12. Трещины

Иногда по горячему лицу стекали капли от компресса. Впитывались в наволочку, на которой были пятна старой крови. Тяжелое дыхание перерастало в хрипы, затем вновь утихало. Казалось, мужчине стало чуть лучше после того, как “сестра” силой влила в него лекарство, а он мог только рефлекторно его выпить. К утру в стеклянных глазах стала мелькать осознанность, Эрен собирал осколки сознания в кучу, и пытался осмыслить, что произошло. Мутными глазами осматривал свое тело, цеплялся зрачками за изгибы своего тела, спрятанного под тяжелым серым одеялом.

— Как ты? — Послышалось над ухом. — Ты поспал. Все хорошо? Принести тебе что-нибудь? У тебя есть аппетит?

— Оставь меня в покое. — Прищурившись от исступленной ярости, хрипло прорычал Андертест. — Кто тебе позволил входить ко мне в комнату? Пошла вон отсюда. Катись.

Его опять видели слабым. Больным, немощным, с красными глазами, пока он как мешок лежал, не в состоянии сдвинуться с места. И кто видел? Дочь любовницы отца. Девушка с ненавистными рыбьими глазами, идиотской челочкой, мерзкими фразами и улыбками. Её хотелось схватить за голову, наклонить над собой и прорычать угрозу, чтобы больше не думала даже шагу ступить на его территорию. Но схватить её не хватало сил, оттого молодой человек чувствовал себя еще более униженным. Тошнило от самого себя.

— Пойду, когда ты хоть чуть-чуть придешь в норму. — Сдавленно ответила Одетт, затем медленно встала. Под нижними ресницами пролегли глубокие черные синяки. Она устала всю ночь сидеть без сна. Очень устала. — Отдыхай. Я скоро зайду снова.

С отсутствующим лицом студентка вышла в серый, угрюмый коридор, прислонилась к его стене, и взялась ладонью за лоб. Сердце тяжело билось в грудной клетке, грустный взгляд скользил по паркету. Конечно, никакой благодарности от него не будет, Одетт её и не ждала. И все равно внутри оседал свинцовый осадок. Девушка потерла пальцами шею, затем медленно поплелась на кухню.

Ему нужно что-то есть, иначе он не поправится. Вот только мужчина все время отключался, кашлял, хрипел, и, судя по гримасе, его тошнило. Правда, несмотря на тошноту, принимать пищу все равно надо, хоть в каком виде. Недолго думая, студентка достала из холодильника охлажденную куриную тушку, взяла тяжелую деревянную разделочную доску, нож, и принялась её рубить.

Хотела приготовить что-нибудь интересное, вкусное для себя, но, пока больной человек дома, об этом придется забыть. Через пару минут Одетт набрала в широкую металлическую кастрюлю воды, и поставила на плиту. Какое-то время бульон с курицей будет готовится. Обычный бульон, с солью, перцем, и лавровым листом. Что еще можно было заставить съесть “брата”, которого воротит от еды, она не знала. Возможно, ничего. Бульон можно, хотя бы, выпить.

Пасмурный белый свет кидал тусклые блики на серые силуэты мебели. Чуть качались шторы, за окном пронеслось несколько птиц. Иногда девушка вздрагивала, когда слышала очередной кашель, но потом успокаивала себя тем, что ему лучше, чем было ночью. Лучше, даже температура немного спала. Пока она готовит, он точно не задохнется, и не откинется. Точно, ему же лучше.

В какой-то момент на кухне запахло вареной курицей. Своеобразный, но, в целом, приятный запах. Студентка бесцельно бродила туда-сюда возле обеденного стола, то ли чтобы смирить нервозность, то ли чтобы куда-то себя деть. Все внутри сжималось, лоб от нервов покрывался влажной пленкой.

Когда бульон был готов, Одетт взяла круглую керамическую суповую тарелку, и стала наливать его туда, стараясь зачерпнуть немного мяса. Каким бы Эрен не был раздраженным ублюдком, он должен понимать, что ему необходимо есть. В противном случае молодой человек еще долго, очень долго не поправится, если вообще поправится.

Керамика обжигала кожу рук даже через тонкое кухонное полотенце, по ней скользили блики утреннего света. Возвращаться в комнату к больному налоговому инспектору было, почему-то, не по себе, девушка через силу делала шаг за шагом. Взялась за ручку двери, и неловко заглянула внутрь.

Мужчина сидел, прислонившись к изголовью кровати. Волосы падали на лицо, слегка заслоняли лицо, касались напряженных рук. Он тихо, очень тихо говорил по телефону, судя по всему, с начальством. О нем беспокоились. За него волновались. Как только “сестра” вошла в комнату, Андертест тут же повесил трубку, мерзко прищурился, и поджал губы.

