Глава 40: Бой.

Первая тварь юркнула между линиями пламенной петли, между двух тонких стен пылающего воздуха, который пылал исключительно за счёт мёртвой силы. Она устремилась в яростном прыжке, её склизкая плоть отражала языки магического пламени, пузырилась от него, но тварь не замедлила рывка. И, несмотря на скорость вурдалака и спокойствие, с которым я встречала смерть, грязные клыки не вонзились в меня.

Взметнулся меч, описывая дугу в воздухе.

Две половинки тела разлетелись по две стороны от меня. Я проследила за тем, как верхняя часть туловища твари падает на снег. Но не стала дожидаться, пока половинка тела коснётся земной тверди, я добила несчастного, воткнув кинжал под ключицы и пригвоздив тем самым вурдалака к земле. Тварь больше не дёрнулась, оставшись внутри огненной петли.

Я оглядела пространство. Оно странно дрожало. Мне было некомфортно в огненном круге, потому что Мороку было в нём некомфортно. Он ненавидел огонь.

И тем не менее я ощущала их… Всех. Своим и одновременно не своим обострившимся чутьём. Я ощущала мертвецов за стенами деревенских домов, а они чувствовали меня.

С первой гнилой кровью окру́га зашевелилась с куда бо́льшим рвением. Тишина развеялась, наполнившись рычанием и скрипучим воем. Скользкие тени устремились ко мне со всех сторон, взрывая рыхлую снежную грязь и смешивая её когтями с мёрзлой почвой.

В сгущающихся сумерках свистел меч и плёл свой смертоносный оранжевый узор кончик серебряного кинжала. Через него проходило столько мёртвой энергии, что остриё лезвия мерцало раскалённым угольком.

Если бы не сила Морока, то я давно бы осталась погребена под натиском вурдалаков. Даже сквозь тот коридор огня, что я создала, они прибывали очень быстро. Они не смели переступить через магический огонь и быстрым, тонким и стремительным ручьём вливались в это искусственное горлышко.

Сутулые, мерзкого серо-зелёного оттенка и клыкастой пастью – они мало чем походили на людей. Волосы выпали, когти заострились, а кожа стала склизкой и вонючей. Я отрубала голову за головой. Действуя впервые в жизни вместе с Мороком, мне хватало одного меткого удара по шее, чтобы голова с влажным чавканьем отлетала в сторону.

Конечно, не всегда удавалось попасть именно по шее. Зачастую удар приходился в плечо или отсекал верх головы, вонзался в руку или живот, выпуская слипшиеся гниющие кишки. Твари визжали, кидались на своих же, не разбирая, пытались добраться до живой плоти, но в пуще битвы вонзали клыки в мёртвых собратьев.

Я не знаю, сколько прошло времени. Я потеряла ему счёт. Вокруг меня уже сложился небольшой круг из отрубленных конечностей и покалеченных тел. Касаясь магического огня, кожа монстров плавилась, пузырилась, истлевала за считаные секунды. Но тел было слишком много. Пламя, с каждым новым трупом, что падал на него, горело всё тише.

Воздух стал вонью. Ноги скользили по влажной земле, руки – по поверхности рукоятей. Тварей не становилось меньше, но я все рубила и рубила, рыча не хуже самих вурдалаков.

Я чувствовала каждой клеткой своего тела, всеми фибрами души, как Морок внутри ликует от удовольствия. Ещё ни разу в жизни он не убивал мёртвых, но ему нравилось. И хоть он был отчасти разочарован, что в эту плоть нельзя будет вонзить зубы и что этими убитыми нельзя будет насытиться, он стремился в бой, крепче сжимая рукоять моей рукой, сильнее рыча моим голосом, скаля довольную улыбку моими губами. Он давал мне нечеловеческие силы, а я направляла эти силы в умелые удары и движения.

Я била ногой в хрустящие грудные клетки, ломая рёбра, но вурдалакам это не доставляло неудобств, они лишь отлетали назад и вновь поднимались. Я отрубала руку, а ко мне тянулось несколько новых. Я отрубала голову, заливая себя гнилой кровью, а ко мне уже тянулись клыкастые пасти других монстров. Я вонзала кинжал под ключицы, а вурдалаки вонзали клыки и когти в мою плоть, но я почти не чувствовала боли из-за огня в крови и силы Морока. Он глушил все лишние чувства.

Вурдалаки дотягивались до меня, когда я промахивалась. Их было слишком много... Они чувствовали что-то родственно-жуткое в моей живой плоти, что так манила своей кровью, но в то же время, боялись её, а потому хотели скорее уничтожить.

