Глава 55: Давай уйдем?

Эстрич помог мне вернуться в аптеку. Он нанял экипаж, и мы успели.

Митриш, завидев приближающийся экипаж, уже готов был скрыться через чёрный ход лавки. Но, всё же, я его успела перехватить. И, познакомившись внутри экипажа с Эстричем, мы втроём направились домой к художнику.

Митриш отнёсся к новому лицу хоть и вежливо, но весьма настороженно. И даже ещё более внимательно, чем к Турцелу. Его недоверие и напряжение легко читалось на подростковом лице, что вызывало у господина Эстрича лишь снисходительную улыбку.

Митриш сжал руки в кулаки, упёрся ими в сиденье и сидел так ровно, как будто проглотил кол. Взглядом он то и дело метался от местных улиц за окном экипажа к новому знакомому.

Но всё же, в конце пути, когда увидел, что повозка остановилась у небольшого особнячка, а не у местной тюрьмы, Митриш слегка расслабился. Но только слегка. Руки его всё равно были сжаты в кулаки.

Особнячок господина Эстрича находился на берегу той самой реки Илаант. Она была одной из самых полноводных рек долины Ваалара, и жить на её берегу считалось особой привилегией.

Особняк одной своей половиной располагался над водной гладью, поддерживаемая сложной архитектурной конструкцией из деревянных подборок. Таким образом, особняк, словно парил над Илаантом, освещая густые чернильные воды реки светом из окон.

Пока Митриш разглядывал с улицы дом, Эстрич вылез из экипажа и помог выбраться мне.

— Прошу, — Эстрич махнул рукой в сторону крыльца.

Внутри было тепло и уютно. Дом был выполнен в максимально тёплых и светлых оттенках.

— Побывав за границей, я настолько впечатлился местными интерьерами и устройством дома, что, когда прибыл обратно домой, приказал полностью переделать свой дом. Точнее, внутреннее убранство. Теперь внутри нет вычурной и громоздкой мебели, а несущие стены были отделаны тонким слоем дерева. Вы не представляете, насколько это удобнее и красивее, чем драпировать их тканью или штукатуркой! — Эстрич с гордостью рассуждал об убранстве своего дома, провожая нас по запутанным коридорам.

Его дом напоминал лабиринт.

В доме не было лишних вещей и мебели, всюду царил минимализм, но чувствовалось, что это не вынужденное отсутствие вещей из-за нищенства. Наоборот, такой образ жизни мог позволить себе очень состоятельный, собранный и уверенный в себе человек.

Таким, собственно, Эстрич и был.

Убеждённый в своём превосходстве, но не кичащейся этим; без сомнений, он был сердцеед и ловелас, но настолько тонко чувствовавший женщин, что ему не нужно было задабривать кого-то подарками и цветами.

Что и говорить, я сама знала его не так хорошо, как, например, Мару или Турцела, но всё же доверяла, что мне было не свойственно.

А ещё он не стремился что-то кому-то доказывать. Эстрич был доволен своей жизнью. Это сразу чувствовалось и подкупало...

Я даже немного позавидовала. Вот он, обычный человек, не обременённый магическим даром, который всего добился сам и никому ничего не должен был доказывать.

Странно, что Абрахан отзывался о нём столь нелестным образом. Только эта мысль не давала мне стопроцентного покоя.

Почему? Почему Абрахан так говорил? Почему?..

Может, банальная зависть?

— Думаю, вы голодны?

— Да, — кивнул Митриш.

Эстрич избавился от своей верхней одежды, сгрузив её услужливому дворецкому.

— Йотан, скажи на кухне, чтобы приготовили ужин и подали в столовую, — хозяйским тоном произнёс Эстрич, задумчиво пригладив топорщащиеся волосы на макушке. Я обратила внимание на шрамы на его виске только сейчас. Все его раны уже зажили после того злополучного взрыва на приёме. Я была этому только рада. — Идёмте, я покажу ваши комнаты, они на третьем этаже. Там только спальни.

Наверх вела лесенка спиралью, которая выводила в небольшую овальную залу. Из неё вели четыре раздвижные двери по разным сторонам.

