Глава 43: Снова в путь.

Он обернулся, нахмурился, но кивнул.

— Спасибо.

— За такое не благодарят.

— А я — да.

Одевшись, Боилд вышел наружу, а я осталась одна.

Укутавшись в одеяло, я попыталась собрать мысли в кучу. Тут были и переживания Турцела, и Марфы, и Рэма, а ещё воспоминания людей, что жили в этом доме. И это всё не считая моих собственных волнений. Я старалась абстрагироваться от них, хоть и выходило плохо. Всё тело жутко болело.

Я достала свои руки из-под одеяла и с каким-то вялым удивлением осмотрела их. Они всё ещё были бледнее обычного, как, собственно, и я вся, но всё же я не напоминала труп. А вот ногти не спешили возвращаться в свой привычный вид.

Постепенно в избу вернулись все. Они молчали, кидая на меня самые разные взгляды. Мне оставалось лишь игнорировать их, отогреваясь в одеяле, и ждать своей очереди на поход в баню.

Когда я, наконец, в неё попала, то уселась на самый верхний полок. Нагретые доски жгли, так же как и тело Рэма на той треклятой печке. Стыд и смущение заставляли мои щёки гореть, и я понимала, что это вовсе не от жара бани.

Боилд ведь знал, что я могу всё почувствовать. Знал и всё равно залез ко мне под одеяло…

Я откинула мысли о своих чувствах подальше. Всё равно не верится, что я его как-то привлекаю. Максимально сомнительно это… Притом, при каждом удобном и не очень удобном случае он не ленится мне напомнить, как я его бешу.

Я с неистовым упорством почти обессилевшими руками тёрла свою кожу, соскабливая с неё всю грязь и разгоняя кровь по венам. Из прибавившихся ран текла бордовая кровь, смешиваясь с водой и мылом.

Я не жалела себя, с остервенением мучая своё тело. Боль привносила в буйство эмоций, воспоминаний и мыслей некий порядок и трезвость.

Сил Морока хватило, чтоб защитить моё тело от заражения. А вот на заживление ран его сил уже не набралось. Мороку нужно было питаться, чтобы восполнять силы, а я в данную минуту не могла предоставить ему ни парного мяса, ни крови.

Сколько бы я ни подкидывала дров, сколько ни поддавала пару, сколько ни просиживала в максимально горячей воде, мои ногти так и не вернулись в прежнее состояние. Нежно-розовые ноготки сменились твёрдыми грязновато-серыми. Они стали походить больше на когти, чем на ногти.

Чем я становилась?

Без сил я упёрлась затылком в горячую стенку. С солёным потом на лице смешались усталые слёзы. Не было истерик. Прошли все давно. Просто напряжение выходило из меня молчаливыми слезами.

Вернувшись в более-менее приличную форму, я вышла из бани. Уже давно поднялось солнце. Завернувшись обратно в одеяло, я вернулась в избу. Смотреть на дело рук своих я не хотела, поэтому за забор я предпочла не заглядывать.

Внутри было тихо. Все сидели по разным углам. Разговоров не заводили. Когда я вошла, все дружно обернулись ко мне. В молчании они рассматривали меня, каждый со своими мыслями.

Я осмотрела кухню. На удивление в этом доме не было погрома, крови или других признаков борьбы… Какие-то образы плавали то там, то сям, но разбираться в них желания не было.

Все уже поели то, что Марфа нашла в этом доме: на столе стояла простокваша и засохший хлеб, варёный картофель и остатки печёной курицы в горшочках.

Мой рот наполнился слюной, но не такой, когда видишь что-то аппетитное, а такой, когда понимаешь, что тебя сейчас стошнит: кислой, едкой, сводящей скулы. Сморщившись, я отвернулась и прошла, хромая, в соседнюю комнату.

Рэм поднялся и пошёл в баню, не желая ещё дольше сидеть грязным. Проходя мимо Марфы, я слегка замедлилась.

— Мне нужна перевязка.

— Бог в помощь, — с холодным, можно сказать, надменным лицом произнесла она.

— Бог сказал вам помочь мне.

Монахиня вздёрнула подбородок и чуть ли не соскочила с лавки, на которой сидела. Я криво ей улыбнулась. Я уже дважды поймала монахиню на этот крючок, который оскорблял сестру Марфу до глубины души.

— Ох, как можно так богохульствовать?!

— Помолитесь богу, чтоб он меня покарал… — я пожала плечами и скрылась за дверью.