— Спасибо, конечно, за поход в аптеку, но разве я не сказал тебя убраться отсюда? — Голос звучал сдавленно и хрипло. — Что ты тут приволокла? Я разве тебя о чем-то просил?

— Ну… нет. — Она проглотила ком. — Слушай, Эрен, тебе нужно есть, пожалуйста. Если станет получше, и тебе не будет плохо от другой еды, приготовлю что-нибудь еще. Но лучше начать с куриного супа. Хорошо? Только осторожно, очень горячий.

— Одетт, я сказал, уберись отсюда. — Молодой человек оскалился. — Или мне нужно повторить еще раз, чтобы до тебя дошло?

— Эрен. — Студентка обиженно прищурилась. — Хватит уже. Просто возьми, и съешь гребаный суп, пошлешь меня потом. Тебе же станет лучше, разве ты в этом не заинтересован? — Она поднесла к нему тарелку, чтобы тот взял, но мужчина прищурился еще сильнее, не шелохнувшись.

— Видимо, нужно еще раз. Не доходит. — Взгляд становился жутким. — Мне не нужна твоя помощь, уродище. Мне не нужна твоя забота, твое участие, просто уберись. Испарись. Исчезни отсюда. — Он резко повел рукой в сторону, отпихивая “сестру” с супом. Тарелка тут же выскользнула из полотенца, на мгновение её содержимое оказалось в воздухе, а затем едва не кипящая жидкость упала на руки, голени, брызнула на футболку. Раздался звук бьющийся керамики, которая разлетелась по полу на мелкие осколки.

Студентка взвыла. Кожа кистей краснела, местами, на ней едва не моментально появлялись багровые пятна. В тот же момент она вылетела в коридор, и стала сдирать с себя джинсы, руки дрожали.

Больно. Больно. Так больно, что темнело в глазах, кожа горела. Не помня себя, бросив штаны в коридоре, Одетт ринулась в ванную, и через пару секунд сунула руки под холодную воду. Знобило. То ли от страха, то ли от недосыпа, то ли от ужасной боли. Она таращилась на прямой поток из крана, который тут же уносило в слив, а губы дрожали. Что-то внутри словно треснуло. Надломилось. Хотелось кричать, лицо исказила гримаса, девушка тяжело, громко разрыдалась. Ресницы тут же стали слипаться, щеки покрывались яркой сосудистой сеткой. Потоки слез ползли вниз, встречались на подбородке, и падали в раковину. Начинала болеть голова, дышать становилось сложно — нос закладывало.

“Ненавижу свою жизнь” — тихо шептала та. “Ненавижу. Зачем я живу? Кому я нужна? Разве было бы хуже, если бы мама сделала аборт? Кому хуже? Всем было бы только лучше”.

“И его ненавижу” — сипло добавила Одетт. “Я ненавижу своего “брата”.

Мужчина обескураженно поднял брови, глядя на уносящуюся “сестру”. Не совсем этого ожидал, даже от себя, и чувствовал, что перегнул. С нескрываемой тревогой уставился на пол, на осколки, затем тяжело закашлялся, и попытался встать. Это нужно убрать. Убрать, хотя все в животе заворачивалось в узел от того, что только что случилось. Эрен нервно оглядывался, прислушивался. Напрягался, и ничего не мог с собой, и с этим напряжением сделать. Сердце как-то глухо стучало в груди.

Ему еще было сложно ходить. Сложно переставлять ноги, голова кружилась, до сих пор слегка лихорадило, но он все равно поднялся, опираясь на стену. Из ванной доносился шум воды, и этот шум перемешивался с рыдающими всхлипами. Все же, опустив глаза, молодой человек побрел на эти звуки.

— Ладно. — Только и сумел выдавить из себя Андертест, заглянув в ванную. — Ладно. Сильный ожог? Ты в порядке? Я не собирался тебя калечить, это вышло случайно.

Оправдывался. Сам не понимал, почему, но… оправдывался. Девушка не реагировала, склоняясь над раковиной.

— Сколько ты на меня потратила? — Эрен, чтобы хоть немного унять тревожность, прикрыл глаза. — Я должен вернуть тебе деньги за лекарства, и заплатить, за… за услуги.

— Чеки на тумбочке. — Хрипло выдавила из себя Одетт. — Верни мне деньги, и я, наверно, поеду. Переночую в хостеле, а там посмотрим. Приятно было познакомиться, “брат”.

Он не мог понять, что почувствовал после этих слов. Знал лишь, что должен был чувствовать облегчение. Радость, злорадство, ощущать внутреннюю усмешку. Вот только… ничего такого не было. Только ком каких-то странных, противоречивых эмоций, которые раздражали. У него получилось, она хочет уйти. Получилось. Вышло.

