15. Рай

Она понятия не имела, кто её биологический отец, знала только, что не мистер Андертест старший. А еще знала, что это был мужчина, сильно старше её матери. У них был короткий импульсивный роман, а потом тот самоликвидировался, как только узнал о беременности своей партнерши. Произошло это так быстро и импульсивно, что несчастная женщина еще долго звонила своему любовнику, силясь понять, где он, и почему беременность его так напугала. Возможно, у него как и у мистера Андертеста была семья на стороне. А, возможно, он просто очень боялся ответственности.

Андертест старший был счастлив, что та, кому он симпатизировал, осталась, наконец, одна. Плевать, что беременна, плевать, что не его ребенком, главное, что одна. И в будущем положении одинокой мамы вряд ли будет торговаться и отказываться от стабильной материальной помощи.

Ему было плевать, что он сам давно женат, и имел сына.

Одетт потрясла головой и сжала кулаки. В минуты отчаянной боли она мечтала найти биологического отца, может, тот захотел бы с ней познакомиться? Или… мог бы чем-нибудь помочь? Но потом вспоминала, что этот мужчина бросил её мать как раз из-за беременности, и раздраженно себя одергивала. Ему не нужны были дети, он хотел просто классно провести время. Ни тогда не нужны, ни, наверняка, почти двадцать лет спустя тоже.

— Как ваше самочувствие? — Осторожно спросил Бертлен, склонившись над ученицей, та рефлекторно вздрогнула и нервно заулыбалась.

— Порядок. — Она перевела взгляд на листья за окном, которые отчаянно желтели в последние дни, отрывались от своих ветвей и взмывали в сизое небо.

— Вы выглядите довольно подавлено, вот я и спросил. — Стекла очков слегка мерцали из-за тусклого искусственного света. Сегодня у него опять не было других студентов, отчего девушка нервно ерзала и сжимала кулаки.

Лучшее время, чтобы начать сближаться, даже без платья. Лучшее, правда, она что-то продолжала ерзать и таращиться в тетрадь с конспектами вместо того чтобы смазливо улыбаться, глядя ему в глаза. Флиртовать попросту не получалось, несмотря на то, что Одетт себя настраивала. Настраивала, и сейчас упрекала за гробовое молчание и глупую улыбку.

Пустую аудиторию освещал слабый свет одной-разъединой задней лампы, цветы на окнах не цвели, слыша постоянные крики перелетных птиц, и видя за стеклом хмурые облака. Пахло мелом, сквозняком, и, казалось, какими-то орехами. Фисташками?

— Устаете на работе? Может, вам сменить деятельность? — Продолжил учитель, вскинув брови. Он часто по инерции закатывал и без того подкатанные рукава серой рубашки, иногда отряхивал хлопками руки, и меловой порошок летел на неформальные черные брюки.

— Сменить? — Студентка понуро уставилась куда-то в сторону. — Работать уборщицей удобно, мне не нужно никуда ходить после универа. Просто все помыл и пошел домой. Да, я устаю, но как без этого? У любого выбора есть издержки.

— Ну. — Молодой человек вздохнул. — Впрочем, я мог бы предложить вам работать со мной. Мне бы не помешал ассистент для выполнения простой механической работы — проверки работ учеников на плагиат путем прогонки через соответствующие ресурсы. Еще там мелкая бумажная волокита, составление расписаний, и все прочее.

— Вы предлагаете мне работу? — Девушка вытаращила глаза.

— Ну да. — Он улыбнулся. — Платить буду побольше, чем платят уборщицам у нас, правда иногда работу придется брать домой. Ну? Что скажете?

— Спасибо. — Только и выдавила из себя Одетт, которая понятия не имела, зачем молодой преподаватель взялся ей помогать. — Правда, спасибо. Я… только недавно вернулась на учебу. Не знаю, чем я заслужила такое доверие, но… я приложу все силы, чтоб вас не подвести. — Она решительно кивнула.

— Ну вот и славно. — Мужчина улыбнулся еще шире, чуть склонив голову в сторону.

Какая-то невообразимая удача. Аттракцион невиданной щедрости. Учитель настолько ей доверяет, что предложил иметь дело с работами других учеников. Предложил… поработать с ним, оттого ноги подкашивались, то ли от страха, то ли от напряжения. Если подумать, это было довольно странно, но омрачать подозрительными мыслями такую удачу совсем не хотелось.

