Глава 56: Его коллекция.

Эстрич встретил меня в одном из коридоров, когда я немного заплутала и зашла не в мастерскую, а в подобие спальни. Подобие потому, что там вместе с низенькой, но широкой постелью также находились картины, банки с краской, какие-то холсты, полки были забиты книгами и стопками бумаг. Порядка там не наблюдалось. По крайней мере, для меня.

Эстрич галантно провёл меня двумя коридорами и впустил в просторную залу, обитую тем самым зелёным бархатом цвета мяты, которую я видела в его воспоминаниях. Вот только…

— Ванна? — я остановилась и удивлённо уставилась на глубокую позолоченную ванну, которая в данный момент была накрыта двумя холстами чёрного цвета. Здесь был и кран, и трубопровод. Я не видела ничего такого в его воспоминаниях…

— Да, — лишь немного смутился Эстрич. — Бывает, так изгваздаюсь в… работе, что идти мыться через весь дом чревато последствиями. Всё вымажу.

— Интересное… Кхм, решение, — я дёрнула губами, разглядывая всё это художественное «великолепие».

Ванная быстро стала мне неинтересна. Мне, в принципе, было неинтересно и всё остальное. Я сюда пришла из вежливости. Я никогда не тяготела к искусству. У меня и возможности-то не было распробовать это самое искусство, или вообще любое творчество.

Сначала была учёба, потом работа. А между делом жизнь с родителями, которые тоже не особо любили живопись. У них в доме висела лишь одна картина и то, старый портрет какого-то там древнего некроманта…

Делая вид, что разглядываю висящие на трёх стенах картины, я лениво возила взглядом, думая совершенно о других нелепых вещах.

Здесь стойко пахло красками. Стены были вполне себе такими крепкими, не бумажными, а каменными, тепло отделанные и украшенные, как надо.

Действительно, Эстрич постарался сделать свою мастерскую максимально комфортной. Здесь было два больших окна. Света они давали много, но всё равно здесь на потолке было множество искусственных лампочек с тёплым жёлтым светом.

Эстрич продолжал рассказывать о картинах. Их было много. Навскидку около тридцати. Разных размеров, но в одинаковых чёрных рамах на одинаковых чёрных холстах.

— Ох, эти картины – вот что главное для меня. Вся та ерунда, что вы видели в галерее – это так… Наброски, развлечение, разработка руки, чтобы не потерять навык. А это, — он немного пафосно развёл руки в стороны. Широкие рукава его светло-зелёного гобона, словно крылья, дрогнули с двух сторон. — Это моя личная симфония… — его глаза горели каким-то странным огнём.

Эстрич действительно считал все эти работы чем-то очень значимым для себя, он гордился этими картинами и дорожил ими. Он протянул руку и указал на пустое пространство среди картин.

— Здесь будете вы, — он взглянул на меня и мягко улыбнулся.

— Я? — я искренне удивилась, обернувшись к нему и ткнув в себя пальцем.

— Да. Вы вдохновили меня, Пешет. Я уже подготовил холст, — он махнул на те прямоугольники, что лежали на ванне. Видимо, сохли… Фон тоже был чёрным.

— Эм… — я не знала, как реагировать. Удивляться, радоваться или охать от восторга. В общем-то, мне это не приносило никакой отрады. — Ну, если вы так хотите. Я, в целом, не против.

— Я рад, — он вновь улыбнулся. Меня это начинало понемногу напрягать.

Он всё время улыбался. Мне сразу вспомнился Мару с его спокойным лицом и такими красноречивыми взглядами. Он много молчал, но говорил этим куда больше.

И ещё Рэм… Он тоже был не прям болтун, особенно на фоне Турцела, и он не улыбался всё время. Только в нужных моментах.

Эстрич вдруг встрепенулся.

— Ой, простите, Пешет, я совсем забыл об одном важном деле. Вы не будете против, если я вас покину? Буквально на десять минут. Вы можете пока остаться здесь. Рассмотрите картины. Господи, как я мог забыть об этом… — он заторопился, но весьма уверенно.

— Ладно.

— Ещё раз простите. Я постараюсь быстро.

— Ага.

