ГЛАВА 28 — ВНУТРИ СЕБЯ

Домой мы возвращались вдвоем с Майте. В тишине. Вернее, молчала я, а Майте жаждала общения, никак не желая понять, что мне то оно сейчас не нужно.

— Зря ты отказалась от денег. И мы могли бы погостить у твоей матери — она ведь богата. Дом в Королевском Квартале, земельный надел. Тэрон сказал, что ей достались во владение лавки, таверны, рудники…

Сестра толкнула меня в бок, привлекая внимание, но решила не отвечать на такие вопросы. Мама, и правда, предложила нам перебраться к ней и хотела выделить мне содержание, но… Нет, спасибо!

— А еще у твоей мамы есть свой выезд, дом в горах…

Майте все пыталась меня соблазнить, и я закатила глаза на такие неумелые попытки.

— Иза, у нас есть брат. Тэрону нужно внимание, которое ему не дает твоя мать. Он ведет себя, как ребенок…

— Тэрон — не твой брат, так что забудь! И, к слову, он и есть ребенок, — ответила я раздраженно.

Майте выбежала вперед и встала ко мне лицом, останавливая. Лицо ее выражало крайнюю степень возмущения.

— Пусть Тэрон мне не брат, но он твой брат! А значит, и мой. И ты, Иза, ему и пару слов пожалела сказать… Так нельзя!

Я обошла Майте и мы подошли к нашему дому. Сестра была права — я ни единого слова не сказала Тэрону, который время от времени бросал на меня испуганные взгляды. Даже попрощалась я только с матерью.

— Да, так нельзя, — пробормотала я, — Так нельзя.

Для меня оказалось сюрпризом наличие еще одного брата. Брата, которого никто не бросал.

«Неужели я настолько ужасна, что виню ребенка в том, что у меня не было матери?» — подумала я, почувствовав отвращение к себе. Сейчас мне хотелось остаться в одиночестве и попытаться разобраться в себе — упасть лицом в подушку, закрыть глаза и погрузиться в себя.

Но не получилось — в моей комнате меня ждал брат. Фил сидел на полу, облокотившись спиной о стену и подкидывал маленький мячик мыском. Шторы были задернуты и в комнате царил полумрак.

— Наконец-то! — воскликнул Фил и откинул мячик, поднявшись. — Долго гуляешь сестра. В такое опасное время… Хотя, как я заметил, у тебя есть охрана!

— Даже не начинай меня обвинять! — раздраженно бросила я и, видя что Фил хочет что-то сказать, перебила его, — Не хочешь ли ты мне объяснить, почему ты решил отнимать хлеб у гильдии убийц? Зачем ты… зачем тебе понадобилось пачкать руки в крови?!

Фил снова опустился на пол и снова принялся подкидывать мячик ступней правой ноги. Лицо брата было хмурым. Он молчал и глаза его следили за этим проклятым мячиком, не отвлекаясь ни на что.

Я поставила стул напротив брата, села и начала наблюдать за Филом стараясь вывести его из себя. Прошло не менее пяти минут наших странных гляделок: я в упор смотрела на брата, а он также внимательно смотрел на свою игрушку. Наконец, Фил не выдержал и, вскочив с пола, процедил:

— Зачем я руки испачкал, да? Изабель, не будь дурой! Ни у кого руки чистыми не останутся. Бран рассказал мне про твои расспросы и я думал, что ты поняла меня… Крысюка нужно было убить! Он вздумал взяться за шантаж и не остановился бы и дальше. Мы встретились с ним и… он остался лежать в той подворотне, а я ушел!

Я скрестила руки на груди и нахмурилась, поджав губы.

— Тебе важнее не то, что кто-то кого-то убил, да? — прошипел Фил, — Не несправедливость тебя расстраивает, а то что именно я его убил? Что, разочаровалась во мне, сестричка? А ведь именно ты приложила руку к этому убийству!

Я вскочила со стула так резко, что он покачнулся и упал на пол. Больше всего мне сейчас хотелось отвесить брату пощечин и затрещин. Подраться, как в детстве, когда мы от души мутузили друг друга. Только тогда, много лет назад, поводы для обид были другими: подкинутая в постель лягушка, намотанная на гребень паутина, украденный с тарелки десерт…

— Ты в своем уме? — дрожащим от еле сдерживаемой злости спросила я, — Ты убил, а виновата я? Может, это я начала войну с Карсой и затеяла переворот? И все несчастья от сотворения мира — моих рук дело?

Фил с силой пнул стул, лежащий на полу, вымещая злость.

— Если бы не ты, Иза, мне бы и не пришлось убивать это ничтожество! — на удивление спокойным голосом ответил брат, глядя мне в глаза, — Тебе доверяют только из-за клятвы. Если бы не она — ты бы выдала всех нас, трусиха. Скулишь только и ноешь… Ты не хочешь лучшей жизни, привыкла и, думаю, только в мечтах позволяешь себе представить, как бы все могло быть! Это так убого, Иза! Ты могла бы быть наравне со всеми нами — творить историю, менять жизнь к лучшему… А вместо этого ты строишь из себя жрицу Пресветлого! Вот почему именно я и убил Далира: отношение ко мне изменилось из-за тебя! И я решил доказать, что на меня можно положиться.

