ГЛАВА 3 — ПЕРВЫЕ ДНИ В НОВОМ ГОРОДЕ

Проснулась я от весьма болезненных щипков. Я, не открывая глаза, укуталась в одеяло и спрятала голову под подушкой. Но сверху на меня упала тяжесть, мешая продолжать спать.

— Вставай, хватит уже спать, — противным голосом гудела Майте, — Завтракать пора, а еды нет!

— Мы на диете, — зевая, сказала я, но сестра стащила с меня одеяло.

— Я — ребенок и мне нужно хорошо питаться! Пойдем и купим что-нибудь, — сказав это, сестра с топотом выбежала из комнаты и захлопнула дверь.

— Ты — ребенок, когда тебе это удобно! Обычно ты кричишь, что уже взрослая, — прокричала я вслед Майте.

Весь сон слетел с меня, и я со стоном встала с кровати — после долгой дороги и вчерашней уборки все мышцы ныли. Идти никуда не хотелось, но сестра права — нам нужны продукты.

Через двадцать минут мы с Майте, надевшей самое свое лучшее платье, вышли из дома и направились в город.

— Иза, давай в таверне позавтракаем, а? — просяще протянула сестренка, — Потом погуляем, город посмотрим… Пожааааалуйста!

Я кивнула в ответ. Еще недавно я хотела остаться дома но, едва выйдя на улицу, меня саму захватила атмосфера шумного города — прохожие гуляли, смеялись, торопились по своим делам. И мне отчаянно захотелось стать одной из них — беззаботной столичной жительницей.

Мы сытно позавтракали, и отправились гулять по центральной улице. Мое настроение поднималось с каждым сделанным шагом, а Майте, наоборот, мрачнела с каждой минутой.

— Что опять не так? — спросила я у вредного подростка, ожидая услышать в ответ какую-нибудь гадость.

— Мы с тобой — деревенщины!

Майте надулась и шла, опустив голову. Я не понимала, что могло случиться — не так давно я вышла из дома с радостной девочкой, которая сейчас превратилась в буку.

Майте недовольно зыркнула на меня, и упрямо сжала челюсть. Я вопросительно взглянула на нее, выражая недоумение этой пантомимой.

— Посмотри, как одеты окружающие, — прошептала мне сестра, — и как одеты мы. Ужас просто, нам нужно быстрее идти домой и перешивать платья.

В это время мы вплотную приблизились к Королевскому Парку, который находился перед дворцом — доступным только для аристократии. Я потянула Майте за собой

— Обязательно перешьем! Сначала погуляем, потом закончим уборку дома, а потом примемся за платья, — согласилась я с сестрой, — Ах да, нужно еще в школу тебя устроить!

— Может, школа подождет?

— Школа ждать не может, скоро — начало учебного года, — ответила я сестре, которая начала срывать листики с ни в чем не повинных деревьев, — Прекрати, нас сейчас выгонят из парка. Пойдем, посмотрим на дворец!

Большой Королевский Парк был отделен забором от Малого Парка, окружавшего сам дворец. Вход охранялся гвардейцами и мы вполне могли пройти во дворец, показав магические рисунки на запястьях, свидетельствующие о нашем высоком происхождении, но… На дворец, как показывает история нашей семьи, лучше любоваться снаружи.

Мы с Майте вплотную приблизились к забору, как и многие другие посетители парка, и рассматривали то, что открывалось нашим взглядам. По Малому Парку прогуливались стайки девушек, укрывающихся зонтиками от нашего южного солнца. Некоторым девицам составляли пару юноши, одетые в светлые костюмы и важно выхаживающие с нелепыми тросточками.

— Это — гвардейцы? — спросила Майте, просунув руку сквозь решетку и указав пальцем на статных молодых мужчин в синих мундирах. Я заставила сестру убрать руку и кивнула в ответ.