Обещала себе с ним сблизиться, однако профессор Бертлен справлялся со сближением сам, и куда лучше нее. Оттого внутри необъяснимая нервозность перемешивалась с радостью. Вроде бы, все хорошо, но… но. Разве такой как Ллойд не должен подозревать всех в попытке подмазаться? Разве не должен сторониться, поджимать губы? Так же, как он это делал на своих обычных парах. Он держал там дистанцию, а здесь, тет-а-тет эта дистанция таяла, как на рассвете таял утренний туман. Трескалась субординация, авторитет размывался случайным панибратством.

— А как чувствует себя ваш брат? — Вдруг спросил Бертлен, отворачиваясь к доске. — Как вам с братом… живется?

— Ну. — Одетт замялась. Она понятия не имела, как отвечать на этот вопрос. С одной стороны хотелось дежурно ляпнуть: “все нормально”, а с другой… хотелось вывалить в диалог хотя бы часть своих чувств. Может, добрый учитель сходу скажет, что сможет помочь с комнатой, и больше ни о чем не придется переживать. — У нас натянутые отношения. Очень.

— Да? А в чем дело? — Как-то уж слишком дружелюбно спросил мужчина.

— До этого мы вместе не жили. — Студентка сжала кулак. — А теперь я осталась без дома, и была вынуждена переехать к нему. Ну и, в общем, единокровный брат меня терпеть не может. — Она вздохнула. Наверно, широкой публике стоит транслировать родство, а то мало ли что. Могут поползти нехорошие слухи.

— Единокровный брат? — Учитель удивился. Правда, удивление тут же сменилось привычной мягкой улыбкой. — Жаль, что вы вынуждены жить в изматывающей атмосфере. Может, я мог бы как-то вам помочь? — Последние слова он говорил как-то странно, через скользкий прищур.

— Помочь? — Сдавленно переспросила Одетт, раскрыв глаза. — Ну вы же… вы же не можете разрешить мне ночевать под партой, так ведь? — Лицо перекосила нервная улыбка. Руки мерзли и сжимались в кулаки, сердце неадекватно быстро забилось, удвоив свой ритм.

— Нет, это исключено, простите. — Он как-то странно посмотрел в лицо своей ученицы. — Но знаете. Я подумаю, что можно сделать. Быть может, я смогу вам помочь, и предоставить пару альтернативных вариантов.

— Правда?! — Она подавилась воздухом. — Спасибо!! Спасибо вам огромное, мистер Бертлен!!

Как-то все слишком хорошо. Слишком быстро, слишком легко. Контакт с ним не должен был быть таким легким. Тягостное предчувствие чего-то нехорошего эхом отзывалось в горячей груди.

* * *

Иногда под коркой возникает внезапное отвращение. К еде, к предмету, к человеку. Это отвращение нельзя объяснить рационально, оно просто есть, и все. Изводит, раздражает, мешает жить. Но как мерзко однажды понять, что это отвращение вызывает сильную, неконтролируемую эрекцию, а затем приступ фантазий, которых быть не должно. Тягостных фантазий, отвратительных, жестоких. Наедине с собой, лёжа в пустой холодной комнате этим отвращением можно начать упиваться. Можно начать его смаковать, держа в руках набухший от возбуждения член.

Но рано или поздно любой, даже самый пьянящий импульс сходит. И вместо того, чтобы постараться его больше не вызывать… хочется повторить. Даже если в голове пульсирует слово “стоп”, хочется вновь его вызвать. Как-нибудь. Например, предложить массаж, или пощекотать.

Однако, раз за разом, чтобы ощутить больше, нужно поднимать дозу. Сперва просто кидать какие-то мерзкие фразы. Потом приблизиться. Потом наклоняться, касаться. Потом… трогать. “Я не извращенец” — все время стучит в висках, правда, с каждым днем в это верится все меньше и меньше.

Хочется увидеть больше. Хочется потрогать там, где нельзя.

В потоке мыслей одну за другой сменяли друг друга низкие провокации. “Ты что, стесняешься переодеваться при брате? Серьезно?”. “Зачем ты запираешься в ванной? Хочешь, чтобы я снова выбивал дверь, или что? Расслабься, я не буду смотреть”.

Будет. Он это прекрасно знал. Будет, иначе ничего такого не сказал бы в принципе. Может даже болезненно улыбнется, и предложит помочь помыться, стараясь при этом сильно не затягивать свой халат.

