ГЛАВА 25 — КЛАССИЧЕСКАЯ НЕКРОМАНТИЯ

— Ваше Высочество…

— Адриан. Прошу, называй меня по имени, — перебил меня мужчина, когда мы подъехали к дому.

Принцам отказывать не принято, и я согласно кивнула, пропустив мимо ушей фамильярный переход на «ты».

— Адриан, скажите… все эти слухи беспочвенны? — спросила я, набравшись храбрости и наглости.

Честно говоря, я ждала, что Адриан проигнорирует мой вопрос или посоветует не вмешиваться. Но он ответил.

— Какие именно слухи вы имеете в виду? — вернулся к обращению на «вы» Адриан, — Изабель, вы недавно в столице… Слухи здесь появляются самые разнообразные по десять раз на дню. Многие из них — дело рук либо конкурентов внутри королевства, либо иностранных агентов.

— Вы знаете, какие именно слухи я имею в виду!

— Знаю. Про отца… Он — законный король и я не могу его судить.

Я совсем запуталась. Если изначально мне хотелось любыми путями уйти от опасной темы, то сейчас я хотела правду.

— Адриан, это очень размытый ответ, — сказала я, и словно в омут бросилась, — Говорят, что король не в себе. Что он жесток и самолично любит пытать. И не всегда страдают виновные… Говорят, что он присваивает деньги народа, считая что казна — его собственность. Все это касается и наследника и королевы. Об этом люди говорят, и это их не устраивает.

Высказав все это я чуть не зажмурилась от страха. Боялась я не этого мужчину, верила что он не причинит мне вреда. А вот ситуация эта меня пугала. Особенно, начавшиеся беспорядки. Ведь люди имеют замечательную для власти особенность — молчать и терпеть. И, зачастую, проходит очень много времени между зернами недовольства и активными протестами. Годы проходят, но не недели…

— У отца есть недостатки, как и у брата. Не нам их судить, — ответил Адриан и я поняла, что тема закрыта.

«Если бы все это было неправдой, Адриан бы сказал мне об этом, — подумала я, выходя из кареты, — Значит, абсолютно все, что рассказал мне Бран — правда. Пусть недовольство и вызвано, как сказал Адриан, вбросом слухов, но эти слухи не лживы…»

Прежде чем зайти в дом, я обернулась и заметила, как из сопровождающей нас кареты вышли трое мужчин. Адриан указал им на мой временный дом и вернулся в карету.

Ну что ж, если это — моя охрана, то я не против.

Герхард был хмур и всклокочен больше обычного, выражая ненависть ко всему, что попадалось ему на глаза. Я поддерживала начальника в его отношении к миру. Обход мы делали в сопровождении силовой поддержки, так как нас больше не рады были видеть.

— … Тетя эльфа, а вы за нас или за короля? — пролепетала девчушка лет пяти, теребя смешную косичку, пока я снимала с нее «Гибель Брианны». Девочку не одернул никто из семьи, которая присутствовала в кухне в полном составе.

На мой недоуменный взгляд мать девочки ответила возмущением.

— А что вы хотели? Работаете на этих… Жизни наши выпиваете!

— Лилиан, — обратилась я к женщине, — Посудите сами, эти проклятия — не королевская прихоть. Иначе зачем бы нам их снимать? Выпивали бы людей до капли и дело с концом.

После долгих размышлений я пришла к выводу, что «Гибиль Брианны» вряд ли дело рук короля. Хотя и сомневалась в этом. Ведь у него практически неограниченная власть. Есть каторжники, есть государственные преступники… В конце концов, можно было просто отлавливать на дорогах нужных людей и запирать их в любом замке и накладывать «Гибель Брианны». Никто бы и не узнал и не было бы паники, не нужной королю. Мало ли пропадает людей в дороге? Сел человек на поезд или в дилижанс, и исчез…

— Зачем, зачем… А затем! Запугивает нас, чтобы молчали. А мы устали молчать, так им всем и передайте, — взъярилась мать семейства, — Надоело, всех не убьют!

Да, больше нас не угощали чаем с пирогами. Хорошо, хоть яйцами не закидывали да помидорами, но к этому все и шло. Дети, в основном мальчишки, кричали нам вслед ругательства. Но, ладно, дети — они повторяют то, что слышат от взрослых. Но и почтенные матроны показательно плевали под ноги, завидя одного из нас.

Герхард, вдвоем с которым мы делали сегодня обход, мрачнел с каждой минутой и когда мы вернулись в участок, больше походил на кипящий чайник. Фермин, поджидавший нас около двери в кабинет, переминился в лице от зверского вида Герхарда.

— Не пугайте мальчика, — шепнула я начальнику и улыбнулась в ответ на злобный взгляд. Пусть лучше мне достанется, чем парням. Герхард, хоть и любил меня отчитывать, но обращался со мной намного мягче, чем с остальными. Либо из-за того, что я — дочь его друга, либо из-за того, что я — девушка.

— В подвале тело, нужен некромант для допроса, — сказал Фермин и отступил на шаг назад.

Мы занесли в кабинет артефакты и, взяв пару настоек, отправились в подвал.

«Неужели, классическая некромантия, наконец?» — подумала я с предвкушением и чуть ли не начала потирать руки.

