Глава 30: В голове Васлида.

Вдвоём мы стояли у непримечательного двухэтажного дома на несколько хозяев с крошечным палисадником перед высоко расположенными от фундамента окнами.

Отец Милтон жил в очень простых отдельных комнатах, которые ему выделили городской канцелярией на время, что он будет присутствовать в городе.

Я смотрела на окно, в котором можно было разглядеть тусклый свет свечи. Дознаватель уже не спал или ещё даже не ложился. Я, облизнув пересохшие губы, вошла в парадную дома.

Поднявшись по узкой крутой лестнице, я постучала тихо в дверь. Мару был рядом. Через несколько мгновений дверь приотворилась. Из тёмного нутра на нас воззрился изрядно удивлённый Васлид.

— Пешет? — дверь отворилась шире, — Что ты здесь дел… — я не дала договорить, распахнула дверь и вошла во временный дом инквизитора без тени сомнений.

Мару проследовал за мной тенью. Поспешно закрыв двери на ключ, Милтон поспешил за незваными гостями.

— Ты сбежала! — он говорил шипящим шёпотом. Впрочем, тихим его нельзя было назвать. — С ума сошла? Что ты творишь?!

— Где Митриш? Куда его увели? — я осмотрелась, сделав круг по просторной, скромно обставленной комнате.

Здесь не было отдельного кабинета или библиотеки. В одном пространстве умещались и узкая кровать, и рабочий стол с застеклённым книжным шкафом, и старое трюмо, и нечто, что заменяло кухню.

Без очага, без воды. Просто стол и пара стульев. Видимо, в этом доме была отдельная, но общая кухня на всех хозяев.

Милтон словно хлебнул кипятка, скривился.

— Ты явилась сюда из-за мальчишки?! Глупая дура! Ты понимаешь, что наделала? Я бы сумел защитить тебя, сиди ты в камере! Зачем ты вылезла… Как ты вообще это сделала…

— Защитить меня? — я подошла ближе, стараясь не показывать ни единой эмоции. — Это больше не в ваших силах, господин Милтон. Просто скажите, где мальчик. Куда его дели?

— Делай ты, что я тебе говорил, ничего бы этого не было… — он устало плюхнулся в кресло.

В свете всего пары свечей синяки под глазами стали ещё темнее, а морщины глубже. Васлид разом постарел лет на десять.

— Отвечайте, где Митриш!

Я налетела на него, вцепилась здоровой рукой в ворот рубахи, легко приподняв его над креслом. Ткань несчастно затрещала.

Ярость, что вскипала во мне бурным потоком ледяной горной реки, придавала сил, а может, это сам Моро́к влиял на меня.

Оказавшись вплотную к Васлиду, я почувствовала ладан, перебивающий тонкий запах пота. Васлид давно не мылся. От него веяло не только грязной одеждой, но и пыльной усталостью.

За свою жизнь он пережил больше, чем я. И у него не было тех сил, с которыми всю жизнь шла я. Он не был магом, не был валаром, у него в душе не было запасной батарейки в виде чудовища. С ним была лишь его Вера.

Я видела, как наяву, осколки его одинокой жизни, утоптанную дорожку его извилистого пути. Он посвятил себя Богу, отдавшись ему во служение, когда в детстве на его глазах нечисть прорвалась в наш мир и истребила почти всю его деревню. В живых остались лишь те немногие, кто успел спрятаться в небольшой церкви под защитой святых стен и старого священника.

Я окунулась в эти воспоминания.

Для Васлида мало было ценных воспоминаний.

То, как священник неистово молился перед старой иконой святого Иосифа, держа в руках обычные деревянные чётки. У него не было денег на красивые камни лазурита. Но именно эти чётки с обычным деревянным крестом стали для Васлида точкой внимания. Он смотрел, как они трясутся в морщинистых руках священнослужителя, пока за дверьми раздаются предсмертные крики боли и ужаса, и адский вой той мерзкой твари, что рвала его родных на куски.

Другой момент, что Васлид пронёс сквозь время в своей памяти и сумел сохранить до мелочей, это поступь девочки с чёрными кудрями. В тишине её шаги были оглушающими. На рассвете, когда уже давным-давно всё стихло, она решилась выйти из церкви, желая узнать, что случилось с её родными.

Она была младше Васлида на пять лет, но оказалась куда храбрее юнца, у которого только-только пробился мягкий пушок под носом.