— Не говори ерунды. — Вдруг выдал Андертест, сам не понимая, что несет, и зачем. — Успеешь уйти еще. Переночуешь в хостеле, ну а что дальше? Куда пойдешь? Под мост?

— К подруге, наверно. — Голос звучал сдавленно. Хрипло.

По её бледным, красным от кипятка ногам стекали прозрачные капли воды. Ягодицы прикрывали белые хлопковые трусы, которые частично закрывала футболка. Мужчина таращился на эти ноги, потом заставил себя закрыть глаза и тяжело выдохнул. Сердце, почему-то, неадекватно часто стучало в грудной клетке.

— Наверно? Все это время ты не могла к ней пойти. Не думаю, что сейчас внезапно что-то изменилось. — Он облокотился на стену в дверном проеме. — Повторюсь, мне жаль. Я не хотел тебя калечить, это вышло случайно. Прости.

“Прости”. Язык как-то сам выдал это слово, Эрен почувствовал от него ужасное напряжение, но потом вновь громко выдохнул.

— Я не понимаю. — Девушка низко склонила голову над раковиной. — Я тебя не понимаю. Не ты ли хотел, чтобы я убралась отсюда? Зачем ты говоришь мне все это?

— Затем, что я довольно трезво оцениваю сложившуюся ситуацию. Сейчас, на эмоциях ты уйдешь, потому что хочешь уйти. А через день-два вернешься, так как у тебя попросту нет денег. Никому не нужна эта импульсивная беготня.

— Не вернусь. — Она сжала руками края раковины. — Будь спокоен.

Вновь это чувство. Мерзкое, царапающее, нестерпимое, с которым Андертест не знал, что делать. Оно тягостно роилось где-то в груди, затем опускалось вниз живота. “Оставь её, пусть катится, куда захочет, именно этого ты хотел. Пусть идет гнить под мост, это её решение. Помаши ей ручкой и порадуйся, что она, наконец, испарилась” — стучало в голове.

— Одетт. Хватит. — Он медленно подошел, склонившись над телом сестры. — Ты злишься. Тебе обидно. Но уходить сейчас — не умно.

— Не умно? А что тогда умно?! — Закричала студентка сквозь шум воды. — Слушать твои издевательства? Насмешки? Позволять тебе делать мне больно?! Мне больно, я тебя боюсь!! — Она резко развернулась, и тут же отшатнулась, видя грудь своего сожителя, едва прикрытую темным халатом.

— Я же сказал, мне жаль. — Мужчина подался вперед, импульсивно обнимая свою “сестру”. Сам от себя не ожидал, оттого шокировано раскрыл глаза, но тут же вновь их сомкнул. “Это за то, что она взялась помогать, не более того. Долги нужно возвращать, даже если ей. В каком-то роде я перед ней в долгу, разве нет?”.

Через пару секунд девушка вновь тяжело, громко разрыдалась. Она едва стояла на ногах, но не обнимала “брата” в ответ. Руки плетьми висели вдоль усталого тела.

— Ты не спала всю ночь. Устала. — Бубнил молодой человек. — Ляг на кухне, отоспись. Там нормальный диван, и… есть окна. Не думай больше обо мне, я скоро приду в норму. И я попробую твой суп, спасибо.

Наверно, нужно уметь быть благодарным. Быть благодарным, именно это Андертест повторял сам себе, обескураженно глядя на себя и “сестру” в мутное зеркало ванной. Все же, какой бы её мать не была, Одетт… ходила для него в аптеку. Сидела с ним ночь, варила суп, вызвала скорую, когда нашла его посреди коридора. Возможно, если бы не эта скорая, мужчина бы уже… умер? То есть, стоит считать, что дочь любовницы его отца косвенно спасла ему жизнь? Спасла жизнь, а долги, как Эрен уже решил, стоит отдавать.

Он бесхитростно строил в своей голове такие логические цепи, чтобы оправдать свое жалкое поведение сейчас. Жалкое, иначе не скажешь. За пару мгновений до достижения своей изначальной цели взял, и внезапно повернул на сто восемьдесят градусов из-за каких-то царапающих, тяжелых, нестерпимых чувств. Чувств, похожих на смесь криков совести, влечения и стыда. Проявил чудовищную слабость, позволив этим чувствам диктовать ему его поведение. И все равно… теперь уже поздно. Да и сожаления за извинения и, в целом, свои слова Эрен не испытывал. Только легкий привкус предательства самого себя. Привкус, который, со временем, пройдет.

— Как твои руки? — Он чуть сдвинул брови. — Нужно чем-то смазать, пока ожог еще свежий. Идем, покопаемся в моей аптечке.