Монахиня всё же поплелась за мной. В полном молчании сестра Марфа вручила мне кое-какую женскую одежду и мужские брюки, которые на мне смотрелись шароварами.

Сестра Марфа, впрочем, несмотря на своё недовольство, весьма сносно справилась с перевязкой всех кровоточащих укусов и рассечений. И даже старую рану в плече она тоже смогла прикрыть, стянув её чересчур резко, чем требовалось.

Я, стиснув зубы, подарила сестре укоризненный взгляд. Она никак не отреагировала. Она вообще старалась не смотреть на меня.

Её смущало не голое тело девицы, а то, что оно было изуродованным.

«Бедная девочка» – думала сестра Марфа, но вслух никогда бы этого не произнесла. Она видела, на что я способна, и обманываться Марфа не собиралась.

Я слышала, как Марфа ворчит у себя в голове, видела её мысли обо мне.

Перед ней на кровати сидело чудовище. Для неё я была воительницей, некроманткой, убийцей, монстром... Кем угодно, но не обычной девушкой, которая смертельно устала.

Она боролась с собой. Она думала, что сто́ит направить всю её веру и силу в, безусловно, греховное деяние и убить существо, что только прикидывается девушкой, но Марфа не могла.

Не потому, что у неё не хватило бы физических сил. Просто кто-то с рождения был способен принести вред живому существу. А кто-то...

Марфа затянула узел на моём плече и отвернулась.

— Я благодарна, что ты спасла мою жизнь и облегчила страдания всех этих душ. Я буду молиться о твоём спасении, но лучше тебе уйти из этих земель. Уходи и больше никогда не возвращайся.

Так и не обернувшись, сестра Марфа ушла. Я замерла на краю кровати, не зная, как реагировать, а потому вообще никак не отреагировала на слова и действия Марфы. Я слишком устала для всего этого.

Я просто застыла, наслаждаясь минутами покоя, но всё же поднялась на ноги, подойдя к небольшому мутному зеркальцу, что висело на бревенчатой стене избы в углу комнаты.

Даже в таком плохом зеркале с выщербинами невозможно было не заметить голубых проблесков в моих глазах. Они давали понять, что что-то изменилось. Не зря ведь глаза называли зеркалом души...

Я соединила в себе целых две и прошлой ночью добровольно сотрудничала со своей второй тёмной «половиной». Кем бы я ни была до этого, сейчас это уже была не та девушка, что уходила из Геновера.

Но всё же я ещё больше человек, чем злой дух зимы. Именно моё сознание осталось, а Морок «ушёл в тень».

Я всё же вышла из комнаты, когда раздался скрип открытой двери.

Из бани вернулся Рэм. Раскрасневшийся и мокрый, обнажённый по пояс, он складывал на лавку у двери мой плащ и сумку.

Первое, что я отметила — он принес мои вещи. Я не просила, но он все равно сделал... А второе... Я на мгновение застыла, упёршись взглядом в его тело. Красивое. Я ведь совсем позабыла, что Рэм и сам боец. Я раньше даже не задумывалась о том, какой он без одежды…

Оказалось, очень даже красивый. Крепкое тело с сильными мышцами. Без шрамов и каких-либо отметин.

Рэм выпрямился и перехватил мой взгляд. Я сморгнула наваждение и смущённо посмотрела куда-то в сторону, собирая мысли в кучу и радуясь, что он не читает моих мыслей.

— Все готовы? Нужно уходить, — после всего случившегося говорить ровным тоном было затруднительно. Зато Турцел жевал картошку, как будто ровным счётом ничего не произошло.

— Как? Уже?

— Хочешь погостить подольше? — я махнула в сторону мутного оконного стекла. И без особой чёткости картинки было ясно, что творится на улице.

Турцел кое-как пропихнул в горло кусок недожёванной картошки. И, конечно, он тут же подорвался и стал собирать тот скарб, что достался ему от погибшего некроманта и что-то новое из этого дома. И конечно же, еду.

Когда мы все собрались и вышли, то увидели, как сестра Марфа ходит меж останками вконец дохлой нечисти и проговаривает слова молитвы. Я закатила глаза.

— Это бесполезное занятие. Их нужно сжечь.

— Несчастных нужно отпеть, как подобает!

— Это ничем им не поможет. Они уже мертвы. Неотвратимо. Их душа отправилась в бездну. За гранью им не суждено побывать. Дам вам тот же совет, что и вы мне. Уезжайте. На этой мёртвой земле ещё очень нескоро можно будет жить, — я подошла к монахине. Та уперто смотрела на меня с неприязнью. — Поверьте, после произошедшего, это место почти что проклято. Здесь теперь обитель смерти, а не жизни.

