14. Что на него нашло?

Юное тело разрывала масса ужасных противоречий. Одетт все время нервно топала ногой, закатывала глаза на собственные мысли, затем опять топала ногой. Она серьезно будет пытаться подкатывать к учителю? Будет пытаться ему… понравится? А студентка готова к этому? Готова кивнуть, если преподаватель правда на нее поведется, и решит… сократить дистанцию? Сейчас в голове стучало, что, скорее нет, чем да.

Однако дерзкие мечты о своей комнате никак не оставляли. Все же профессор Бертлен в самом деле мог решить её проблему. Девушке нужно было всего на полгода получить какое-нибудь жилье, чтобы не трястись с “братом” на одной территории. На полгода, потом она вступит в наследство, и сможет легально продать Эрену свою половину. Затем, на вырученные деньги, сможет купить собственную квартиру где-нибудь на окраине.

Был еще третий вариант. Прийти к Андертесту с бумагами, поджать губы, и сказать: “за сто тысяч долларов я откажусь от наследства. Дай мне денег, и разойдемся прямо сейчас”. Такой способ нисколько не защищал Одетт перед законом, делал такой доход в глазах государства грязным, так еще и накладывал кучу рисков. Например, риск того, что “добрый брат” сделает лицо кирпичом, и, после отказа от наследства, попросту заявит на нее в органы, напишет заявление о кражи крупной суммы. От такого, как Эрен, можно было ожидать чего угодно. Способ… действительно не защищал перед законом, за то сильно экономил время. Но уповать на милость сына отчима как-то не хотелось.

“Прозрачный флирт с Бертленом правда неплохой вариант” — студентка потупила глаза. “В крайнем случае, с ним можно попробовать… просто дружить. Меня же не вышвырнут из университета, если я не буду с ним спать? Вряд ли он захочет, конечно, но мало ли. Логично предположить, что он не станет рисковать репутацией. Будущий ректор все же”.

Тело отвыкло от физических нагрузок, поэтому теперь ломила спина, ощутимо побаливала шея. Работа уборщицей — тяжелый труд, который требовал спортивной подготовки и должной отдачи. Помыть университет — не то же самое, что помыть пол в коридоре. Из-за этого в воскресенье вместо того, чтобы погулять, встретиться с подругой, заняться чем-нибудь приятным, девушка угрюмо сидела дома. Валялась на кровати, листала ленту новостей в смартфоне, прислушивалась к кашлю за соседней спиной. Этот кашель с каждым днем звучал все реже, и намного менее надрывисто. Злому “брату” было лучше. Так или иначе, её это радовало.

В какой-то момент за дверью раздались тихие шаги, которые явно приближались. Одетт напряглась, стиснула зубы и привстала, глядя, как скрипнула ручка.

В комнату вошел знакомый высокий силуэт в длинном темном халате. Волосы привычно падали ему на лицо, из-за чего было практически не разглядеть его выражения. Видно лишь нижнюю половину, изгибы губ, форму подбородка.

Все внутри напрягалось, едва не рефлекторно начиналась странная нервозность. Студентка попыталась улыбнуться, правда эта улыбка выглядела вымученной. Пустой.

— Добрый день. — Молодой человек чуть склонил голову в сторону, и прикрыл за собой комнату. — Ты почти не выходишь, и я… решил на тебя посмотреть. Все в порядке? Не заразилась от меня?

— Я просто утомилась в универе. — Девушка потупила глаза. — Я полы мою, и теперь хочется просто полежать. Спина разболелась.

— Вот как. — Он медленно подошел. — Понятно. Ну что ж, поворачивайся. Могу с твоей проблемой… помочь.

— Чего? — Пустая улыбка становилась нервной. — С чем помочь?

— Ты жалуешься на спину. Повернись на живот, сделаю тебе массаж. — Губы исказила странная ответная улыбка.

— Массаж? — Одетт вскинула брови, затем невольно проглотила ком. — Нет, не нужно, правда, это лишнее.

Нависнувший над постелью “брат” вызывал желание отползти в сторону. Сердце подскочило куда-то в горло, затем опустилось в живот. Снова начинали мерзнуть руки, волнение отдавалось легкой головной болью.

— Не лишнее. Ты тоже решила мне помочь, когда это было… актуально. Я умею возвращать долги. — Эрен сильнее склонил голову в сторону. — Поворачивайся.

— Нет, ты мне ничего не должен, правда. — Девушка вытаращила глаза. — Ты итак дал мне больше, чем было в чеках, этого более чем достаточно. Мои супы… вполне стоят того, что ты мне уже дал. Не больше.

