Глава 1: Благотворительный вечер.

*Мельдус три-цвет - цветок, что растет и цветет только в холоде.

Начало весны ознаменовалось крепким снегопадом.

Я шагала по тропинкам, за мной тянулась ватага из первогодок. Заприметив нужное мне дерево, я сошла с тропинки в снег. Он, подчиняясь обычному потоку энергии, слетевшей с рук, передо мной, тут же аккуратно разлетелся по сторонам, образовывая тропинку.

Дети послушно топали следом.

Я остановилась у высохшего высокого дерева, которое здесь стояло уже многие десятилетия, но его не спиливали, так как это было самое первое посаженное здесь дерево. И именно на нём я планировала показать детям разницу между мёртвым и живым, так как на людях дети пока что не могли понять.

— Смотрите, — я положила ладонь на крупный растрескавшийся ствол. — Это дерево мертво уже давно. Вы должны почуять это, только лишь коснувшись ствола. На расстоянии вам ещё пока рановато это определять, раз с такой простой задачей, как определение живого человека вы не справляетесь. Значит, будем упрощать ещё сильнее. Деревья — самые простые для этого понимания объекты. Они очень любят жизнь и не скрывают своей энергии. Сейчас каждый из вас должен будет подойти и обнять это дерево, — дети стали переглядываться, улыбаться. — Да, именно обнять. Закрыв глаза, вы должны почувствовать пустоту: отсутствие энергии, эманаций зимнего сна и движений соков. Никакого тепла, никакой жизни. Начнём.

Дети потянулись один за другим, обнимая иссохший ствол умершего древа. На лицах одних проступало понимание, на лицах других нет. Кто-то пихался, дразнился, и уже скоро ребятишки стали перекидываться смешинками.

— Ничего, мы сейчас ещё к живому дереву подойдём, будет с чем сравнить, — я улыбнулась, глядя на этих непосед.

Уловив движение, обернулась. По тропкам ко мне направлялся неизменный Зош. Укутанный в несколько слоёв свободного гобона тёмно-зелёного цвета и длиннющий шарф, он торопливо перебирал длинными ногами по свежему пушистому снегу.

— Приветствую вас, Зош.

— Д-доброго дня, маэстро Пешет. Для вас письмо, с п-пометкой «лич-ч-чно в руки».

— Благодарю, Зош, но право, не стоило тащиться на улицу. Вы могли бы вручить его мне в школе.

— О, н-ничего, Маэстро, мне хо-х-хотелось пройтись, о-ос-освежиться.

— Понимаю, погода сегодня чудесная, — я улыбнулась парню. Тот ответил мне тем же. — Что ж, ещё раз спасибо.

Зош кивнул и стал возвращаться, потешно перебирая своими длинными ногами в тёплых штанах. Я вновь улыбнулась, но всё же переключила своё внимание на письмо.

Конверт был красным, с гербовой печатью мэрии. Я покусала губы.

С тех пор как господин Вельт и его друг Мару посетили меня в лечебнице, я не видела ни того, ни другого, и никаких вестей тоже не получала. Ко мне лишь приходил юрист, который огласил мне мои права, заставил подписать кое-какие бумаги по делу Теддора Вельта. И, конечно, договор о неразглашении.

После того как моё состояние нормализовалось, меня отпустили на все четыре стороны, отчего мне было даже слегка не по себе.

В школе меня всё-таки не уволили. Благодаря господину Абрахану Вельту или всё же щедрой оценке Рэмолуса Боилда, я так и не узнала. Мне лишь сделали дисциплинарный выговор за то, что я решала свои личные проблемы в рабочее время без уведомления администрации школы.

Мне пусть и было неприятно, но главное, что меня оставили на прежней должности, и у меня осталась возможность приглядывать за Митришем. Остальное я пережила.

И вот спустя довольно долгие пять месяцев мне пришло письмо. В алом бархатном конверте с золотым тиснением. Я уже хотела было его открыть, но притормозила, посмотрев на детей, что уже начали беситься в снегу неподалёку. Покусав губы, я спрятала конверт за пазуху.

— Кто это там хочет научиться сушить одежду силой мысли?!

Едва прозвенел колокол, я торопливо завершила урок, проследила, что дети все добрались до школы, и ушла в свой кабинет. Скинув плащ, я присела за свой рабочий стол и бережно достала конверт. Вскрыв его, уставилась на бежевую открытку-приглашение…

— …на благотворительный вечер в честь имени Веи Вельт, — пробормотала сама себе.

К карточке была приложена записка на тонкой, нежной бумаге. Ровный почерк с острыми буквами я узнала сразу.

«Приветствую Вас, маэстро Пешет.

Вея пожелала организовать благотворительный вечер для сбора средств в помощь жертвам насилия и детям-сиротам. Она желает видеть вас на этом мероприятии. Прошу, не отказывайтесь.