— Выбирайте любую. Все они гостевые. Я живу на втором этаже, там у меня и мастерская, и кабинет, и библиотека.

Митриш с видом эстета чинно прошёлся по всем четырём и выбрал комнату с видом на реку. Высунувшись из окна, можно было разглядывать тёмное течение Илаанта и светящийся другой берег. Я и Эстрич остановились у дверного проёма.

— Мне здесь нравится, — брат даже не поскупился и улыбнулся щедрому дяде-художнику.

— Отличный выбор, — кивнул Эстрич и вопросительно взглянул на меня. Я пожала плечами.

— Мне без разницы, устроюсь в соседней.

— Хорошо. Я тогда распоряжусь, чтобы вам доставили одежду с утра. К сожалению, мой размер вряд ли подойдёт мальчику, да и вам тоже. Хотя халатами обеспечить я вас сумею. Всё же после ванны лучше одеться в чистое.

— Ничего, мы потерпим, спасибо большое Эстрич. Митриш?

— Да, спасибо большое, — крикнул Митриш из комнаты, разглядывая особняк из окна.

— Что ж, располагайтесь, — Эстрич по-мальчишески перекатился с пятки на носок. — Ужин подадут где-то через час.

Я кивнула, выдавив из себя благодарную улыбку. Не то чтобы я не была благодарной, просто улыбаться не хотелось от слова совсем.

Эстрич подмигнул мне, развернулся на пятках и удалился, что-то тихонько насвистывая себе под нос. Он был счастлив. Эстрич открыто радовался тому, что встретился со мной, не стесняясь демонстрировать это.

Я чувствовала эту радость, замешенную на чисто мужской уверенности. Мои щёки полыхали.

Проводив взглядом широкоплечую фигуру художника, я повернулась в сторону Митриша и наткнулась на его кислую физиономию. Он скривился, собрав под подбородком кучу недовольных складок.

— Что? — я чуть возмутилась. — Он хороший.

— Тот рыжий бандит тоже был хороший, но ему глазки ты так не строила, — по-ребячески хмыкнул Митриш.

— Ой, — я фыркнула, выходя, — кому хочу, тому и строю.

— Ага, ага, — протянул Митриш, возвращаясь к окну с задумчивым видом.— А мне он не нравится. Хлыщ богатенький.

— Митриш! Тише!

***

Ужин приготовили даже раньше чем через час. Я только и успела, что умыться и привести свои волосы в порядок. Из-за того, что я не могла долгое время воспользоваться расчёской, на голове у меня был, мягко сказать, непорядок. Вьющиеся концы спутались настолько, что единственным способом их распутать были ножницы.

— Вы будете менять свой облик к каждой нашей встречи? Мне нравится, — довольно проговорил Эстрич, указывая на место рядом с собой за столиком.

Я немного удивилась, но всё же прошла к столику и присела прямо на пол. Здесь не было ни стульев, ни кресел, ни диванов. Здесь были только мягкие прямоугольные подушки, рассыпанные по полу, и приземистый низкий длинный столик кипенно-белого цвета. Митриш уже сидел за столом и с жадностью дикого кота уплетал печёную курицу.

Но и это было далеко не всё, что удивило меня. Подняв взгляд к потолку, я зажмурилась, хотя хотелось, наоборот, открыть глаза от удивления пошире.

— Это лампочка… — я прикрыла глаза рукой, заслонив свет, исходящий из округлой сферы, подвешенной в переплетении металлической проволоки.

— Верно, — улыбаясь, как и всегда, произнёс Эстрич. Он тоже уже ел, как и Митриш, не став дожидаться меня. Они оба наплевали вообще на всякие правила этикета. — И скажу я вам электричество — весьма дорогостоящее удовольствие, но всё же я позволил себе провести к себе в мастерскую и столовую нормальное освещение.

— Удивительно, — я поёрзала, устраиваясь удобнее на подушке.

— Да, мы, обычные люди, на многое способны, — он ел прямо руками, не стесняясь их облизывать. Ничего не ответив на это уточнение, я занялась своей порцией. — Позволите мне бестактный вопрос? — спросил Эстрич с заинтересованным лицом, вытирая руки о салфетку.