— Ляг, ты болеешь. — Прохрипела девушка. — Я сама посмотрю что-нибудь. И пей, пожалуйста, лекарства по расписанию, иначе может стать хуже. Опять придется ехать в больницу.

— Разумеется. — Андертест кивнул. Выключил кран, затем повел “сестру” на кухню. — На самом деле я не против жить в мире, просто как соседи. Потом, когда что-нибудь подвернется, можно уже будет разъехаться.

Одетт отчужденно кивнула в ответ. И, почему-то, увидев этот кивок, мужчина, наконец, расслабился. Ему значительно полегчало.

* * *

От лекарств в самом деле становилось лучше. Не сразу, но, хотя бы, лихорадка сходила. Молодой человек больше не думал, что может закрыть глаза, а потом их не открыть, правда, сон все еще давался с трудом. Он много ворочался, часто смотрел на часы, прислушивался к тишине в коридоре. Наблюдал, как покачивал шторы легкий сквозняк.

В какой-то момент за дверью послышались тихие шаги, и Эрен с любопытством повернулся на бок. Кому-то тоже не спиться. Хотя после всего, что тут произошло… это не удивительно.

Через пару секунд петли скрипнули, и в комнате показался неловкий, неуклюжий силуэт. “Сестра” озиралась по сторонам, затем, казалось, надолго остановила взгляд на своем “брате”.

— Не могу уснуть. — Послышался тихий голос. — А ты спишь?

— Нет. — Андертест слегка улыбнулся. — Но не думаю, что у меня есть снотворное. До сего дня в нем не было нужды. Так что… я вряд ли смогу помочь.

— Понятно. — Студентка в одной футболке подошла ближе. — А можно я лягу тут, с тобой?

Мужчина обескураженно поднял брови. Ожидал чего угодно, но не этого, так что даже, на мгновение, завис.

— Я не очень долго, пожалуйста. — Не дожидаясь ответа, Одетт полезла под одеяло, и тот тут же почувствовал на себе её холодную бледную руку. — Если честно, когда мы не общались, я очень часто о тебе думала. Постоянно тебя вспоминала. — Она двигалась все ближе, явно старалась прижаться. В конце концов, слегка расслабилась, уткнувшись лбом “брату” в грудь. — Мне так хотелось… чтобы ты тоже хоть однажды начал по мне скучать. — Хрупкая ладошка скользнула вниз, и стала оттягивать резинку плотных мужских трусов.

Под одеялом становилось душно.

— Что ты делаешь? — Хрипло спросил Эрен, раскрыв глаза.

— Тебе не нравится? — Девушка осторожно взяла итак возбужденный упругий член, который в её руке тут же становился нестерпимо твердым.

— Нет, ты моя сестра. — Сердце глухо билось в груди. Дыхание учащалось. Прикосновение её небольших пальцев было, все же, адски приятно, и отрицать это довольно глупо. Настолько приятно, что хотелось больше, но молодой человек замер, как статуя, таращась сквозь тьму на два светлых блестящих глаза.

— Тебя останавливает только это? — Голос звучал неловко, и чуть-чуть дрожал.

Он не знал, что ответить.

А в следующую секунду раскрыл глаза.

Перед неадекватно широкими зрачками стояла привычная, темная комната, сквозняк от окна раскачивал шторы. Правда, рядом с ним больше никто не лежал, одеяло больше не казалось таким тяжелым, а кровать — душной. Мужчина потряс головой, затем обескураженно присел, и взялся за влажный лоб. Все еще рефлекторно смотрел по сторонам, правда, не находил в комнате ничей силуэт.

“Сон?” — пробубнил Эрен себе под нос. “ Понятно. Я просто рехнулся на фоне болезни. Рехнулся, с кем не бывает. Это пройдет”. Он медленно поднялся, затем так же медленно вышел из комнаты, все еще ощущая этот тяжелый жар, который вызывала совсем не болезнь. Тихо подошел к двери кухни, и осторожно заглянул внутрь.

Студентка лежала на диване, завернувшись в плед, как в кокон, её лицо во тьме было не разглядеть, но она явно спала. Каким-то тяжелым, бессвязным, болезненным сном. На пол падали белые блики от уличного света далеких фонарей. Андертест кивнул сам себе, отошел, затем на ватных ногах направился в ванную.

Свет включать не стал. Просто, как зомби подошел к раковине, включил кран, и начал умываться прохладной водой. Отрезвляющие капли стекали по лицу вниз, и их тут же уносило в трубу. “Мало ли, что может присниться” — вертелось в голове. “Жар не слишком-то хорошо влияет на воображение”.

Через пару минут он вернулся к себе и вновь лег. Опять уснул, правда, продолжение сна так и не увидел.