С уважением, Абрахан Вельт»

Вот так вот.

«Она желает видеть».

Вроде бы невинная фраза, но какие двоякие эмоции она оставляет после себя. То есть, больше никто меня там видеть не желает?

Хотя все же приятно, наконец узнать, что Вея запомнила, кто оказал ей помощь и хочет увидеться. Это грело душу. Благодаря этому письму я поняла, что пережила ужасные события пятимесячной давности не зря…

Вея не захотела больше обучаться некромантии, она больше не появилась на территории школы ни разу, поэтому я с ней так больше и не увиделась после той злополучной ночи.

Почесав задумчиво нос, я уставилась на дату запланированного мероприятия. Через неделю. Вот только стоило наступить новому дню, как конверт куда-то запропастился, а зарубка в памяти о том, что нужно купить подходящий наряд, исчезла. Учебные занятия вытеснили все будничные мысли. Я металась по школе, загруженная делами по своей научной работе для подтверждения звания «Маэстро».

Когда через шесть дней, уже вечером я случайно уронила бумаги со стола, копаясь в поисках тонкого сборника формул, я заметила красный конверт среди бумаг и жарко выругалась.

Наряд готов не был, подходящей обуви тоже не было как, собственно, и желания тратить большие деньги на покупку одежды, которую, скорее всего, я больше не надену.

Напрочь забросив научные труды, я кинулась в свою комнату рыться в вещах в тщетных поисках подобрать что-то достойное благотворительного вечера среди знати.

Наряд не нашёлся. Делать было нечего, точнее не было альтернативы. У меня были сбережения, и часть из них пришлось потратить на платье и туфли на низком каблуке. Меня отлично подлечили в городской лечебнице, приведя в порядок моё здоровье. Осталась только хромота, левое колено то и дело ныло от длительной ходьбы.

В итоге в день светского мероприятия я облачилась в наряд светло-пшеничного пастельного оттенка, что отлично подходил к глазам. Платье было скроено довольно просто. Оно выглядело как запахнутый халат с широкими краями, вышитые атласными лентами, что образовывали воротничок-стоечку у шеи. Декольте не было вообще.

Глазам оставалось не так уж много участков оголённой кожи, что меня в значительной мере устраивало. Кисти рук я спрятала под кружевными перчатками светло-коричневого цвета в тон широкому тканому поясу, что служил одновременно и ремнём, и мини-корсетом.

После долгих размышлений я решила всё же не брать кинжал с собой.

Оправив широкие рукава и накинув тёплую накидку, взяла свою новую трость в руки и направилась на выход. В главном вестибюле школы я придирчиво осмотрела себя в большое зеркало, что висело у выхода. Мне нравилось, как я выглядела.

Я давно не видела себя такой статной на вид. Болезненность за эти пять месяцев ушла с лица, уступив место здоровому румянцу. Синяки и ссадины тоже уже давным-давно исчезли, тело не болело (за исключением, конечно, колена) и в целом я была спокойна.

На данный момент хорошо действовал настой, что блокировал мои способности видеть лишнее, мне в голову не лезли чужие мысли и воспоминания. Были лишь мои, и их мне хватало с лихвой.

Я улыбнулась сама себе, поправив прядь волос, выбившуюся из простой причёски, которую я соорудила сама себе, собрав волосы на затылке в замысловатую завитушку с помощью заколки.

— Очаровательно выглядите, маэстро Пешет.

Я обернулась.

С лестницы спускался Маэстро Боилд, отрывистыми движениями поправляя воротник своего тёмного традиционного одеяния. Выглядел он потрясающе. Я даже замерла на мгновение, любуясь его широкими плечами и стройной талией, как всегда подчёркнутой светлыми брюками и приталенной жилеткой тёмно-изумрудного цвета с изящными узорами, вышитыми золотыми нитями.

— Вы тоже, маэстро Боилд.

— Тоже на благотворительный вечер собрались? — холодным светским тоном поинтересовался он.

За эти почти полгода Боилд на редкость притих после нашей последней стычки в больнице. И даже как будто перестал меня замечать. Для меня это было дико. Я не понимала, чего ожидать от него, и каждый раз напрягалась первые пару месяцев от такого его поведения. И только потом слегка расслабилась, понадеявшись, что, возможно, он, наконец, отпустил свои юношеские обиды.

— Да, пригласили, — я вновь вернулась к зеркалу. Окинула себя последний раз, убеждаясь, что всё в порядке, и направилась на выход.

— Позволите? — Боилд догнал меня и открыл двери, пропустив меня вперёд.

— Благодарю.

В молчании мы дошли до ворот вместе.

— Как вы планировали добраться до резиденции?

— На дилижансе.

— Это дорого и долго. Да еще в такой обуви. Быть может, вы согласитесь поехать со мной?