Когда мёртвых тел и их частей было уже по пояс, а огонь давно погас, я дала импульс силы и разметала тварей по сторонам от себя. Куски гнилой плоти разлетелись на несколько метров, вурдалаки попадали, но тут же поднялись и снова кинулись на меня.

Я побежала. Пуская в ход все знакомые мне заклинания и святую воду, я замедляла их ход, бегая между сожжёнными избами: не давала кидаться всем скопом сразу; уничтожала по одному с упоительным остервенением.

Я высвобождала ту звериную ярость, что испытывала; ту бессильную злобу, которую уже давно хотела выместить, но не могла сорваться на ближних.

Если бы я была сильнее, то смогла спасти брата и найти убийцу родных.

Если бы я была сильнее, то смогла в одиночку уничтожить тех упырей на болотах прошлой осенью. Они бы не смогли покалечить меня, если бы я была сильнее.

И не погибли бы пассажиры затонувшего поезда, будь у меня больше сил. Не будь я такой слабой, то сумела бы вытянуть эти жизни из пучины озера. И если бы я не струсила тогда у дома Ивасьи и не вцепилась в руку Мару, я бы увидела, что некромант заражён. Я бы сумела предотвратить этот кошмар. Но я отказывалась принять свою суть. И тем самым обрекла целую деревню на участь хуже Смерти...

Я не справлялась, и каждый раз кто-то разменивал слабость моего духа. Кто-то становился жертвой моих ошибок.

Я рычала, с каждым взмахом уничтожая тварей. Я кричала, вымещая бессилие в драке. Ярость Морока и моя собственная разжигали кровь; казалось, что по венам течёт огонь и вот-вот тело вспыхнет. Я была поглощена битвой настолько, что даже перестала чувствовать случайных царапин, что наносили мне особо резвые монстры.

Сколько времени прошло – я не знал, но, в конце концов, их осталось считаные единицы.

Я с удивлением отметила, что с уменьшением количества вурдалаков, уменьшалось и влияние Морока. Истощались его силы, он уходил на задний фон куда легче, чем когда я его заставляла раньше.

Неужели он устал?

Задумываться об этом не было ни времени, ни сил. Они покидали меня стремительнее, чем вода сквозь пальцы. Меч становился всё тяжелее. Раньше он всё-таки принадлежал мужчине, а не женщине.

Боль становилась отчётливее, холод сковывал всё сильнее, я уже даже не чувствовала рукояти меча. Попросту не ощущала пальцев рук. Как в детстве в лесу. Я постепенно коченела. Слабел Морок, слабела и я.

Мне вдруг пришла в голову мысль, что я завишу от Морока так же, как и он зависит от меня.

Вдруг, если умрёт Морок в моей душе, то и мне не прожить? А если погибну я, то и ему не жить… Ведь не зря же он защищает моё тело?

Но сколько же у него сил? Насколько они велики? Не безграничны же они…

В этом я убедилась этой ночью. Прямо сейчас.

Тогда в пещере я слила нас воедино, создав нечто, что сложно было назвать единым целым, но именно наше соседство дало нам возможность жить. Как с этим осознанием жить дальше, я не знала. Все эти мысли пронеслись буквально за краткие доли секунды, когда тяжёлым взмахом от себя, я снесла уродливую голову с разинутой пастью с плеч последнего вурдалака.

По инерции протащив меч в сторону, я крутанула им и вонзила лезвием в землю. Я тяжело рухнула коленями в грязь, и вокруг меня разошлась скорбная волна остатков энергии, разметав по сторонам грязь, кровь, внутренности и слизь.

Опершись на меч руками, я сгорбилась, опустив голову и с трудом веря в то, что я всё ещё жива.

У меня получилось…

Волосы грязными сосульками свисали вниз, закрывая мне вид на окружающее пространство. С прядей капало что-то вязкое. Трудно было с точностью сказать, что именно это: моя кровь, кровь вурдалаков или же простая грязь. Я с трудом дышала, жадно вдыхая зловонный воздух полной грудью.

Но после такой битвы даже эта вонь казалась мне самым изысканным воздухом, потому что я понимала, что жива…

Я с трудом контролировала своё сознание, перед глазами всё двоилось и кружилось. Со рта капала вязкая слюна и кровь. Я не могла толком понять, есть ли у меня внутренние раны, я ничего не чувствовала.

Я отпустила рукоять меча заиндевелыми пальцами, и меня стошнило прямо на чьи-то останки. Вытерев рот остатками рукава, я всё же кое-как поднялась и поняла окончательно, что Морок ушёл. Больше во мне не осталось его сил.

Я сделала пару вялых шагов и рухнула в грязь с другой стороны от блевотины, полностью обессилевшая.