Через пару минут входная дверь хлопнула, и мужчина странно покосился на выход. День томительных ожиданий подошел к концу.

Сестра пришла.

Она запыхалась. Что-то бубнила себе под нос, вся покраснела, с сильным шумом ввалившись в квартиру. Зрачки слегка поблескивали в темноте коридора, лицо выглядело усталым, и даже каким-то замученным. Андертест вышел из комнаты, глядя, как “сестра” разувалась. Порывистым движением бросала на полку мокрые кеды, стягивала с себя затасканную ветровку.

— Добрый вечер. — Хрипло пробормотал мужчина, сильнее запахивая халат. Она раздражала, как и всегда. Своими волосами, глазами, даже своим дыханием. Так раздражала, что хотелось потрогать. Провести большим пальцем по губам.

— Добрый, привет. — Одетт тяжело выдохнула. Ей явно было сложно стоять на ногах после длинного учебно-рабочего дня.

— Хочешь поужинать? — Вроде бы, как ни в чем не бывало бросил Эрен, лениво вскинув брови.

— Поужинать? — Переспросила студентка. — В смысле… у тебя есть лишняя еда?

— У меня просто есть еда, и я не против ею поделиться. — Он невольно закатил глаза. — Вряд ли комфортно после длинного дня еще и топтаться у плиты.

— А, ну. — Девушка замялась. — Да нет, не надо, наверно, спасибо. Ты там заказываешь, или готовишь на себя же. Не надо, я сама о себе позабочусь, все нормально.

Ему не нравились эти слова. Андертест не мог объяснить, почему, но они просто не нравились. Раздражали. Злили. Правда, эта злость быстро сменялась каким-то странным, неловким отчуждением, а уголки губ чуть опускались вниз. Сами собой сжимались кулаки.

— Если бы еда у меня была только на себя, я бы не предложил. — Процедил тот. — А раз я предлагаю, значит, имею желание поделиться. Не делай такое лицо, просто воспользуйся предложением и поешь. Суп с морепродуктами и рис с карри.

— Японская кухня. — Пробубнила Одетт. — Круто. — Она подняла осторожный взгляд на “брата”. — Ну, ну ладно, раз ты настаиваешь, но я сперва хотела помыться. Я вся в грязной воде после уборки, у меня штанины вымокли.

— Прими ванну. — Вновь хрипло ответил Эрен, чуть прищурившись. — Ополоснись, и прими ванну, набрать тебе воды?

— А, ну, ладно. Наверно было бы неплохо. Спасибо. — Студентка неловко пожала плечами.

Он выдохнул, затем медленно побрел в ванную. Белый свет скользил по чуть менее белой кафельной плитке, мутное зеркало ловило жуткое отражение хозяина квартиры. В самом деле жуткое: высокое, жилистое, с длинными темными волосами, которые сейчас хаотично лежали на плечах. Да, Андертест выглядел намного менее болезненно, но все еще угрожающе. Возможно, от этого флера было вообще никак не избавиться, даже если молодой человек начнет через силу улыбаться.

Тянущее ощущение усиливалось внизу живота. Мерзкое, тягостное, но отвратительно приятное. “Изврат” — пульсировало в висках. “Иди к психотерапевту, а не вот это вот все. Ты до чего докатился? Набираешь ванну… ей? Сестре с лицом шлюхи-мамаши? А как-то по-другому благодарность точно нельзя выразить?”.

Можно. Но он не хотел. Поэтому, как зомби, включал кран, настраивал воду, зачарованными глазами изучая вертикальный поток. Эрен медленно поднес к этому потоку руку, стал перебирать его длинными пальцами. Вода — это красиво. Капли — это красиво. Особенно на женском теле.

Только пару минут назад думал об этом обо всем, а теперь стоял, как вкопанный, невольно размышляя, что сейчас рефлекторно пытается впихнуть свои низкие, постыдные фантазии в реальность.

Она появилась через пару минут. Неловко мялась, ежилась, старалась не смотреть “брату” в лицо.

— Раздевайся, садись. — Тихо сказал мужчина. — Рад был… помочь.

— Ну, выходи, я разденусь. — Одетт уставилась на пол. — Спасибо.

Он замер. Все еще отстраненно трогал воду, словно не слышал последней просьбы, создавал вид какой-то деятельности.

— Я не смотрю. — Лениво пробормотал Андертест. — Раздевайся.