Он отчётливо помнил, как она вышла на деревянное крыльцо, её силуэт осветился оранжевым светом восходящего солнца, а потом она неуверенно ступила на снег, усыпанный рубинами застывшей крови.

Она плакала, зовя мать и отца. И Васлид дрогнул. Он тоже поднялся и вышел на крыльцо, жмурясь от утренней зари. Та картина, что предстала перед ним, навсегда отпечаталась в его памяти. А вот то, как он нашёл истерзанных родителей – нет. Память заботливо вычеркнула этот кошмар из головы.

Вокруг церкви, на расстоянии в пару метров снег был не тронут нечеловеческими следами, только брызги крови долетели до него, когда нечисть разорвала не успевшего добраться до спасительного оплота церкви мужчину.

Тварь не смела подойти к священной земле. Всё вокруг было разрушено, но не святые стены. Васлид дрожал от горя и восторженной благодарности. Та ночь навсегда определила его путь.

Меня рывком перенесло в другое воспоминание, где Васлид уже повзрослел, отпустил волосы и бороду. Его худому лицу она добавляла некой живости и человечности, а взгляд тогда ещё не был таким ледяным.

Он с Матильдой сидели в тесной келье монастырской крепости при Вааларе. В ней было светло из-за выбеленных стен и большого окна, но места всё равно было крайне мало, поэтому они то и дело касались друг друга коленками.

Вот только внимание на это обращал лишь сам Милтон. Каждый раз его сердце замирало на миг, а грудь сдавливало, когда в пылу монолога Матильда задевала его ноги своими.

Он сидел на низкой для его роста кровати, колени выдавались вверх. Он чувствовал себя неловко в такой позе и постоянно одёргивал себя за нелепые греховные мысли.

Он принял сан инквизитора три года назад, уже успел укрепиться в этой роли, и не должен был даже помышлять о женщинах. Однако женская коленка то и дело касалась его ног, шуршала ткань тяжёлых юбок, когда Матильда эмоционально описывала свою историю.

Он честно старался слушать о какой-то там девчонке и что с ней произошло, и как она, Матильда, не смогла уничтожить ребёнка. Она просила его о помощи, взывая к их старой дружбе и общему пережитому горю, что определил их судьбы.

Ведь это она тогда была с ним в церкви. Она вышла первая под лучи солнца, она первая ступила на окровавленный снег, и она увидела тогда Духа Смерти, что благословил её своим касанием. Только Васлид этого не видел, ведь Духа Смерти могли видеть лишь некроманты. Матильда рассказала это сама, когда они все отошли от шока и горя.

Их жизненные пути тесно сплелись, но…

В дверь постучали. Матильда замолчала и поднялась. Она открыла дверь. За ней стоял Тимор.

Васлид знал его, прекрасный священнослужитель, готовящийся принять звание инквизитора вслед за Милтоном, являющийся сейчас его подручным. Он держал за руку тощую девчонку со светлыми глазами, не карими и не зелёными, какого-то тёплого древесного оттенка, что зажглись тёплым золотом, когда на её лицо упал свет из окна. Её седые волосы были уложены в простую косу.

Эта встреча стала для него одним из самых важных моментов в жизни. Во-первых, он принял судьбоносное решение помочь, во-вторых, эти двое, стоя́щие сейчас в дверном проёме, навсегда разделили их с Матильдой пути…

Он увидел во взгляде Тимора на Матильду нечто, что так перекликалось с его собственной душой. Васлид сразу понял этот взгляд. У него самого был такой же. Вот только сама Матильда никогда не смотрела на Васлида так, как отвечала его подчинённому…

Скрепя сердце, Васлид всмотрелся в девчонку, что привели к нему, лишь бы не смотреть на этих двоих. Он решил отвлечься от своих душевных терзаний, хотя уже заранее знал, что не сможет отказать Матильде.

Она предлагала дать друг другу магические клятвы, заверяя, что никогда не принесёт ему проблем. Когда в этой тесной келье их тихий разговор завершился, и Тимор увёл Имельду, Васлид отошёл к окну и с тоской уставился во дворик.

Спустя несколько минут по нему прошёл Тимор, ведя за руку девочку. Матильда встала рядом, провожая их тревожным взглядом. Васлид не отвечал долго, она нервничала.

