16. Крики после полуночи

Она, кутаясь в махровое полотенце, неловко выползла из ванной. Неловко принюхивалась к запаху еды на кухне, пока по виску ползла капля холодной водопроводной воды. Мокрые волосы торчали во все стороны, мило слипались мокрые ресницы. Босые ноги оставляли на полу блестящий влажный след.

— Пахнет карри. — С очень неловкой, отчужденной улыбкой пробормотала студентка.

Одетт чувствовала себя лишней здесь. Лишний за одним столом с Андертестом, лишней в этом доме. Боролась со своими чувствами как могла, вот только безуспешно. Ободранные стены квартиры, её запах… душа этого жилища словно отторгали нежеланную гостью. Хотя, может, она все это придумала, глядя на недовольное лицо “старшего брата”. Недовольное, высокомерное, насмехающееся и жестокое.

Несмотря на его, в общем-то, заботу, ей не хотелось с ним ужинать. Не хотелось смотреть ему в глаза, ощущать, как пах его халат. “Я не стал бы с тобой спать, даже будь ты последней женщиной на земле” — стучало в голове. Не так давно он говорил нечто подобное. А услышать… эти слова от человека, которому была готова подарить себя, свой первый поцелуй, и даже больше — больно. Была готова подарить. До момента, пока не услышала, какая она уродливая, отвратная, и какая неказистая у нее челка.

Девушка понуро уселась за стол, глядя на карри с рисом и суп. Дорогая, вкусная еда, в последний раз она ела такую, наверно, после травмы руки, в кофейне с тем же вездесущим “братом”. Вот только аппетита не было. И желания оставаться с Эреном наедине — тоже.

— Все в порядке? — Осторожно поинтересовался тот, и мужские губы исказила странная улыбка. — Поешь. Устала ведь.

— Спасибо. — Студентка отчужденно кивнула, и взяла вилку.

Вкус еды практически не ощущался, то ли от усталости, то ли от нервов. Она чувствовала на себе его взгляд. Ощущала кожей, что Андертест мельком смотрел на её руки, плечи, бледную шею. Правда, попросить его не рассматривать не поворачивался язык. На бликующей тарелке оставалась еще большая часть порции, когда Одетт подняла глаза и тихо сказала:

— Спасибо большое, я… я, наверное, все. Утром завтра доем.

— Совсем не понравилось? — Молодой человек в легком, грустном замешательстве вскинул брови.

— Нет-нет, все вкусно, спасибо, просто я так устала сегодня, что пропал аппетит. — Девушка попыталась выдавить из себя, хотя бы, некое подобие улыбки, однако, плохо получалось.

— Если не понравилось, просто скажи, я закажу или приготовлю в следующий раз что-нибудь еще. — В зрачках мелькнуло нечто странное. — В конце концов, я теперь живу не один, и… по-человечески будет начать считаться с твоими предпочтениями.

— Нет, все правда вкусно, я попросту утомилась. — Одетт поежилась. То, что “брат” налоговый инспектор, ощущалось даже в мелочах. В мимике, в жестах, а когда он допрашивал, даже мягко, становилось безумно не по себе.

— Ладно. — Эрен медленно склонил голову в сторону. — Я здесь все приберу, и пойдем, сделаю тебе массаж. Ты устаешь, жалуешься на спину. Теперь моя очередь о тебе позаботиться.

— Нет, нет, не нужно, правда. — Студентка рефлекторно раскрыла глаза, вспомнив их последний “сеанс массажа”. — Я просто лягу спать, а на утро приду в норму.

— Нет. Не придешь. — Мужчина давяще прищурился. — Идем, все будет хорошо. Массаж приведет тебя в норму намного быстрее.

Опять это чувство. Вязкое, отвратительное, холодное. Чувство, с которым Одетт ничего не могла сделать — страх отказать. Андертест взял тарелки, через пару секунд послышался шелест пищевой пленки, затем открылась дверь холодильника. Такой, как он — легко продавит. “Причинит добро”, иначе не скажешь. Должно быть, Эрен мог только “причинять”.

