, не извинившись, побежала по коридору.

Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри все переворачивается от жалости. Ее сына должны были вот-вот казнить, понятно почему она так нервничала, почему они с сестрами пытались найти выходы из особняка, почему передавали что-то перегонщикам... Может, мадам Фрежюс пыталась подкупить их, чтобы те помогли ей сбежать? Или передать кому-то весточку?

Я подняла голову и встретилась глазами с Огюстом Поленийским. Тут же отвела глаза, чувствуя, как жар заливает щеки.

Сразу вспомнилась ночь, его объятия. Мои слезы на его камзоле. Боги, как мне было сейчас стыдно! Я вела себя как последняя истеричка. Кинулась на грудь, разрыдалась, висла на нем... Что он обо мне подумал? Наверное, решил, что я полоумная. Или что я... набиваюсь.

Я украдкой взглянула на него. Огюст стоял в дверях, строгий, собранный, и свет падал на его лицо так, что скулы казались выточенными из мрамора. Он о чем-то разговаривал с капитаном Верном, но я не слышала слов. Я смотрела на его руки. Его длинные, сильные пальцы барабанили по поверхности стола — резкий, нервный ритм, который не вязался с его внешним спокойствием. Я вспомнила свой сон про зеленокожего Огюста, и внезапно про страшную, мощную, когтистую руку мужчины в капюшоне, которую я видела в медном тазу на гадании в академии. Надо же как у меня фантазия работает! И ничего не похожа рука Огюста на руку чудовища. Его пальцы были красивыми, аристократичными. Не чудовищными.

И тут меня кольнуло. А что, если тот монстр в капюшоне — это Огюст? Папа говорил, что у меня магия слабая, а вот чутье очень хорошее. Не зря же в моей голове они соединились. Мне стало не по себе. Хотя нет! Не может быть! Если бы Огюст превращался в огромного монстра с зеленым лицом, все бы об этом давным-давно знали.

Тем временем Огюст закончил разговор с капитаном и повернулся к нам.

— Капитан Верн, — произнес он ледяным тоном, — поступил очень грубо. Сейчас он пойдет и извинится перед мадам Фрежюс. Ее личные обстоятельства не дают ему право на ее публичное унижение.

Капитан Верн, который до появления Огюста Поленийского казался таким грозным, вдруг сник. Пробурчал что-то невнятное и вышел, не поднимая глаз. Огюст проводил его взглядом и обратился ко всем нам:

— Прошу всех в столовую. Обед подан.

Мы потянулись к дверям. Я хотела сесть отдельно, подальше от всех, чтобы беспрепятственно наблюдать за своими соседями по столу, но Ингрид, как привязанная, шла за мной и, когда я выбрала место в конце стола, тут же устроилась рядом.

— Вы такая бледная, Натали, — прошептала она, наклоняясь ко мне. — Вам нездоровится? Может, вам тоже в комнату уйти?

— Со мной все в порядке, — отрезала я, глядя в тарелку.

Остальные рассаживались по местам, хмурые, подавленные. Никиас Ворон устроился напротив меня и вдруг поймал мой взгляд. Уголки его губ дрогнули, и он мне... подмигнул? Я чуть не поперхнулась воздухом. Чего это он?! Но тут же в голову пришла отличная мысль: а что, если попросить его отвлечь Ингрид? Хоть ненадолго, чтобы я могла спокойно понаблюдать за мужчинами. Он, кажется, из тех, кто любит покрасоваться перед женщинами. Почему бы и нет?

Тем временем Огюст, заняв свое место во главе стола, начал говорить:

— Я хочу выразить свои соболезнования семье Новак. Смерть барона — ужасная трагедия, и я скорблю вместе с...

— Скажите честно, граф, — перебил его Никиас Ворон, и все головы повернулись к нему. — Зачем эти церемонии? Лучше бы вы поймали убийцу. А то меня всю ночь продержали на допросе, — он покосился на капитана Верна, который только что вернулся и стоял у двери, — и никого не поймали. А настоящий убийца, возможно, сидит сейчас за этим столом и слушает ваши соболезнования.

Над столом пронеся недовольный шепоток. Я почувствовала, как Ингрид напряглась рядом.

Огюст медленно перевел взгляд на Никиаса. В его глазах не было гнева, только ледяное, тяжелое спокойствие.

— Господин Ворон, — произнес он ровно. — Я не знаю, кто убийца барона. Может быть, вы знаете? Или, по крайней мере, подозреваете? Я бы с удовольствием услышал ваш ответ.

Никиас отвел взгляд. Его обычная наглость куда-то исчезла.

— Прямых доказательств у меня нет, — буркнул он. — Только подозрения.

В этот момент слуги начали заносить еду. Я с удивлением отметила, что обед был чуть лучше, чем вчера — горячий суп с курицей, запеченная рыба, вареный картофель, свежий хлеб. Похоже, продукты все-таки подвезли, пока мы спали. Но аппетита не было. Я ковыряла ложкой в тарелке, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, сжимающее желудок в тугой узел.

Огюст взял ложку, поднес ко рту, но есть не стал. Опустил ее обратно в тарелку. Металл глухо звякнул о фарфор. Огюст положил руки на стол.

— Господин Ворон, — сказал он веско. — Я хочу, чтобы вы озвучили ваши подозрения. Даже если они окажутся неверными. В расследовании важна любая ниточка.

Ворон поднял голову. В его глазах мелькнул вызов.

— А вы не разочаруетесь, граф, если я скажу, что подозреваю женщину?

Я замерла, боясь даже моргнуть, чтобы ничего не пропустить. Неужели он видел убийцу? Интересно он вправду видел или решил свести с кем-то счеты? Мне Никиас показался не очень порядочным молодым человеком, он вполне мог так сделать. На кого он покажет? На меня? Ингрид? А может, мадам Фрежюс? Или одну из сестер? Я смотрела на Никиаса, не в силах отвести взгляд.

Ингрид рядом со мной тоже замерла. Я краем глаза видела, как побелели ее пальцы, сжимающие салфетку.

Огюст не спешил с ответом. Он взял ложку, поднес ко рту, проглотил суп. Его движения были неторопливыми, почти театральными, и от этого напряжение в комнате стало просто невыносимым.

— Продолжайте, — сказал он, не глядя на Никиаса.

Но тот молчал, уставившись в тарелку. Обед прошел в напряженной, гнетущей тишине. Все быстро поели, с облегчением отодвигая тарелки.

Огюст подозвал одного из слуг.

— Соберите обед для мадам Фрежюс, — распорядился он. — Отнесите ей в комнату.

Слуга наклонился к нему и сказал негромко, но я услышала:

— Сейчас мадам на допросе у капитана, может быть позже?

Лицо Огюста потемнело. Он выругался сквозь зубы и поднялся.

— Господин Ворон, — сказал он. — Прошу вас подняться ко мне в покои. Нам нужно поговорить.

Никиас встал, бросив быстрый взгляд на меня. Всего на миг, но этого хватило, чтобы по спине пробежал холодок. Ингрид встрепенулась, сделала движение, будто хотела пойти с ними, но передумала, осталась сидеть, вцепившись в край стола.

А я... я ликовала. Это мой шанс! Я должна узнать, что скажет Никиас Ворон! Но тут я встретилась взглядом с Огюстом. Он выглядел сердитым. Кажется, он понял, что я собралась подслушивать и настоятельно мне советовал этого не делать — его глаза говорили об этом яснее любых слов.

Я опустила голову, делая вид, что поправляю салфетку. Но решение уже созрело. Я должна это услышать, и будь, что будет.