— Тебе придётся обвенчаться... — он не смог закончить и проглотил колючее «с ним». Он не смотрел на девушку. Матильда моргнула и перевела взгляд с окна на инквизитора. Он хмурился, поджав губы.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Но зачем? Я не понимаю… — она нахмурилась. Было видно, что она не хочет, сомневается.

— Хочешь защитить девчонку? Это решение. К семье будет меньше вопросов, чем к матери-одиночке, что вдруг резко обзаводится взрослым ребёнком, — Васлид почувствовал низменное удовлетворение оттого, что Матильда не согласилась тут же, но радость тут же разбилась вдребезги от следующего вопроса:

— Но ты же уже принял сан, дал клятвы, ты не можешь взять жену после этого… — Васлид похолодел, поняв, что она подумала не о Тиморе, а о нём. И это о связи именно с ним она не была в восторге.

Сердце предательски защемило. Он отвернулся, делая вид, что его никак это не задело, и чтобы не выдать себя, он сухо обронил:

— Я имел в виду Тимора Пешет. Он ещё не принял сан, так что может связать себя узами священного брака, одобренного церковью. Потом через пару лет сможет принять звание, когда ваша легенда укоренится. Такое возможно, когда вступаешь в брак до принятия сана. Но, конечно, не в Вааларе. Про столицу можете забыть. Лучше бы вам с этим отродьем уехать как можно дальше отсюда…

«И от меня»

—… И забыть дорогу в столицу. Вы должны пообещать, что сделаете всё возможное, чтобы её про́клятые способности не вылезли наружу. Мне плевать, как, лишь бы не пострадали люди. В свою очередь, я помогу подчистить за ней и вами и унесу эту тайну в могилу, да смилуется надо мной Святой Дух… — он осенил себя священным знаком и только после этого решил посмотреть на старую подругу, которую, конечно, никогда подругой не считал.

Это она считала его другом, но не он…

Матильда смотрела на него широко распахнутыми синими глазами, наполненными слезами. Этот взгляд опалил его сердце и так же, как и кровавые рубины на снегу вокруг церкви, отпечатался в его памяти и душе.

Девушка кинулась к нему на шею, обнимая и благодаря сквозь слёзы. Васлид зажмурился, крепко сжав её в ответных объятиях. Он знал, что они прощальные.

Он сжал зубы, вдыхая её аромат. Он хотел запомнить этот момент, сохранить, пронести сквозь время. И он пронёс, тайно храня и лелея, как люди хранят свои любовные письма.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Конечно, мы все сделаем, не беспокойся. Я принесу клятву на крови, ты не будешь замаран, я никогда не…

— Ну что ты, — он отстранился, тепло, улыбнувшись и удерживая руки на её плечах. Он надеялся, что она не чувствует дрожи ни в них, ни в его голосе. Слава богу, что она не вала́р, как та деревенская девчонка, — какие клятвы между старыми друзьями. Не нужно этого. Я верю тебе, и ты тоже можешь мне верить. Ты же это помнишь, верно? Я сохраню эту тайну ради тебя, — он снова тепло улыбнулся и отошёл к двери. — Идём, нужно подготовить бумаги о вашем браке. Извини, но пышной свадьбы не обещаю… — он улыбался, а душа обливалась кровью.

На саму деревенскую замарашку ему было плевать, он хотел лишь показать, что готов ради Матильды на всё. Надеясь, что она оценит… «Это только ради тебя»

Я заморгала, отшатнулась. Горло саднило, от подступивших слёз. Я словно была на месте молодого Васлида в его воспоминании. Я прочувствовала то, что чувствовал он тогда…

Я удивлённо разжала руки, и Васлид плюхнулся обратно в кресло.

Я никогда бы не подумала, что вот этот вот чёрствый духовник мог когда-то чувствовать нечто подобное. Мне казалось, что таким, каким я знала его, он был всегда.

Холодным, расчётливым, жестоким… Но нет.

Таким он был лишь по отношению ко мне, считая монстром с самого начала. Помеха на пути.

Любил он лишь только Матильду. И потерял он её задолго до её смерти. И на примирение с этой мыслью у него было куда больше времени, чем у меня. Годы он носил в себе безответную любовь, что со временем заиндевела, превратившись в непробиваемый панцирь.

— Митриша нет в городе, — наконец, ответил Васлид, поправив воротник своей рясы.

— Что? — мой голос подвёл меня, а пол чуть не ушёл из-под ног.