— Да, это личная гвардия нашего короля. Элитные войны. Вы разве в школе это не проходили? — поинтересовалась я у сестры.

— Проходили, но нас заставляли заучивать всякую ерунду: знаки отличия и наградные ордена…

— Согласна, это скучно, — прыснула я, вспомнив нашего нудного учителя, — Я и сама в этом не разбираюсь, но по форме могу отличить гвардейца от солдата…

Я прервала беседу с Майте, внимательнее приглядевшись к гвардейцам. Один из них на миг обернулся, показавшись мне до боли знакомым… Похожим на моего лучшего школьного друга.

«Интересно, это Рауль? — подумала я, напряженно вглядываясь в спины уходящим мужчинам, — Он ведь уехал с родителями именно в столицу».

— Что? — толкнула меня сестра, но я вместо ответа взяла ее за руку и потянула от забора.

- Пойдем, поищем рынок!

Мы с сестрой отлично закупились продуктами, которых должно было хватить на долгое время, и Майте выпроводила меня из кухни, пообещав приготовить нам вкусный ужин. Я в это время решила заняться другими комнатами, требовавшими уборки.

Двадцать минут я увлеченно отмывала гостиную, когда до моего носа донесся мерзкий запах. Я бросила тряпку и, одернув юбку, понеслась на кухню.

— Я не виновата! — заявила Майте, задрав голову и пытаясь выглядеть уверенно, — Эта плита — родственница нашей прабабушки!

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, вспоминая все известные мне молитвы. Но, должно быть, в силу моей слабой веры, молитвы мои никогда не помогали и, открыв глаза, я увидела все ту же картину: вся плита, стол, часть стены и сама Майте были покрыты субстанцией, мерзкой как на вид, так и на запах.

— Мама именно так готовила — я видела…

Сестре помешала договорить начавшая стекать на нос та дрянь, что наиболее сильно покрывала ее макушку. Я, словно под гипнозом, зачарованно рассматривала красивые подтеки на лице сестры.

«Вся в мать, — подумала я, — Хотя нет… Микаэла готовит, конечно, отвратительно, но погромы не устраивает. Интересно, как она умудрилась?».

— … так что поужинаем вареными яйцами, — закончила фразу Майте.

Яйцами, так яйцами! Надеюсь, мы не отравимся…

Утром, позавтракав яблоками, мы с сестрой оказались в школе, предварительно вызнав в ближайшей лавке, где она находится. Школа оказалась исключительно для девочек, отличаясь от привычной нам системы совместного образования.

— Ну и хорошо! Эти мальчишки только отвлекают — с независимым видом заключила Майте, когда мы шли обратно.

Мы заключили договор на обучение и мне выдали список необходимых покупок, обязав сшить форму — серое платье на каждый день и синее — на особый случай. А уже послезавтра я должна была привести сестру, так как наступает начало учебы. По пути домой мы купили материал для школьной формы, прикупив книгу рецептов, и я проводила сестру до дома.

Мы сняли мерки и я посадила Майте за выкройку, а сама отправилась за другими покупками. Я долго бродила по лавкам, приобретая ленты, бумагу, книги, перья и прочие необходимые мелочи. Устав, и разомлев от припекающего солнца, я присела на лавочку, находящуюся в тени и положила рядом коробки с покупками.

Вот бы сейчас съесть мороженое — холодное, освежающее… Тающее на языке и обжигающее холодом, но дарящее наслаждение в такой жаркий день. Рот наполнился слюной, и я огляделась по сторонам, выискивая лавку с искомым лакомством. И наткнулась взглядом на смотрящего на меня молодого мужчину.

— Рауль, о Пресветлый… Это ты?

Я встала с лавочки и улыбнулась высокому гвардейцу с идеальной выправкой.

— Я, кто же еще, — широко улыбнулся друг детства и подошел ко мне, — Привет, Листик!