— Ну нет, выйди, и разденусь. — Студентка сдвинула брови.

— Ты что, стыдишься брата? — Взгляд становился жутким. — Правда что ли?

— Мой брат — мужик, так что да. — Девушка поджала губы. — Как бы пока ты мужик, я не буду перед тобой раздеваться.

— И что я там у тебя не видел? — Вдруг выдал Эрен, щелкнув зубами. — Как-то раз, когда ты умудрилась шлепнуться здесь, потерять сознание и удариться о раковину, я соскребал тебя с пола. Голую. Считаешь, что для меня это все имеет какое-то значение?

— Какая разница? Я просто перед тобой не разденусь, не хочу, мне неловко. А еще это ненормально как-то. — Одетт сконфузилась. — Серьезно.

“Ненормально” — это слово резало слух. Действовало на нервы. Гораздо сильнее, чем злосчастное лицо “сестры”, которое мелькало перед глазами. Отвратное, сладкое. Лицо, которое нельзя, которое никогда не будет “можно”. “Я просто рехнулся, мне правда нужен психотерапевт” — мельком размышлял молодой человек. “Так хотеть… вот это. Не просто опустился, а забился, нахер, под плинтус. Дно, край. Хуже и быть не может”.

Андертест с отвращением к себе думал, что в последнее время остервенело искал порно с девушками с короткими светлыми волосами. Достаточно худыми девушками, относительно высокими, и, в идеале, со светлыми глазами. Вот только запрос этот был настолько редкий, что под него подходило, буквально, пара роликов. Их было… мало. Хотя до этого мужчина считал, что даже не любил порно из-за чрезмерной пошлости и очевидной наигранности.

— Эрен, оставь меня, пожалуйста. — Девушка вновь сконфузилась. — Я понимаю, что ты переживаешь после того раза, но все будет нормально. Если ты не будешь ко мне ломиться, то я не буду торопиться одеться, и, соответственно, больше не упаду.

— Ладно. — Мужчина натянул на лицо пресную улыбку. — Не сиди слишком долго. Вода остынет — простынешь. Тебе помочь помыться?

— Нет, спасибо. — Взгляд становился слегка ошарашенным. — Я справляюсь.

— Ладно. — Андертест прикрыл глаза, затем довольно быстро вышел, цепляя рукавом “сестру”.

На самом деле с деструктивными страстями нужно бороться. Их нужно искоренять, убирать раздражитель в самый темный ящик, а ящик отправлять на дно самого глубокого колодца. Нужно снять Одетт квартиру, с улыбкой попрощаться, и пойти к психотерапевту, но… но. Вместо этого Эрен с жутким видом тащился этот раздражитель трогать, словно руки сами, без его воли к нему тянулись. Вместо этого неадекватно распалял себя фантазиями, роликами, навязывался, лез. Будто однажды сила воли, которая сдерживала внутри этот неадекватный котел, треснула. Иссякла. Оставалось с грустной усмешкой напоминать себе, что из зеркала смотрят глаза больного изврата, затем щедро приправлять это напоминание отвращением к самому себе.

“Так или иначе, братик о тебе позаботится” — бормотал молодой человек, раскладывая на кухне еду по тарелкам. Воздух ощущался непривычно прохладным, должно быть, из-за открытого балкона, вот только этой прохлады было мало, чтобы остудить горячую неадекватную голову.

Даже если его выдворили из ванной, это не меняло основного плана. Плана, на которой Андертест, как ему казалось, мог пойти. Плана, который в его голове звучал: “так все еще можно. Наверное. Это… это не считается”. Хотя бы один день, хотя бы один раз ему хотелось попробовать. Попробовать, и гори оно все. После скандалов, ненависти, после усталости, болезни, хотелось отдохнуть. Именно так, и никак иначе.

Сегодня среди ада последних дней созрела неадекватная жажда получить осколок рая. Сегодня будет рай, рай быть плохим. Его персональный падший рай.

Даже на кухне был слышен плеск воды, который доносился из ванной комнаты. Эрен с ухмылкой мычал себе под нос какую-то мелодию, ставя на стол тарелки, раскладывая приборы. Иногда косился в коридор, но затем тут же прикрывал глаза. “Имей терпение” — доносился голос из глубин подсознания, который больше не могли заглушить ни стыд, ни мораль. “Сегодня нужно просто терпение. Больше ничего”.

В какой-то момент дверь ванной скрипнула.