ГЛАВА 4 — НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Я долго сидела на пыльном полу, успокаивая сама себя. В конце концов, не факт, что даже если бы эти двое обнаружили меня, со мной бы случилось что-то плохое. Хотя нет… чутье мне подсказывает, что еще как случилось бы.

Я встала с пола, неизящно уперев руки в колени и согнувшись — мое полуэльфийское происхождение позволяло мне лишь бесшумно ходить и остро слышать. Гибкость и грациозность матери мне, увы, не досталась.

Медленно приоткрыв дверь гардеробной я прислушалась — в доме царила тишина, прерываемая только писком мышей и бьющейся ветки дерева в окно. Вероятно, я осталась одна. Я уже тихо спускалась по лестнице, намереваясь покинуть дом, когда мне в голову пришла гениальная мысль — подняться в комнату матери и взять, таки, несколько ее нарядов.

— … Ах, Изабель! Ты даже не представляешь себе то, что было у нашей семьи раньше, — я, словно наяву, слышала голос своей матери — прекрасной Ауриэль. Она, так же как отец, любила предаваться воспоминаниям о былом, живя в прошлом, — Огромная гардеробная с множеством платьев: муслиновые, атласные, парчовые… Дневные, коктейльные и бальные платья, и к каждому — туфельки и веер. А еще — украшения…

«Драгоценности, разумеется, забрали. А платья… Кому нужны тряпки? — здраво рассудила я и, развернувшись, пошла искать покои мамы, — Возьму несколько и перешью для нас с Майте — ткань то дорогая. Надеюсь, что они не истлели».

Мамина комната нашлась в другом коридоре — ранее я ошибочно приняла гостевой коридор за господский, в котором и пряталась от подозрительных мужчин. Теперь же я, минуя гостиную, вошла в спальню матери и растерянно стояла посреди разоренной комнаты. Хотелось сразу нескольких вещей — выйти, захлопнув дверь, или все-таки найти что-то ценное. Но я не могла заставить себя сделать хоть что-то, обуреваемая воспоминаниями.

Мама ушла от нас, когда мне исполнилось шесть лет. Еще вечером мы втроем — мама, я и Филипп долго гуляли, собирая землянику… До сих пор помню ее вкус — я съела ягод больше мамы и брата, и была в тот день счастлива. Мама никогда не запрещала мне есть немытое, быстро бегать, лазать по деревьям… Отец же запрещал и, в том числе из-за нашего с братом воспитания, у родителей часто разгорались скандалы. Но в основном они ругались из-за денег — леди Ауриэль справедливо считала себя достойной другой жизни.

— … Я выходила замуж за богатого наследника, а оказалась в хлеву с неудачником, — вспомнились мне слова мамы.

Я спросила у нее, почему она грустит — и мать мне ответила. Я тогда рассмеялась на ее фразу — разве мы живем в хлеву?!

Тот день был последним, проведенным с ней. Мама устала от бедности и ушла от нас, бросив и меня и Филиппа на растерянного отца. Сначала я плакала и обвиняла папу в уходе матери, потом замкнулась в себе, а потом возненавидела ее. Редкие письма от матери я рвала, не читая.

Только сейчас, кажется, я поняла, что ненависть моя к ней, столь бережно лелеемая, была наигранной. Я пыталась скрыть горечь от потери той, которая освещала мое детство.

Платья обнаружились в углу комнаты, сваленные в кучу тряпья и полуистлевшие. В гардеробной было пусто… Глупо было ожидать увидеть здесь полный порядок, ведь был обыск.

«Надо уходить, — подумала я и уже хотела направиться к двери, когда увидела совершенно нетронутый туалетный столик с зеркалом. Я подошла к столику, на котором лежал гребень для волос с четырьмя бабочками, — Его то я могу взять …В память о ней».

Я взяла гребень и решительно развернулась. Хватит травить себе душу. Бегом спустившись с лестницы, я уже хотела пойти к черному ходу, когда главная дверь открылась.

В общей камере было еще менее уютно, нежели в пыльной гардеробной. Я настороженно смотрела на трех женщин, которые оказались моими сестрами по несчастью. Одна из них была, явно, бездомной — судя по видавшей виды одежде и исходившему от нее запаху…

«Меня тоже можно принять за бездомную. Вся в пыли и грязи, всклокоченная — подумала я и, пытаясь согреться, начала ходить по камере. — Странно, на улице — жара, а здесь так холодно… Или это для того, чтобы заключенным жизнь медом не казалась?!».

Две девушки с рыжим цветом волос и ярким макияжем, внимательно следили за моими передвижениями, что меня неимоверно раздражало.

— Тебя за что приняли? — обратилась ко мне одна из рыжих девиц, — Эй, эльфа! Слышишь?

Я слышала, но сделала вид, что обращаются не ко мне — разговаривать с непотребными девицами я не собиралась. Видела я таких… Даже в нашем захолустье есть веселый дом, в котором работают размалеванные девушки. Только у нас они ведут себя скромнее — в лавках они отворачиваются от честных девушек, опускают голову. Не то что здесь!

— Ишь, зазналась! Сама то не лучше нас, — поддержала товарку другая девица, повысив голос, — Мы хоть честно работаем, налоги платим. А ты, поди, домушница!

— И не ходи туда-сюда, голова уже кружится. Фу-ты, ну-ты…

Я перестала слушать упражнения в остроумии этих женщин, думая о том, что мне делать. Меня, почти при выходе из дома, поймали стражники. Как мне пояснил молоденький парень, конвоируя меня в участок, они проверяют конфискованные дома раз в неделю. И мне, уже который раз за день, крупно не повезло — приняли меня за воровку. И то, что я не назвала своего имени, утвердило их в мнении на мой счет.