Отца всегда коробило мое отношение к смерти и к телам умерших. Он не уважал некромантию и считал ее надругательством над жизнью. У меня было абсолютно другое мнение. Некромантия помогала раскрывать убийства. Вызванные души или поднятые тела помогали родственникам, ведь не все успели сказать самое главное. И, зачастую, дело не в словах любви, а в завещаниях и банковских вкладах, патентах и прочих обязательствах. Потому я и любила классическую некромантию, считая ее не надругательством, а помощью.

На столе в подвале лежало тело мужчины. Не иссохшееся от проклятия, а истыканное ножом, что уже радовало. Хоть допросить сможем! Мужчина был не из дворянства и не из среднего класса, если судить по внешнему виду. И не крестьянин — руки не в мозолях. Кто-то с городского дна, что вероятно.

Это я и сказала Герхарду и Фермину, которые не скрыли своего удивления от моих слов. А Герхард вдобавок одобрительно кивнул мне.

— Я ведь из глуши, — пояснила я, — У крестьян руки широкие, загорелые и загрубевшие. Потому я и сделала такой вывод.

— И я с ним согласен, — ответил Герхард, — Ну, приступим. Петли на душе нет, но лучше мы поднимем тело, а не просто призовем дух. Если он — вор какой-нибудь, то так будет проще работать. Дух нестабилен, все же.

— Можно, я… Я умею! — воодушевленно попросила я Герхарда и, дождавшись кивка, разрезала рубаху на груди мужчины и начала рисовать знаки призыва и печати. Начальник подавал мне зелья, которые я капала на раны, в рот, нос и глаза мужчины.

— Молодец, теперь призыв, — скомандовал Герхард, когда пентаграмма вокруг стола была готова.

Я так хотела все сделать сама и впечатлить Герхарда, что разволновалась и у меня ничего не получилось. Ошиблась с вложенной силой. Но начальник успокаивающе сжал мое плечо и сказал:

— Еще раз. Давай же, девочка!

Получилось! Я передала нить управления Герхарду, чтобы он опрашивал убитого, а сама держала нить призыва.

— Как твое имя? — спросил Герхард, немного потянув за нить.

Мужчина свесил ноги со стола и развернулся к нам. Кровь из ран больше не текла, благодаря зельям. Мужчина мог дышать, смотреть и говорить. И, прочистив горло, он ответил:

— Далир Урр.

— Кто тебя убил?

— Нельзя говорить.

Герхард, а следом и я, обошли стол и оказались за спиной у зомби. И увидели печать, связывающая уста клятвой даже после смерти. У меня самой была подобная, которую я могла сделать видимой при желании.

— Ладно. Это случилось при вчерашних беспорядках?

— После них.

— Ты участвовал в них?

— Да.

— Разумеется, ты был не на стороне охраны города!

— Разумеется, — ответил мертвый, в голосе которого мне послышалось презрение.

— Тебя убили свои? Или представители стражи или гвардии? — продолжил допрос Герхард.

— Свои. Свой, — сказал мужчина сдавленным голосом, показавшимся мне смутно знакомым.

Герхард все задавал вопросы Далиру: каким оружием он был убит, в какое время, что он делал на беспорядках, чьи имена он может назвать… И толком ничего не узнал! Лишь то, что семьи у Далира не было — сестра умерла, брат был на каторге. Герхард раздраженно стукнул по стене кулаком и еще раз посмотрел на магическую печать, с которой ничего не мог сделать. Затем некромант передал мне нить управления над Далиром и сказал:

— Отпускай его. Приведи здесь все в порядок и возвращайся.

Герхард, стуча каблуками, начал подниматься по лестнице. Я внимательно взглянула на Далира, по прежнему сидящего на краю стола и застывшего.

— Вы знакомы с Ксавьером Армас? — спросила я мертвого.

— Нельзя говорить.

«Значит, знаком, — подумала я, ощущая как сердце в груди забилось сильнее, — Недаром мне показался знаком его голос!»

— Вы были с Ксавьером Армас в доме, конфискованном у семьи Монтана?

— Нельзя говорить.

— Это он убил вас?

— Нет, — ответил мужчина и я испытала разочарование. Хотя, кажется я поняла, как работать с печатью. Далир не может назвать имя своего убийцы, но вместо «да» он отвечает «нельзя говорить». И если перечислить ему все имена, он рано или поздно выдаст своего убийцу.

— Вас убили по приказу Ксавьера Армас?

— Не знаю.

Я перечисляла знакомые имена уже пять минут и, отчаявшись, назвала имя и фамилию брата. В ответ я услышала:

— Нельзя говорить.

«Не может быть! Фил… Мой брат — убийца?» — подумала я и начала жалеть о своем решении продолжить допрос. Это — та вещь, которую никто не хочет узнавать о своем родственнике.

— Изабель, это еще что такое? — услышала я раздраженный голос Герхарда, который вернулся в подвал, — Наиграешься еще! Я же сказал тебе: отпусти его и сотри пентаграмму. Работы полно, а ты с покойником беседы ведешь!

Я отпустила нити, удерживающие тело и душу Далира и, под надзором Герхарда, привела тело мужчины и подвал в порядок.

«Ну, братец! — подумала я со злостью, — Я из тебя все вытрясу!»