— Не стесняйся. — Голос становился тише, и в нем читались очевидные давящие ноты. — Тебе это нужно. Сними футболку и ложись.

“Что на него нашло?” — стучало в голове. Пульс неадекватно рос с каждой секундой. “Он как-то странно себя ведет. Он… будто не в себе”.

— Эрен, я не то что бы. — Одетт поежилась и замялась. — Мне кажется, если оставить мою спину в покое, она пройдет сама. Ты сам болеешь, не трать силы.

— Не нужно класть меня в постель, я в полном порядке. Поворачивайся. — Из тени, наконец, чуть сверкнули его светлые глаза с широким зрачком. — Или ты стесняешься своего брата? Серьезно?

— Дело не в этом. — Она проглотила ком. Он не отстанет. Не отстанет, это чувствовалось, и если продолжать отнекиваться — попросту разозлиться. Есть у нее желание иметь дело со злым Андертестом? Скорее нет, чем да. В конце концов, студентка раздраженно вздохнула, отвернулась, и стала стягивать с себя затасканную белую футболку. Тут же заслонила руками старый, бежевый, хлопковый лиф, несмотря на то, что “брат” видел только спину. Заслонила, и рухнула на постель, лицом в подушку. Сердце все еще оглушительно стучало под ребрами, по коже ползли нервные мурашки.

— Вот и молодец. — Раздался елейный одобрительный баритон. — Расслабься. Больно не будет.

От этих слов сводило зубы. В любой другой день студентка бы решила, что Эрен попросту набрался, и поэтому ведет себя… не совсем адекватно. Правда, запаха алкоголя в воздухе совсем не ощущалось. Даже чуть-чуть, оттого происходящее заставляло напрягаться все больше и больше.

Через пару секунд теплые пальцы расстегнули на спине замок лифа, и тут же опустились на бледную кожу. Одетт поджала губы, уставившись куда-то в стену. Андертест просто сидел рядом, надавливал чуть ниже шеи, рядом с позвоночником, иногда слабо, а иногда так сильно, что практически больно. На самом деле ей очень давно никто не делал массаж. В последний раз то была, наверное, мама, когда была жива. Но думать об этом было как-то больно. Периодически студентка чувствовала легкое прикосновение его прочных твердых ногтей.

От его действий в самом деле становилось лучше. Мышцы расслаблялись, пусть даже через легкую боль. После этого расслабления дискомфорт отпускал. Начинало даже немного клонить в сон.

— У тебя есть привычка напрягаться. Для женщины это не слишком хорошо. Сильно напрягаться, неудивительно, что болит. За один раз не пройдет. — Голос звучал непривычно мягко, даже странно-мягко. Мужчина осторожно провел по выпирающим лопаткам, и девушка чуть вздрогнула. — В чем дело?

— Щекотно. — Пробубнила Одетт.

— Боишься щекотки? — Судя по интонации, “брат” слегка улыбался.

— Не очень, но это неприятно, не надо. — Она нервно заерзала, когда поняла, что тот стал подбираться к бокам. — Нет, я же сказала, не надо!!

Он тут же коснулся пальцами ребер, и надавил на них, скользнув вниз. Студентка поджала губы и тут же скрючилась, враждебно вытаращив глаза.

— Да не надо, сказала же!! — Она схватилась за одеяло, прижала его к груди и повернулась. — Что на тебя нашло?!

Опять девушка не могла разглядеть его лица, но теперь своими глазами видела, что молодой человек улыбался. Как-то странно, тяжело, и иногда сквозь плотную тень мерцал внимательный, пристальный взгляд.

— Не кричи, я еще ничего не сделал.

— Что значит “еще”?! — Одетт прищурилась. — Спасибо за массаж, но щекотать не надо, я итак устала. Ненавижу щекотку. Вот тебе будет приятно, если я полезу тебя щекотать?

— Ну попробуй. — С той же улыбкой Андертест лениво пожал плечами. — Попробуй. Пощекочи.

— Странный ты сегодня. — Она тяжело выдохнула, проглотив очередной ком. — Ты меня пугаешь.

— Я сам себя пугаю. — Вдруг выдал тот, склонив голову. — Повернись ко мне.

— Зачем это? — Студентка проглотила ком и чуть отползла, прижимая к себе плед.

— Ну повернись. — Он чуть прищурился. — Нет нужды меня бояться.