«Может, сказать что я Монтана и из любопытства залезла в свой же дом? — нервно размышляла я, — Или не говорить? Нас не любят, еще подумают про меня что-то плохое… Нет, надо сказать кто я, а то отправят на каторгу за воровство — вот отец обрадуется!»

— Капитан! — крикнула я, приблизившись к решетке, — Капитан, подойдите, пожалуйста!

Кричать пришлось минуту и, наконец, ко мне медленно приблизился молодой мужчина.

— Ну! — недовольно сказал он, исподлобья смотря на меня, — Чего надо?

— Я ничего не брала, просто хотела посмотреть на этот дом, — нервно сказала я, вцепившись в решетку, — Я — честная девушка! Можете обыскать меня и… Отпустите меня домой, пожалуйста!

— Все вы — честные девушки! Эти, — мужчина указал на рыжих девиц, — В первый раз тоже говорили, что порядочные. И уже каждую неделю у нас, словно по расписанию. Но за ними скоро придет их маман и заплатит штраф… А за тобой кто может прийти и подтвердить, что ты — честная девушка, а?

Я сузила глаза от возмущения, чувствуя, как горят щеки от того, что меня сравнили с этими…

«Да как он посмел? Негодяй! — подумала я, закипая, — И как мне после этого говорить, что я — Изабель Монтана? Вовек потом не отмоюсь».

— Пошлите за Раулем Гарроза — он офицер королевской гвардии, — отчеканила я, глядя в глаза стражнику. За моей спиной присвистнула одна из моих сокамерниц.

— Допустим, я пошлю стражника в казарму за гвардейцем, — насмешливо протянул мужчина, — И как мне представить вас?

— Скажите, что подруга детства попала в беду и просит о помощи!

Разумеется, такой ответ стражника не устроил — он, развлекаясь, требовал от меня более детального представления. Представляться я не хотела, и разговор уже шел по кругу, но помощь пришла весьма неожиданно для меня.

— Седрик, да помоги ты девочке! — сказала одна из рыжих и подошла к решетке, встав рядом со мной, — Я в долгу не останусь. Пошли за офицериком, сочтемся потом.

«Конечно, сейчас страж побежит исполнять просьбу арестованной проститутки» — ехидно думала я, недовольная этим заступничеством. Но, к моему немалому удивлению, мужчина насмешливо отсалютовал рыжей девице и, развернувшись, удалился.

— Скоро твой Рауль придет тебя спасать, — произнесла рыжая и дернула меня за ухо, — Я, кстати, Эннис.

Повернувшись к Эннис, я посмотрела на нее во все глаза, но говорить не торопилбась. Девица ждала благодарности, но мое воспитание запрещало мне даже думать о таких женщинах. Говорить с ними было — табу. Эннис презрительно фыркнула и, отойдя от меня, села на лавку.

— Спасибо, Эннис, — выдавила я из себя слова признательности после долгого молчания.

— Обращайся! — подмигнула мне рыжая, подсаживаясь рядом, — И не воруй! Если деньги нужны — тебе будут рады у нас. Зарабатывать будешь много, эльфы — экзотика!

«Только этого мне не хватало» — устало подумала я и откинула голову, облокачиваясь спиной о стену.

Рауля пришлось ждать довольно долго. Но, наконец, меня пихнула в бок моя новая лучшая подруга — рыжая Эннис.

— Иди, это за тобой! — сказала девица и подмигнула мне. Я кивнула ей на прощание и вышла из камеры. Страж вывел меня в коридор, в котором меня ждал друг детства. Рауль хмыкнул, оглядев меня с ног до головы, и сказал:

— Ты — само воплощение элегантности!

— Заткнись, — прошипела я и хотела по детской привычке пнуть Рауля, когда наткнулась взглядом на еще одного гвардейца. Черноволосый парень стоял, облокотившись плечом к стене, и с улыбкой оглядывал нас с Раулем.

— Какие дивные цветы, оказывается, растут в столичных темницах, — сострил парень.

Рауль хохотнул и, взяв меня за руку, вывел из участка. На улице уже смеркалось и, благодаря вернувшемуся чувству времени, я впервые вспомнила о сестре.

«Ну у меня и семейка — нашли, кому доверить Майте — ребенок целый день сидит дома, одна, гадает, где я пропадаю, — мрачно подумала я, — А ведь завтра нужно вести ее в школу. Хороша же я — старшая сестра, называется».

— Это Бран, — представил Рауль своего друга, не останавливаясь и ведя меня домой, — Он встретил стражника, так как дежурил на воротах, и решил составить мне компанию.

— Чему искренне рад, — Бран выбежал вперед и отвесил мне шутовской поклон, — Леди, я поражен в самое сердце!

Я никогда не любила шуток в свой адрес, и сказала:

— Сходите к целителю. Вам следует побеспокоиться, если ваше сердце так легко поразить.

— А ты не промах, Иза! — с улыбкой произнес Рауль, — Я рад, что ты теперь здесь!

Мы, переговариваясь и обмениваясь колкостями, наконец, приблизились к дому. На улице, у калитки, стояла Майте. Сестра наблюдала за нашим приближением, набычившись и скрестив руки на груди, до боли напоминая мне отца.

«Чувствую, мне предстоит еще один теплый, семейный вечер» — подумала я, замедляя шаг.