Она на ватных ногах поплелась в комнату, мысленно обещая себе сегодня молчать, даже если “брат” снова спросит про мать. Даже если бросит какое-нибудь оскорбление, или мерзкую шутку. Сегодня девушка будет молчать, и завтра, и послезавтра, до момента, пока не выйдет испариться из дома Андертеста младшего. Лучше молчать, чем нарываться с ним на скандал. Себе дороже.

Постель ощущалась непривычно твердой и холодной. Одетт тяжело вздохнула, улеглась на живот и натянула на себя чистое хрустящее одеяло. Через пару минут щелкнула ручка двери — мужчина вошел, и закрыл её за собой. В следующую секунду погас свет.

— Эрен, ты чего? Ничего ж не видно будет. — Студентка почувствовала, как органы в животе моментально сбились в ком, а по спине пополз нервный холод. — Включить, может?

— Не нужно. — Раздался какой-то нарочито мягкий голос, совсем рядом. — Раз ты устала, зачем мучить тебя лишним светом? Отдохни, расслабься. Попытайся подремать. Хорошо?

— А, ну, ну ладно. — Она поежилась. Подремать? Ото сна не осталось и следа.

Молодой человек присел рядом. Одетт чуть не вздрогнула, когда ощутила у себя между лопаток чужие руки, которые настойчиво гладили спину.

— Тебе не нужна тяжелая физическая нагрузка. — Хрипло сказал Эрен. — У тебя очень узкая грудная клетка, узкие плечи. Зачем так себя истязать? Не думаю, что работа уборщицей тебе подходит.

— Подходит, не подходит. — Пробубнила студентка. — Мне за нее платят, кроме того, не нужно никуда идти из университета. Пока не получу образование, выбора особо нет.

— Отчего же нет? — Пальцы с нажимом скользили вдоль позвоночника. — В целом, ты можешь работать со мной. Помогать мне… с бумагами. Это нужно не так уж и часто, кроме того, работа совсем несложная, и не потратит уйму твоего времени. Что скажешь?

— Ну. — Одетт смутилась и раскрыла глаза. Вообще-то профессор Бертлен тоже предложил ей работу с бумагами, правда, говорить об этом, почему-то не хотелось. — Я… я подумаю, спасибо.

— Подумай. — Голос звучал необычайно мягко. — Я буду ждать твоего решения.

Одетт тяжело вздохнула. Тьма обволакивала, и, несмотря на адское напряжение из-за присутствия “брата”, глаза постепенно слипались. Сегодня он не спрашивал о матери. Не кидал каких-то странных фраз, не распалял скандал, и даже не щекотал. Постепенно становилось легче, может, от массажа, а, может, просто из-за усталости. Так или иначе, массаж Андертест делал просто отлично.

В какой-то момент стало слишком тесно и жарко. Сквозь легкую дремоту студентка поежилась, затем приоткрыла глаза, проморгалась, и обернулась. Все внутри в очередной раз сбилось в ком и рухнуло вниз, рот открывался сам собой.

— Эрен, ты… ты чего, решил тут полежать? — В ужасе спросила Одетт, глядя, как “брат” пристраивался рядом, набросив на себя одеяло.

— А? Что? — Сквозь ночь на нем едва читалась странная улыбка. — Побуду тут какое-то время, и уйду к себе. Несколько дней подряд ты вскрикиваешь после полуночи, может, так будет получше?

— Я? Вскрикиваю? — Она непонимающе вскинула брови. — Не помню такого.

— Разумеется, это же сон. — Андертест полностью придвинулся, и завел руку перед лицом “сестры”. — Можешь на меня лечь, так будет удобнее.

— Нет, подожди, стой. — Студентка проглотила ком. Хотела, было, привстать, правда тут же вспомнила про отсутствие какой-либо верхней одежды из-за массажа, и осталась лежать. — Я не привыкла спать с кем-то, я так не высплюсь, это безумие. И потом, ты, типа, ну, мужчина.

— И что с того? — Молодой человек странно усмехнулся. — Я же твой брат. Ты стыдишься своего брата?