Она, все же, повернулась. Лицо перекосило недовольное, чуть потерянное выражение, уголки губ поплыли вниз. “Брат” её разглядывал. Черты, руки, пальцы. Форму ногтей. Это ощущалось, и от такого взгляда хотелось куда-нибудь деться. Поглубже спрятаться, куда-нибудь убеждать. От напряжения на лбу выступал пот.

— Можно странный вопрос? — Глухо спросил Эрен. — Твоя мать моему отцу изменяла?

— Что?! — Девушка оскорбленно раскрыла рот. — Что ты несешь, зачем?! Почему?!

— Ну, в чем-то Карен была правда права, мы с тобой разные. — Мужчина щурился все сильнее. Ты — блондинка. У тебя тоненькие ломкие волосы. Густые, но тоненькие. У нас разная структура лица, разная форма глаз. Твоя голова овальная, моя — прямоугольная, грубо говоря. — Он как-то странно засмеялся себе под нос. — Тоже самое можно сказать о ногтях. У тебя они овальные, у меня — квадратные. Еще у меня пропорционально длиннее кисти рук.

— И что с того?! — Она вытаращилась на “брата” и от возмущения едва не ударила постель. — Конечно у тебя прямоугольное лицо, ты — мужик! То, что у тебя прочнее волосы… ну блин, поздравляю. Мистер Андертест со мной не поделился, я похожа на маму. А ты на него. И что теперь?! — Одетт открыто негодовала. Правда руки внезапно замерзли, и едва не онемели, подскочил пульс, а зрачки бесконтрольно носились по комнате.

— Да так, ничего. — Эрен чуть поджал губы. — Только все это не ответ на мой изначальный вопрос. Твоя мать могла ему изменять? Ты в курсе?

Она застыла, таращась на “брата”. Слова упорно застревали в глотке, тело словно остолбенело.

— Нет. Не могла. — В итоге выдала студентка. — Моя мать не такая.

— Ну да, “не такая”, конечно. — Молодой человек иронично закатил глаза. — Как спать с женатым, так она такая, а как изменять — не такая. Хах.

— Она не знала, что мистер Андертест женат. — Одетт сжала в кулаках плед. — Он это уже потом вывалил.

— Ну да, конечно, не знала. — Мужчина начинал злиться. Лицо искажала мерзкая едкая улыбка. — Не знала. Он куда-то подозрительно девается на выходных, и никогда не остается на ночь. Интересно, почему, хм. Столько разных вариантов.

— Да. Не знала. — Ей хотелось вскрикнуть. — Кольца твой отец не носил, и позиционировал себя как холостого!

— Это и твой отец тоже! — Рявкнул Эрен. — И я не умаляю его заслуг. Он глист, который при родственниках прикидывался счастливым семьянином, а по будням бегал трахать другую. Нужду, так сказать, справить, кусок говна. Сдох, и славно. — Молодой человек оскалился. — Единственное, о чем я жалею, это что не успел размозжить ему его смазливое рыльце. Тогда выглядел бы в гробу так, как этого реально заслуживал. Гнида. А твоя мать — подзаборная шлюха, которую не остановил ни статус семьи у своего, так сказать, избранника, ни жена, ни ребенок. Она была счастлива переспать с богатеньким мудаком, на остальное можно глаза закрыть, конечно. А то, что она со своей стороны помогала ему разваливать семью — да насрать, кого это ебет вообще? Оба — отборные куски дерьма, и я не представляю, что у них при таком раскладе могло родиться. Точно не слиток золота.

Мужчина вышел из себя. Довольно быстро, импульсивно и бесконтрольно, потому как не мог терпеть, что виновников в смерти его матери кто-то защищал. Или, хотя бы, виновницу. Резко встал, затем с громким хлопком вышел из комнаты, оказавшись в темном ободранном коридоре, где угрюмо раскачивалась одинокая жуткая лампочка.

А вопрос вообще не с этим посылом задавал. Вспомнил об этом только сейчас, глядя на гладкий новый паркет. Просто хотел прикинуть, есть ли реальный шанс того, что они с Одетт не родственники. Он даже не думал, зачем это ему нужно, просто хотел узнать, и все. Твердил себе, что из любопытства. Просто так, потому что… интересно. Ведь это было бы так прозаично, знать, что мистер Андертест старший все это время растил чужого ребенка. Прозаично и жестоко.