— Задавайте.

— За что же Митриш угодил в розыск? — Эстрич с хитрым добродушным прищуром посмотрел на брата.

Я замерла. Пояснить брату, что я там наплела, художнику, было как-то недосуг. Митриш же, нисколько не смутившись такого вопроса, выгнул губы. Он прожевал, не торопясь с ответом.

— Воровал много.

Я было взяла стакан с морсом, чтобы запить суховатую птицу, но поперхнулась, услышав такой ответ.

— Как же так… — задумчиво проговорил Эстрич, покачав головой. — Как же так… Не думал, что Матильда так плохо воспитывала своих детей.

У меня застрял кусок в горле, и я закашлялась. Я руками начала жестикулировать, мол, всё в порядке, а сама смотрела на Митриша, пытаясь взглядом внушить ему мысль, чтоб прекратил нести ахинею и дал мне всё сказать. Увы, мысли я передавать тоже не умела.

Про́клятый бесполезный дар!

— А она выкинула меня ещё младенцем, я на улице жил. А там, знаете ли, ребёнку не так-то и просто прожить. Кренделей бесплатно не раздают, — Митриш беспечно нёс ерунду с таким видом, будто это чистейшая правда и его она нисколько не трогает.

Эстрич округлил глаза, чуть не выронив салат изо рта.

— Митриш, — хрипло пробормотала я. — Перестань.

— Ну а что? Бестактно спросили, бестактно ответил, — пожал плечами Митриш.

Кашлянув ещё раз, я вытерла рот салфеткой.

— Ты наелся? — мрачно спросила я Митриша.

Маленький засранец по-хозяйски, задумчиво оглядел накрытый стол и утвердительно кивнул:

— Да, вполне себе наелся.

— Отлично. Иди наверх. Позже поговорим.

— Спасибо за ужин, господин Эстрич, — он чопорно кивнул и покинул столовую.

Когда стихли по коридору его шаги, я взглянула на Эстрича. Секундное молчание, и он засмеялся. Чисто так, залихватски, даже слёзы выступили на глазах.

— Простите его, пожалуйста. Он хороший парень… Не знаю, что на него нашло. Никто, конечно, не выкидывал его на улицу…

— Я не нравлюсь ему, — продолжал хохотать Эстрич.

— Извините, — я опустила голову на ладони, уперев локти в стол. Я уже замучилась краснеть от стыда, еда вновь не лезла в глотку.

— Всё нормально. Я не обижаюсь на маленьких мальчишек за их крайности. Ещё повзрослеет. Я и сам таким был, — я только покивала. Что тут ещё скажешь? — Пешет, у меня на сегодня ещё есть пара дел, вы можете располагаться и отдыхать. Я вернусь чуть позже вечером, и если вы будете в состоянии, я буду очень рад, если вы оцените мою мастерскую. Вы сможете увидеть те картины, которые никто больше не видел! И на выставке их не будет никогда. Моя личная коллекция. Как вам предложение?

— Да, конечно, почему нет, — я скомкано согласилась, не решившись обижать человека отказом.

Всё же посмотреть его картины было меньшим, что я могла бы сделать в благодарность за его помощь.

Быстренько закончив ужинать, я стремительно вернулась на третий этаж. Но не к себе в комнату, а к брату. Закрыв за собой дверь, я зашипела на него рассерженной кошкой, но при этом, не повышая сильно голос, ведь двери здесь, как и стены, были тончайшие:

— Что на тебя нашло, демон тебя задери?! Нельзя так делать! Мать тебя так не воспитывала! Хотя, может, и воспитывала… — я задумалась на мгновение, но тут же встряхнулась, — но всё равно нельзя! — Митриш пробурчал что-то себе под нос, сидя на узкой кровати, которая, к слову, тоже была очень низкой. Мягкий матрас на подставке и только. — Зачем ты так сказал? Вообще, мог ничего не говорить, я бы ответила…

— А пусть не лезет, куда не просят, — Митриш с вызовом, взглянув на меня.