Я радостно рассмеялась и повисла у парня на шее, словно и не было этих долгих лет разлуки. Только он называл меня Листиком — еще в первый учебный день Рауль сказал мне, что мои типичные эльфийские уши напоминают ему по форме листья. В то время любое напоминание о моем эльфийском, по матери, происхождении было для меня болезненным — мать, устав от семейной жизни, ушла от нас с отцом и братом. Рауля я поколотила, запретив ему хоть как-то намекать о моем происхождении…

Разумеется, он не послушался и упрямо звал меня Листиком. Так и началась наша дружба, продлившаяся все школьные годы.

— Как ты изменился за эти пять лет… Королевская гвардия! — с восхищением сказала я довольному парню, огладившему свой мундир с явной гордостью.

И гордость была неудивительна — в гвардию брали только отпрысков высокой аристократии или особо отличившихся на службе мелких дворян. Но отличиться нужно было так, чтобы заметили и оценили — иначе третьему сыну пожалованного рыцаря в гвардию не пробиться.

— Знаю, о чем ты думаешь, — Рауль забрал у меня покупки, с которыми смотрелся довольно-таки нелепо. Розовые коробки с лентами и кружевами плохо сочетались с синим гвардейским мундиром, но друга явно не интересовало то впечатление, которое он мог произвести на прохожих, — Давай я провожу тебя!

— Как ты попал в гвардию? — не выдержала и задала я вопрос, идя рядом с парнем, — Ты никогда не говорил о своих мечтах стать солдатом… Постой-ка, ты ведь хотел поступать учиться на архитектора!

— Хотел! И сейчас хочу… Денег на учебу не хватало, — начал рассказ Рауль, — Мы переехали в столицу, продав все. Но жизнь здесь дорогая, всем оплатить учебу отец не мог. И когда началась та война с Карсой, я записался рекрутом.

— Так вот почему ты не писал мне? — удивленно сказала я, поняв, почему прекратились письма от друга. Война с Карсой длилась почти три года, которые я провела в подготовительной школе для будущих магов.

— В армии я был на хорошем счету — отец хорошо обучил меня и я умел обращаться с оружием. А в гвардию меня приняли не за ратные подвиги, хотя воевал я хорошо, — горделиво сказал друг, — Наши войска уже шли домой. Наш отряд, из-за больной ноги нашего капитана, отставал от войска, но бояться было уже нечего — мы были на нашей территории. Так вот, капитану стало совсем худо, и мы потащили его к видневшемуся вдали особняку. А там, оказывается, хозяйничали недобитые карсийцы, убив хозяина и пленив женщин.

— Вы… убили карсийцев? — с осторожностью спросила я у Рауля. Он посмотрел на меня как на дурочку.

— Разумеется. Погибший хозяин дома оказался графом, и за спасение матери и сестер нового графа Орли, меня представили к награде. Не меня одного, конечно, а весь отряд, но я вполне доволен.

Кто бы сомневался.

— А ты живешь здесь? — спросил Рауль, кивая на наш новый дом, — Студенты, вроде, живут при Академии.

— Я — не студентка, — рассмеялась я, — Я отучилась целых два года в Валианской Академии, но меня… Мне пришлось покинуть ее.

— Тебя отчислили! — уверенно произнес Рауль, когда мы зашли в дом, — Что ты натворила?

— Я натворила? — возмутилась я и махнула рукой, сдаваясь, — Побила одну зазнайку, которая два года напрашивалась на это.

Рауль громко расхохотался, откинув голову. На шум выбежала возмущенная Майте и, увидев парня, стушевалась оправила юбку.

— Листик, тебе бы в солдаты — никто из нас столько не дрался в своей жизни, как ты, — отсмеявшись, произнес парень и поставил коробки с покупками на стул возле входа, — Ой, кто это у нас? Майка?

— Вообще-то, я — Майте, — надулась сестра и, развернувшись, быстро удалилась обратно в гостиную, где я оставила ее корпеть над школьной формой.