Он вышел из мастерской, задвинув быстро двери. Я осталась одна, и сразу стало как-то не очень комфортно. Пропала атмосфера уютности.

Поёжившись, я всё же приблизилась к одной из стен, пытаясь рассмотреть все же картины получше. Эстрич наверняка спросит, что я думаю обо всей этой мазне. Надо было надумать хоть какой-то внятный ответ…

На всех картинах художник исполнял какие-то узоры. Они были все разные. Я это проверила, сравнила. И цвета тоже разные. На каких-то картинах была только палитра со всеми оттенками синего, на каких-то только красная, или только розовая. Где-то встречались разные цвета. Неизменно было только то, что ничего определённого он не рисовал.

Просто узоры. Некоторые из них напоминали цветы или какие-то смутные образы животных.

— Абстракции чтоб их…

Только чем дольше я всматривалась в эти самые абстракции, тем сильнее становилось это гнетущее чувство беспокойства и тревоги. Какая-то всепоглощающая тоска и паника зарождались где-то в районе солнечного сплетения и давили на желудок.

Хмуро оглянувшись на входную дверь и прислушавшись, я убедилась, что Эстрич ещё не возвращается, и нерешительно поднесла руку к одной из картин. К моему удивлению, она была свежей. Настолько, что пальцы заскользили по краске, смешивая её и портя узор.

Но меня это не обеспокоило. Едва коснувшись картины, я вздрогнула и одёрнула руку. Я только что окунулась в такой омут страха, боли и смерти, что аж дыхание перехватило!

Сверху донеслись звуки шагов. И не одного человека, а нескольких.

— Митриш… — я рванула на выход.

Сердце металось в груди, словно пойманная канарейка, а в голове была единственная мысль: «Только бы успеть».

По пути я скинула мешающий гобон, задавшись вопросом, как я вообще не почувствовала всего этого раньше?

Как?!

Поворот, ещё поворот, лестница, ступеньки, дверь…

Я чуть не столкнулась с Эстричем, держащим небольшие кандалы.

Мы замерли друг напротив друга на мгновение. Перед глазами пронеслись все его слова, которые были ложью. Всё было враньём.

Сейчас на его красивом лице не было той напускной насмешливости и холености. Только расчёт.

Эстрич коротко усмехнулся, я вскинула руку.

Я сформировала желание остановить его сердце меньше чем за секунду. Оставалось лишь коснуться. Но дом содрогнулся.

Раздался звук бушующего пламени, мужской крик и следом звук разбитого окна. Из-под двери комнаты Митриша повалил скупой струйкой дым, запахло горелой тканью и плотью.

Я сбилась с мысли, а Эстрич защёлкнул на моём правом запястье холодный металл с руническими завитушками. Руку свело, пальцы закололо.

Раздался новый хлопо́к, крик и сквозь бумажную дверь к нам в овальную залу вылетел какой-то мужчина неизвестной наружности. Его тёмно-серый короткий гобон тлел и дымился. Обожжённая кожа вздулась волдырями и к ней прилипла оплавленная ткань. Он не шевелился.

Митриш стоял в комнате, запыхавшийся, с рассечённой бровью и губой, но целый. В его глазах горел адреналин и злость. Он смотрел прямо на нас.

Удар сердца и для меня всё замедлилось.

Я почувствовала, как в груди Эстрича зарождается нечто нестерпимо жаркое и яркое, почти как у Митриша. Пока ещё слабое, но стремительное. Энергия живо растекалась по его телу, формируя какое-то заклинание. Мужчина поднял руку и направил её в сторону брата.

— Беги, — я рявкнула, действуя по наитию.

Схватив вторую сторону кандалов, я защёлкнула наруч на запястье Эстрича. Его пальцы скрючило, руку свело. Он стиснул челюсти и развернулся ко мне, гневно сверкнув глазами.

Прерванное заклинание – не самая приятная из вещей.

Раздались быстрые шаги, всплеск – Митриш выпрыгнул прямо в разбитое окно. Эстрич издал нечто похожее на удручённый рык и всецело обернул своё внимание ко мне.

— Весьма опрометчиво, — прошипел он и со всей силы шарахнул меня головой о перила лестницы.