— Но он хозяин этого дома. Он приютил нас и помог нам.

— И что? Раз он хозяин этого дома, то и жизней наших тоже хозяин? И лезть можно, куда захочет? И к нам в головы и под юбку к тебе?

Я уже набрала воздух в лёгкие, открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь воспитательную тираду, но сдулась, вернув челюсть на место. Я опустилась к нему на кровать. Сидеть рядом, не всматриваясь в его ауру, было терпимо. Сейчас мальчишка грел своей чистой энергией.

— Он не лез мне под юбку. И юбки-то у меня нет.

— Это пока не лез. Видел я, как он смотрит. Знаю, что ему надо. Думаешь, я маленький, что ли, и не понимаю таких «взрослых» вещей? Я два месяца на улице жил. И я реально воровал. Выживать-то надо было как-то. Так что я почти не соврал. Не горжусь, но и не стыжусь. Посмотрел бы я на этого хмыря лощёного, как бы он выжил без своих денег и своей лампочки на улице.

У меня сжалось сердце. Я вдруг поняла, что мы ни разу не обсуждали то, что было с Митришем до его поступления в школу. Где он был, что пережил.

Я ведь реально не знаю, на что действительно ему пришлось пойти, чтобы выжить. Ему же надо было добраться от той самой тётушки Пеми до Геновера, и ещё жить как-то до начала поступлений… Притом скрываясь, подозревая всё и всех.

— Почему вообще ты скитался так долго один? Мы толком это не обсуждали… Даже не знаю почему. У меня всегда находились какие-то дела и тревоги, и в школе было не до долгих разговоров… Ты извини. Расскажешь сейчас?

— Да что рассказывать… — Митриш стал колупать исцарапанные костяшки. — Я жил спокойно с тётей Пэм. Не в самом Вааларе. В пригороде, с другой стороны от этого дома. Однажды мне пришло то мамино письмо. Помнишь? Я его у тебя потерял…

— Да, помню.

— Ну вот. Она так и не приехала. Тётя Пэми очень испугалась тогда. Её паранойя вышла на какой-то новый уровень, но благодаря ей я… Спасся. Однажды к нам пришли люди. Я их не знал. Я сбежал, а тётя Пэми… Она… Я не знаю даже, если честно. Дом сгорел, и мне проще считать, что она мертва. Думаю, это так…

— О, Митриш, — я стиснула зубы и всё же обняла парня, терпя неистовый жар его души. Долго я так просидеть не смогла и всё же отстранилась. — Мне очень жаль.

— Да… Мне тоже. Тётя Пэм была хорошей. Она не стремилась заменить мне маму и никогда не считала меня маленьким. Я любил её…

Мы помолчали. Я не знала, что здесь можно сказать. Утешать я никогда не умела толком…

— Я тебя понимаю. Очень… И не считаю тебя маленьким, — тихо произнесла я.

— Раз так, то прошу тебя, давай уйдём, — он сел вполоборота ко мне, пытаясь в потёмках всмотреться в мои глаза. Его голос был почти не слышим, словно он боялся, что нас подслушивают. — Он не нравится мне.

Я задумчиво пожевала свои несчастные губы, тяжело вздохнула. Раз я уже сказала, что не считаю его маленьким, то придётся рассказать ему суровую взрослую правду.

— У меня нет денег, Митриш. Я не смогу обеспечить нас не то что лошадью и крышей над головой, а даже едой. И заработать не смогу, потому что я официально разыскиваюсь инквизицией. Не забывай об этом. Мне нужны его деньги.

— Да плевать на деньги. Ну, хочешь, я украду их? Да хоть и у него. Пошарюсь, пока все спят…

— Нет! Митриш, не надо ничего тут воровать! Хочешь, чтобы нас потом ещё и за воровство искали? Кстати, по украденным деньгам и найдут. Не сто́ит перебегать этому человеку дорогу. У него связи там какие-то…

— Тем более, давай уйдём, а?

Митриш схватил меня за руку, и я почувствовала, как он дико волнуется. Перед глазами заплясали белоснежные зайчики, как от долго взгляда на солнце. Меня потянуло в сторону. Дезориентированная, я вытянула свою руку из его хватки и сползла на пол.