Я махнула ей вслед рукой и повела друга на кухню.

— Не обращай внимания, — сказала я Раулю, — Майте вступила в тот славный возраст, именующийся подростковым. Пойдем, я налью нам лимонад!

Мы болтали обо всем на свете до вечера. Рауль приготовил вполне приличное овощное рагу, за которое Майте простила ему коверканье своего имени.

— Некромантия? — ехидно переспросил меня друг, когда я рассказывала ему о своей учебе, — Ты ведь эльфийка! Эльфийка-некромантка — это, даже для столицы, весьма экзотично. А для нашей глуши…

— Я — наполовину эльфийка, — поправила я друга и назидательно подняла палец, — Я думала, что в столице знают про модную нынче толерантность и не удивляются меньшинствам!

— Меньшинства — это кто: эльфы или некроманты? — серьезно спросил друг дрожащим от еле сдерживаемого смеха голосом.

— И те, и другие, — высокомерно вздернув нос, ответила я.

— Он красивый, — сказала Майте и вздохнула. Рауль уже ушел и мы с сестрой вдвоем сидели за шитьем — Майте шила повседневное платье для школы, а я пришивала кружевной воротник к ее синему платью. Сначала я не поняла про кого говорит сестра, но поняв, уколола палец от неприятного удивления.

— Тебя впечатлило то, что он готовит лучше всей нашей семьи, вместе взятой, — постаралась я обратить все в шутку, но Майте уверенно на меня взглянула и улыбнулась.

— Когда я вырасту, я женюсь на нем!

— Выйдешь замуж, хочешь сказать? — растерянным голосом произнесла я и, взяв себя в руки, добавила строгим голосом — Тебе — двенадцать, ему — двадцать два! Выкинь глупости из головы!

— Я же не завтра за него замуж выйду… Я подожду, торопиться мне некуда! И не будь такой, как мама, — раздраженно парировала сестра.

«И правда… К чему эти нотации? Или об этом говорила Микаэла — ответственность за сестру сделала из меня зануду в двадцать два года?» — мысленно ужаснулась я.

— Делай что хочешь, но не позорься, — спокойно сказала я сестре, — И не вешайся на шею Раулю — это будет выглядеть глупо.

— Мне — двенадцать, а ему — двадцать два, как ты сказала… — передразнила меня Майте, — И я могу сколько угодно вешаться Раулю на шею — никто не подумает ничего дурного!

Я покачала головой, дивясь такому коварству от той, кого еще недавно считала ребенком и, сделав последний стежок, отложила платье.

Мы с сестрой, закончив с платьями, доели вкуснейшее рагу и отправились спать.

Утром у нас с Майте, приложив совместные усилия, получилось приготовить вполне сносный суп. Я всегда ненавидела готовку, во времена студенческие предпочитая питаться в тавернах, и уже подумывала над тем, чтобы поменьше есть. Так и готовить придется реже, но Майте, явно, понравилось возиться около плиты.

«Может, со временем сестра научится готовить прилично? — с надеждой подумала я, но надежда моя тут же умерла, — Хотя мачеха обожает готовить, но получается у нее это ужасно. Бывает ведь, что не дано — таланта нет и любовью и старанием не помочь».

Я оставила сестру дома и отправилась гулять. Майте высокомерно отказалась выходить из дома, не переделав наряды по столичной моде. Я бы не отказалась присоединиться к рукоделию, но планировала кое-что сделать.

Я медленно бродила по Королевскому Кварталу — элитному району близ дворца, и рассматривала роскошные особняки, выискивая глазами тот самый, о котором столько раз слышала от отца и брата. Наконец, мне повезло — я стояла напротив величественного белого дома, боковая стена которого была увита розами, вьющимися до третьего этажа.

Наш дом!