Высказав мне все это, брат выскочил из моей комнаты, с силой захлопнув за собой дверь. А я, как и хотела, осталась в одиночестве в темноте комнаты, глядя на обломки стула и чувствуя, как по моим щекам бегут горячие слезы.

У каждого есть недостатки, и некоторые охотно в них признаются. Некоторыми недостатками даже гордятся, например наличием мрачного черного юмора, саркастичностью или незлой насмешливостью. Такой была и я, охотно признавая за собой милые недостатки, выделяющие меня. И я предпочитала закрывать глаза на свою неприятную сторону. Когда во мне просыпались зависть, злость, двуличие и лицемерие, я начинала себя оправдывать. Ведь я же столько потеряла в этой жизни — положение, уважение, перспективы, деньги… Это было для меня оправданием. Но чаще всего я просто старалась не думать о своем поведении, уверенная в том, что хороших качеств во мне больше, чем плохих.

Этот день показал мне то, что я так упорно пыталась не замечать: я ничем не лучше других, а многих — хуже.

Если быть честной, хотя бы перед самой собой, я завидовала Тэрону. С самого начала меня задело само его присутствие в этом мире — мама ушла и жила без нас вполне счастливо. Ребенка родила, не бросила. И его имя — Тэрон. Награда. Награда за долгие несчастливые годы с нищим мужем и нелюбимыми детьми… На маму моя злость прошла. И я бы сама не заметила своих чувств к маленькому мальчику, который являлся моим братом, если бы не Майте. Которая открыла мне глаза.

И Фил тоже по-своему прав. Что бы он не говорил про мою вину в убийстве Далира, я себя винить была не намерена. Не в этом. Но брат прав, катастрофически прав в том, что я — лицемерка. Меня задело именно то, что мой брат стал убийцей. И то, что он не прибежал ко мне и не рассказал все.

Мне было бы намного легче, если бы Фил выдумал слезливую историю о том, как его заставили совершить убийство. Повязали кровью. Даже если бы в глубине души я знала правду, я бы поверила ему, убедила бы себя в этом…

Ведь так легче — закрывать глаза!

Мне вспомнился один случай еще из школы. В выпускном классе мы обсуждали книгу о двух братьях, один из которых совершил убийство. И второй брат, не переставая любить его, сообщил страже. Любое убийство должно быть наказанным и расследованным, чтобы убийца смог встать на путь исправления. Искупить свою вину перед обществом.

Мнения наши тогда разделились — большинство осуждали доносчика-брата, а я во весь голос защищала его. Кричала о том, что я бы тоже сообщила о таком проступке брата, отца или любого другого члена своей семьи. Даже если бы был убит самый последний негодяй, ведь все имеют право на жизнь Я, правда, верила в то, что сообщила бы властям. Верила до этого дня.

Некоторые фразы лишь звучат красиво. Их приятно выкрикивать, в них есть некая высшая нравственность, к которой лестно приобщиться… Но на деле все оказывается совсем не так. Разумеется, про Фила я никогда не смогу рассказать страже. И буду защищать его.

Моя обида на жестокие слова, произнесенные братом, прошла. Я вдруг ясно поняла, что и он был обижен на меня — я, вроде, поддерживала переворот, и в то же время, не поддерживала. Хотела лучшей жизни для всех и, одновременно, осуждала всех и вся. 1439f7c

— Так дальше продолжаться не может! — произнесла я, разрушая сгустившуюся тишину, — Я должна сделать выбор. Всем угодить и для всех быть хорошей, к сожалению, не получится!

Брата я нашла на чердаке, где уютно пахло деревом. С Филом была Майте, увлеченно описывающая брату Тэрона. Фил, заметив меня, не смог сдержать виноватый взгляд с изрядной долей боли.

Больно бывает не только тому, кого обидели, но и самому обидчику.

— Беги, волчонок, я вечером загляну к тебе, — улыбнулся брат Майте и ущипнул ее за нос, вызвав возмущенное фырканье.

— Волчонок! — передразнила я, когда сестра кубарем скатилась с лестницы, — Любишь ты давать всем и прозвища! Я…

— Иза, прости меня пож…

— Простила уже. И ты меня прости, — перебила я брата и решилась, — Я пришла сказать вот что: я — с вами! Теперь по-настоящему! Тебе первому сказала, не Брану. Сообщи ему, пожалуйста, я готова… В общем, я готова на все, что может от меня потребоваться.

Сказав это я улыбнулась брату, впервые за долгое время почувствовав легкость на душе. Было приятно ощутить себя частью чего-то большего, чем я сама.