— Всё ваше колдовство!

— Это началось ещё задолго до моего приезда. И вы должны были чувствовать это, уважаемая Марфа.

Я вытащила из сумки тот самый мешочек с зубами. Сестра Марфа нахмурилась. Я раскрыла его и протянула женщине. Когда та разглядела, чем являлось содержимое, она отшатнулась и чуть не упала, запнувшись за отрубленную ногу, которая уже почернела под дневным солнцем.

— О господи! — придушенно воскликнула женщина открещиваясь.

— Это я нашла у некроманта, что жил в этой деревне.

— Не жило здесь никогда некромантов! — словно от беса отшатнулась монахиня, сплюнув в мою сторону.

— Его имя Гумар. Так сказала Ивасья, из соседней деревни.

Марфа сложила брови домиком, накрыв рот рукой.

— Нет, не может быть...

— Он навлёк на вас эту беду, сестра Марфа. Случайно, конечно. Но действовал он очень неосмотрительно и непрофессионально. И занимался чем-то запрещённым, — я потрясла мешочком и убрала его обратно.

Монахиня проводила это движение взглядом.

— Гумар был доброжелательным человеком! Никогда никому ничего плохого даже словом не желал!

— Чем же он жил тогда, если не некромантским делом?

— Он лечил наших деревенских. И в соседних деревнях тоже лечил... Он лечил. Только лечил...

— Ага…

Яснее ситуация не становилась, но было понятно хоть то, что некромант, прикидываясь лекарем, делал какие-то свои делишки. Может, даже и зубы у детей выдирал, не убивая тех, но...

Я остановилась, поняв, что я пыталась оправдать этого человека. Я же прекрасно чувствовала смерть и боль, которыми тянуло от мешочка.

Я снова обратилась к монахине, которая что-то бормотала себе под нос. Держа руки у груди, она крепко сжимала нательный крест.

— Уходите отсюда, сестра Марфа. Деревню следует сжечь, чтобы полностью избавиться от яда этих тварей.

— Не говорите так! Они были живыми людьми!

— Были! А сейчас это нежить. Мертвецы и то более чистые, чем то, что вы видите перед собой. И даже тот факт, что у них отрублены головы, не даёт точной уверенности, что здесь не заведётся что-то ещё. Деревню необходимо сжечь!

Сестра Марфа не выдержала и заплакала. Здесь был её дом, здесь были её друзья, здесь был отец Йосеф, что заменил ей родителя. И все они погибли страшной смертью.

Я осмотрелась и припомнила, что, когда по сумеркам расставляла свечи, то не увидела продолжения дороги: деревня заканчивалась тупиком. Я обернулась к Турцелу.

— Ты говорил, что через деревни дорога идёт прямо до столицы.

— А я и не отказываюсь от своих слов. Дорога есть, через лес.

— Была дорога, да не стало, — хрипло отозвалась Марфа. — Не ходит там уже никто больше десяти лет. А кто рискует пойти по сокращённому пути, более не возвращается домой. Так что туда вам и дорога.

Сидя в грязи, Марфа смотрела куда-то пустым взглядом. Мне были знакомы те чувства, что сейчас исходили от женщины: она потеряла всё, что было дорого ей на этом свете.

Её душа истекала кровью, иссыхала и черствела. Она теряла ту веру и силу, что наполняла её всего несколько часов назад. Я не винила монахиню за эти нечистые и даже злые слова. Не многие могут справиться с тем, что им уготовано.

— Уходите, — в который раз повторила я. Уговаривать мне надоело. — Я сожгу деревню с вами или без.

Монахиня, собрав силы, молча и не прощаясь, направилась в сторону деревни Ивасьи, унося свой скромный скарб, нажитый за годы жизни в церкви.

Мы с Рэмом спалили деревню с помощью искусственного огня и направились в лес, оставляя за собой столб огня и чёрного дыма. Пламя очистит это место, и когда-нибудь здесь вновь прорастёт лес и появится жизнь.

Перед нами лежала дальняя дорога, которую предстоит пройти, чтобы скорее оказаться в самом опасном месте нашей страны… Столице.

У каждого из нас свои цели и причины идти в ту сторону. Но я чувствовала, что там, наконец, найду ответы на свои вопросы и найду Митриша.

И один ответ я уже могла получить прямо сейчас. Дневник матери жжёг мне карман, и я хотела как можно скорее уйти из этой про́клятой деревни, чтобы в спокойствии погрузиться в него.