Я начала обходить особняк, желая лучше рассмотреть его — дом, в котором мне и моей семье никогда больше не жить. Его, как и все имущество, отобрали, но отец по-прежнему считал этот дом своим. Как и поместье с деревнями, отошедшее короне… Я не помнила те времена, когда наша семья была не в опале. Я была годовалым младенцем, когда нам пришлось уехать из столицы, но в детстве я с восторгом слушала отцовские рассказы. Со временем эти рассказы начали меня утомлять и вызывать раздражение. Я не понимала — к чему травить себе душу, вспоминая.

И вот, сама, неожиданно для себя, хожу вокруг нашего бывшего столичного дома и горюю о том, что никогда не случится — нам никогда не вернут то, что отобрали. Король поступил гуманно — раньше семьи заговорщиков казнили вместе с виновными, но Фернанд Второй решил быть добрым правителем. Казнили только дедушку и бабушку, участвовавших в заговоре, а нас отослали, отобрав все имущество.

Я находилась около задней калитки для слуг и хотела уже возвращаться домой, когда подувший ветер открыл калитку настежь.

— Я зайду на минутку, — сказала я сама себе, несмело входя внутрь и восприняв открывшуюся дверь, как знак.

Я решила пройтись по заднему двору, не рискуя гулять по саду. Там я могла быть застигнута соседями, которые бы весьма удивились моему присутствию здесь — дом, явно, был нежилой. Я дошла до самого особняка, миновав расстояние от калитки, и дотронулась ладонью до нагретой солнцем стены.

— Вот бы жить здесь, — тихонько сказала я себе под нос, — Ездить на балы. Гулять по городу в таких же красивых платьях и тонких туфельках, как те аристократки, которых мы с Майте видели…

Я шла вдоль стены, проводя по ней рукой и предаваясь глупым мечтам. Достигнув задней двери я, не задумываясь, дернула за ручку и дверь открылась, тихонько щелкнув при этом. Я стояла у приоткрытой двери, раздумывая — войти или благоразумно уйти как можно дальше.

Благоразумной я никогда не была, а потому я перешагнула через порог и тихонько закрыла за собой дверь. Опустив глаза, я увидела, что замок был сломан — я, явно, не была первой, кто незаконно посетил этот дом.

Черный ход вел меня через кухню, и я медленно миновала ее, идя по темному коридору. Через мгновение я очутилась в пыльной столовой. Огромный обеденный стол был укрыт некогда белым полотном, теперь серым от скопившейся пыли. Люстра была снята с потолка и громоздилась в углу столовой, зияя пустыми канделябрами.

Я вышла из столовой и, миновав холл, поднялась на второй этаж. Дом являл собой удручающее зрелище — некогда великолепный, сейчас он был несчастен, покинутый своими хозяевами. Мне было непонятно, почему здесь никто не живет. И не жил после нас, судя по до сих пор висящим портретам моих предков.

— Это ведь не воровство, если я возьму несколько нарядов матери, — вслух произнесла я, идя по хозяйскому крылу. Было жутковато находиться здесь — когда я представляла столичный дом, мне рисовалась веселая картина: всюду горящие свечи, женщины в красивых платьях, суетящиеся слуги… Реальность оказалась иной и, чтобы не пугаться, я говорила сама с собой.

— … здесь кто-то есть, я слышал, — произнес совсем рядом со мной мужской голос. Я быстро юркнула в открытую дверь, услышав, как в соседней комнате раздались чьи-то тяжелые шаги. Я, явно, находилась в типовой гостевой комнате, судя по обстановке, и прокралась к гардеробной, юркнув в нее. Сейчас, впервые за долгое время, я благодарила свое эльфийское происхождение, которое позволяло мне ходить бесшумно, и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

«Наверное, это грабители. Те, которые взломали черный ход» — подумала я, и шаги послышались ближе — мужчина зашел в комнату, где пряталась в гардеробной я, дрожащая от страха.