— Ну блин, как бы. — Она не знала, что сказать. Стоило отодвинуться как можно дальше, вот только отодвинуться на одноместной кровати очень сложно.

— Ляг на меня, так будет удобнее. — Хрипло повторил Эрен. — Ляг. На. Меня. Хотя бы на руку. — Не дожидаясь, пока “сестра” повернется, он взял её под бок, и стал укладывать рядом с собой, вплотную. Едва ощутимо погладил её голову, укладывая на свое плечо. — Вот так. У нас прохладно, за одно слегка согреешься.

Мужчина тяжело, рвано дышал. Одетт вновь проглотила огромный ком.

Тесно. Жарко. Неловко. Страшно. Ничто похожего на сон не было ни в одном глазу, девушка старалась не шевелиться, неустанно слыша стук сердца “брата”. Или же то было её собственное сердце, она не могла понять. Его кожа обжигала щеку, по спине полз нервный холод. Зрачки привыкали к темноте, и сквозь тьму студентка видела смазанный силуэт губ мужчины, силуэт носа и длинные ресницы, меж которыми танцевал фонарный блик. Он слишком близко. Никогда… не был так близко.

Через пару секунд Одетт нервно раскрыла глаза, ощутив на своем бедре тяжелую мужскую руку. Молодой человек поглаживал большим пальцем кожу под халатом, теребил складки ткани.

— Что ты делаешь? — Едва выдавила из себя девушка, чувствуя себя словно натянутая, вибрирующая струна.

— Пытаюсь немного тебя успокоить перед сном. — Нарочито-спокойным тоном ответил Андертест. — Ты слишком напряжена, расслабься. Ты же не боишься меня сейчас, верно? — Прикосновения пальцев становились настойчивее.

— Не то что бы. — В горле распухал очередной ком. — Эрен, я… я так не усну. Мне приятно, что ты решил обо мне позаботиться, но я правда так не усну.

— Дело привычки. В первый раз непривычно, потом станет нормально.

“Что значит “потом”?? Он что, намерен еще сюда приходить?!” — со стыдом и шоком подумала студентка, вновь ощущая на спине морозный холод. “Совсем, что ли, рехнулся из-за чувства вины?!”.

Она чувствовала, как напрягались под её случайными прикосновениями мышцы его живота. Мужчина рефлекторно улыбался, прикрывая глаза, правда эта улыбка тут же становилась тяжелой. Ненормальной. Ему нравилось тут лежать. Нравилось трогать, бесцеремонно влезать в личное пространство, нарушая все мыслимые и немыслимые этические нормы. Нравилось все, что сейчас происходило, до последней секунды.

— Расслабься. — Вновь заговорил “брат”. — Когда-то ты, вроде бы, случайно ляпнула, что я… — Взгляд становился слегка потерянным. — Что я был тебе симпатичен, как мужчина. Ну так… что теперь стесняться?

— Это не важно, а еще это не имеет никакого значения. — Одетт нервно уставилась на одеяло. — В любом случае… никакого значения. И потом, ты только недавно расстался с Карен, так что…

— Да. Я расстался. Расстался, и теперь вполне готов к новым отношениям. — Зачем-то ляпнул Андертест, хотя тут же осекся, отстраненно уставившись на одеяло. — Это взвешенное решение, которое давно назревало. У меня не было в отношении неё тех чувств, которые принято называть любовью. Скорее… дружеская привязанность, не более того.

Мужчина прикрыл глаза, пока сердце продолжало неадекватно стучать в груди. Душно, тесно, жарко. Она касалась его грудью, даже сквозь халат. Касалась телом, ерзала, отчего одеяло ощущалось еще жарче. В трусах становилось болезненно тесно, головка терлась о ткань, правда, сейчас ему нравилась эта боль. Этой тянущей, распирающей боли он ждал целый день. Ждал, и хотел сейчас, чтобы девушка случайно его коснулась. Хотел поймать… очень низкое, сладкое ощущение.

Извращенец, который обжимался под одеялом со своей сестрой. Извращенец, вот только сегодня ему было на это глубоко плевать. Стыдиться себя он будет на рассвете. Ни здесь, ни в эту секунду.