— Что с тобой? — перепугался Митриш.

— Ничего, — я сжала с силой глаза. — Устала. Я просто устала.

Митриш удручённо поджал губы, о чём-то раздумывая.

— Ладно, давай эту ночь поспим тут, а утром свалим?

— Ага. Я так и планировала. Я не горю желанием оставаться в Вааларе дольше, чем нужно.

Я покинула комнату Митриша в подавленных и смешанных чувствах. С одной стороны, мне было приятно, что мы с Митришем становились все ближе и ближе.

А ещё мне было приятно, что за мной, наконец, как за нормальной женщиной, присматривает такой эффектный мужчина, как Эстрич. И пытается помочь, не выпрашивая платы через постель. И при этом он не скрывал от меня никаких тайн прошлого, не таил обид и не закидывал меня двусмысленностями!

Я ему нравилась. Он всегда это мне говорил прямо не стесняясь. Это реально подкупало. Я даже усмехнулась про себя: всё же, даже если бы дошло до постели, вряд ли бы всё зашло дальше раздеваний. Увидь он меня голой, пропало бы всякое желание у любого.

Тут же вспомнился Рэм и момент на печке в деревне. Несмотря на наш неприятный разговор, моё сердце всё равно ёкнуло, а в груди потеплело. Я запомнила этот момент как «приятный». А ведь он тогда сказал, что готов убить меня!

Я чокнутая, раз запомнила это как нечто приятное!

И Рэм чокнутый, раз я его привлекла в тот момент. Но… Даже несмотря на то, что я его привлекла, он ушёл.

Ушёл… Хотя чего я ждала? Что он между семьёй и мной выберет меня? Глупо. Я ведь тоже его не выбрала. Я тоже пошла за своей семьёй.

Между братом и своими личными интересами я выбрала первое. Митриш – единственный близкий человек, кто остался у меня от всей прошлой жизни. Я просто обязана его спасти. Тогда я смогу отплатить долг Матильде. Хотя бы так…

Рисковать им я не хотела. Но и бежать сломя голову, без какой-либо опоры – тоже. Куда мы сунемся без денег, без защиты? Даже, банально, без нормальной одежды.

— Проклятье надо было у Турцела занять, — пробормотала я, стаскивая с себя одежду.

Я потушила масляную лампу и в темноте забралась в горячую воду. Я нырнула под воду, закрыла глаза и прислушалась к себе.

Удивительно, но я не слышала ничьих ни мыслей, ни воспоминаний. В ушах не шуршал шепоток множества спутанных голосов. Под водой была абсолютная тишина. Только я.

Ну… И Морок.

Он ворочался где-то там, внутри, скобля мою душу невидимыми когтями. Он пробирался всё дальше и дальше по нитям моей ауры, заполняя цветное пространство моей души бело-голубыми оттенками.

Я чувствовала это, но не могла никак остановить. Я просто знала, что никогда уже не смогу избавиться от того, кого я когда-то поглотила. А стоило ли вообще избавляться?

Если так подумать, то Морок спасал меня бесчисленное количество раз. Пусть эгоистично, но я до сих пор жива. Другой вопрос, стоит ли продление моей жизни той цены, что я продолжаю платить?

Я вынырнула, когда услышала стук в дверь: пришла служанка. Но я всё равно не вылезла. Я провалялась в ванной добрых пару часов. Может, мне нескоро ещё удастся ею насладиться…

Когда я всё же вышла, на краю кровати я нашла белый хозяйский халат и такой же белый гобон с чужого плеча. Халат оказался из лёгкого тончайшего шёлка, а вот гобон уже был более плотный.

Чужая одежды оказалась большой в плечах, так что пришлось запахиваться куда сильнее, чтобы полностью скрыть грудь до самой шеи, и обвязываться поясом дважды. Широкие рукава скрыли руки, а длинный подол скрыл ноги, и ещё даже осталось, так что ткань волочилась следом за мной, когда я спускалась на второй этаж.

Я ведь обещала, что почту хозяина своим присутствием; слово нужно было держать.