— Нет здесь никого, ты зря паникуешь, — услышала я сиплый голос еще одного мужчины, — В дом Монтана никто до сих пор не заселился, и соседи не стали бы заходить сюда.

— Может, слуг послали проверить?

Сиплый рассмеялся кашляющим смехом, похожим на простуженный собачий лай. Я же еще больше затряслась от страха — смех звучал совсем близко, и если эти двое откроют дверь в гардеробную — бежать мне будет некуда.

— Нет, с чего бы? — отсмеявшись, сказал Сиплый, — Этот дом — черная метка в Королевском Квартале. О нем стараются не думать, и слуг бы сюда не пустили — плохая примета посещать дом государственного изменника.

— Понятно теперь, почему ты притащил меня сюда, — успокоенно сказал второй мужчина, и я услышала скрип кровати.

«Чем эти мужчины собираются заниматься? Они что — мужеложцы? — подумала я и зажмурилась, — Я, конечно, слышала о столичных нравах, но… Сейчас ведь утро!»

— Ты еще попрыгай, как ребенок, — с раздражением в голосе произнес Сиплый, — Вставай с кровати — ты весь в пыли. И мы не закончили наш разговор.

— Ладно, не кипятись, — кровать снова скрипнула, и второй мужчина также вплотную подошел к гардеробной. Я тихонько сняла один ботинок, готовясь отбиваться им — каблук был весьма грубым и тяжелым. Но мужчины не спешили заходить внутрь, затеяв разговор о непонятных мне вещах.

— Как продвигается с…

— Селия согласилась нам помочь, — прервал Сиплого Второй. Так я прозвала про себя этих мужчин, — Такая женщина, ух!

— Слюни подотри! Не все ходят к ней… Нужны еще варианты!

— Не все, но многие — у Селии, все знают, лучшие девочки. А «синие» денег не считают — богатенькие. И покутить любят! Они все одинаковые — даже те, кто считают себя приличненькими — попойки устраивают именно у Селии. Так что — все они, считай, у нас в кармане!

Синие… Девочки… Какая чушь! Я ничего не понимала из этого разговора, но ясно для меня было одно — этот разговор не для чужих ушей, и если меня заметят — мне конец!

«И даже никто не узнает, как и кто меня убил — попробуй, призови дух некроманта» — мрачно подумала я, продолжая стоять около двери с занесенным над головой ботинком.

— Только вот я не пойму — зачем мы начинаем с этих шавок? Какой от них толк? — добавил Второй и смачно харкнул на пол, судя по звуку.

Я сжала зубы, сдерживая возмущение таким отношением к моему дому.

«Если он развяжет шнуровку на брюках и начнет мочиться, я им устрою, — думала я с растущим возмущением, — Я — хоть и недоучка, но все же — некромантка».

— «Синие», как ты их называешь, вхожи во многие дома. И помогут нам, даже сами того не понимая и не желая, — с презрением ответил Сиплый и повысил голос, — Это — не твоего ума дело. Я — думаю, ты — действуешь, и без разглагольствований!

— Спросить уже нельзя?! — проворчал Второй, удаляясь от двери, — Чувствуешь? Женскими духами здесь пахнет!

Я похолодела, вспомнив, как воспользовалась с утра розовой водой, и уже попрощалась было с жизнью, но голос Сиплого меня успокоил.

— Розы в саду цветут, вот и запах. Не отвлекайся! Поговори еще раз с Селией — она должна четко уяснить задачу и делать то, что от нее ждут! В конце ей будет положена награда, — Сиплый говорил медленно, словно беседуя с маленьким ребенком, — И «девочкам» пусть сделает внушение, чтобы нормально работали и не вызывали подозрений.

Мужчины вышли из «моей» комнаты и, судя по громким шагам, шли по коридору к лестнице, явно закончив разговор. Я выдохнула сквозь зубы, медленно опускаясь на грязный пол — сегодня мне ничего хуже уже не грозит.