Она схватилась за лицо, и тихо, бесшумно разрыдалась. Опять он вышел из себя с пустого места. Опять сперва задает мерзкие вопросы, а затем бесится, что на них враждебно реагируют. Опять вел себя… как всегда. “Съеду отсюда в тот же день, сразу, как только смогу” — бубнила студентка себе под нос, стирая со щек лишнюю влагу. Флирт с Бертленом теперь казался не просто сносным вариантом, а… единственным вариантом. Профессор физики через своего отца мог выделить комнату, и после сегодняшнего дня призрачная возможность получить эту комнату будет мешать спать ночами.

Девушка вновь натянула на тело футболку. Все же… массаж правда помог. Она медленно слезла с кровати, потом также медленно потащилась в коридор. Нос закладывало, вымокло все лицо. Нужно было умыться, помыть руки. Встряхнуться и прекратить рыдать, потому что Андертест не должен видеть её в таком виде. Просто не должен.

Когда Одетт открыла дверь, то рефлекторно отшатнулась, затем замерла в проеме. Прямо перед комнатой стоял “брат”, с поджатыми губами таращась на “сестру”.

— Ладно. — Он прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Ладно, извини. Что было — то было. Нам, наверно, не стоит вспоминать, что было в нашей семье. Они все мертвы. К нам двоим… они не имеют никакого отношения.

— Ладно. — Выдавила в ответ студентка, хотя голос дрогнул.

— Я бы хотел больше не упоминать прошлое ни в каком виде, хорошо? — Мужчина медленно подался вперед, обняв обескураженную девушку, а после положил подбородок ей на голову. — Тебе я должен за твою помощь и поддержку. Наверно… как-то неправильно вешать на тебя грехи семьи. На самом деле я давно обещал себе больше не поднимать тему наших родственников, но вышел из себя. Прости.

Одетт отчужденно кивнула.

— Теперь мы — все что осталось от этой семьи. Брат и сестра. — Продолжил Эрен, как-то странно улыбнувшись. Нездорово. Ненормально. — И мы, как бы это инфантильно не звучало, есть друг у друга. Так ведь?

— Угу. — Она вновь кивнула, стеклянными глазами глядя куда-то в сторону, пока сердце глухо билось едва ли не в горле.

— Ты можешь попросить меня о помощи, если будет нужно. — Взгляд становился мягким. — В конце концов, кто тебе еще поможет, как ни я? Правда же?

— Угу. — Девушка все еще таращилась вглубь коридора.

— Ну вот. — Он поднял руку, и аккуратно погладил ею короткие светлые волосы, затем резко опустил руки и с той же странной улыбкой схватил Одетт за бока. Длинные пальцы стали скользить по спрятанным под футболкой ребрам. — Мир, значит?

— Эрен, ты что делаешь?! — Глаза раскрывались сами собой, губы болезненно расползались в стороны. Раздались странные звуки, похожие одновременно на смех и сдавленный кашель. — Хватит. Хватит, ненавижу щекотку!! — Студентка схватилась за его рукава, и стала извиваться, в попытке уйти от прикосновений. — Да твою мать, я ненавижу!! — С улыбкой взвизгнула она. — Маньяк!!

— Мир или не мир? — Он с ухмылкой склонился над её лицом.

— Мир! Мир!! Отвяжись!! — Девушка схватила его за запястья, и стала с силой отдирать их от себя. Глядя на этот жест “брат”, все же, отстал, а она отступила на пару шагов назад и тяжело выдохнула. — Это какая-то пытка. Не делай так больше, блин. Никогда не делай.

Мужчина пожал плечами. Затем как-то внезапно напрягся, сам отступил назад, и ухмылка на лице стала превращаться в нервную улыбку.

— Я у себя. Если буду нужен — стучи. — Эрен быстро развернулся, и через пару секунд скрылся за дверью своей комнаты, оставив студентку в недоуменном, шокированном молчании.

Только во тьме своего личного пространства он смог, наконец, выдохнуть. Молодой человек прислонился к холодной стене рядом со входом, зажмурился, и поднял голову. “Ни черта не поняла. Она ни черта не поняла, а я — извращенец. Я — невменяемый извращенец, иначе не скажешь. У меня просто полностью съехала крыша”.

Андертест раскинул в стороны полы темного халата, нервным рывком запустил руку в трусы, затем достал оттуда до боли напряженный половой орган с заметными венами и прозрачной каплей возле уретры, которая чуть поблескивала в сумерках. Большой палец тут же начал скользить по стволу, массировать, указательный ощутимо надавливал на уздечку. Тут же вновь послышался хриплый выдох.

Он мог называть себя как угодно. Извращенцем, больным. Но, несмотря на это, ему все равно нужна была разрядка. Нужна была гораздо больше, чем счастье оставаться хорошим перед самим собой.