В какой-то момент она стала от него отодвигаться. Низко опустила голову, и попыталась отлипнуть, правда Эрен тут же поджал губы и придвинул девушку стальной рукой к себе. Обнял её со спины, прикрыл глаза, и тяжело выдохнул. Нет, сегодня она не уползет. Сегодня никуда от него не денется.

— Куда ты собралась? Таки стесняешься брата? — Улыбка становилась жуткой.

— Да, стесняюсь, потому что ты мужик. — Выдавила из себя Одетт, пока и без того красное лицо багровело еще больше. — Не надо так близко. Эрен, сказать тебе честно, я никогда ни с кем не лежала так близко. И чувствую себя… не в своей тарелке.

Это было приятно слышать. Ни с кем не лежала, никого не трогала. Ни с кем… не была. Дочь любовницы отца, которую Андертест терпеть не мог. Но иногда… короткими ночами видел сны, которых не должен был видеть. Чувствовал то, что не должен был чувствовать. Оттого терпеть её рядом было еще более невыносимо. Невыносимо и жестоко.

Он хотел содрать с неё трусы. Хотел развести ноги в стороны, и сказать, что таким образом ей нужно отработать свое пребывание в этом доме. Таким образом она должна восполнить косяк своего существования. Внутри ощущалась невыносимая тяга начать с ухмылкой мять ей ягодицы, проводить большими пальцами по выступающим тазовым костям. Интересно, а внутри она такая же упругая и теплая? А её язык… такой же горячий, как и красные щеки?

Эрен с тяжелым выдохом прикрыл глаза, затем придвинул студентку еще ближе, и та коснулась коленом сильно выпирающей ткани трусов. Тяжелое, прожигающее насквозь прикосновение. Хотелось, чтобы она надавила чуть сильнее. Чуть-чуть, самую малость. Эта игра в “нельзя” была самой горячей в его жизни. Была бы… самой лучшей, если бы в конце “нельзя” превратилось в “можно”.

— Дай встану. — Неловко пробормотала под нос девушка, вновь стараясь отползти.

— Что-то не так? — Молодой человек разочарованно прищурился.

— Мне нужно в уборную. — Послышался тяжелый вздох.

Андертест нехотя отпустил. Правда, как только Одетт встала, тут же поднялся вслед за ней, и тоже побрел в сторону уборной. Шальная голова не давала сосредоточиться, перед зрачками мелькали самые пошлые на свете кадры. Через пару секунд в нос ударил бетонный запах ободранного коридора, где под потолком раскачивалась жуткая одинокая лампочка.

Студентка быстро юркнула в белое кафельное помещение со светлым унитазом. Хотела, было, прикрыть дверь, правда тут же вздрогнула, увидев в дверном проеме высокую фигуру “брата”.

— Эрен, мне надо в туалет. — Она раздраженно поджала губы. — Так и будешь тут стоять? Тебя ничего не смущает?

— Я могу отвернуться. — Мужчина отстраненно усмехнулся и развел руки в стороны. — С тех пор, как ты едва не убилась в ванной, я не доверяю ни тебе, ни кафельным помещениям.

— Раз так, то я пойду справлять нужду тебе под цветок!! — С неизменно красным лицом выпалила девушка, положила “брату” руки на грудь, и с силой вытолкнула того из проема, тут же захлопнув дверь. — Параноик!!

“Я не параноик, я — извращенец” — с мрачной улыбкой подумал Андертест, вновь оказавшись в коридоре. “А она слишком наивна, чтобы это заметить. Да уж”.

Он оперся спиной на прохладную стену и с тяжелым выдохом прикрыл глаза. В ночи чуть поблескивал влажный от возбуждения лоб. Что сказал бы отец, глядя на весь этот больной фарс? Наверно, сказал бы, что сын рехнулся, возможно, решил бы даже его ударить. А что Эрен? Ударил бы первым, потому что если бы не похождения этого ублюдка, никакой сестры вообще не было бы. Правда, сейчас легче от этих мыслей больше не становилось. Они… сироты. Оба. Им больше не перед кем краснеть. Не перед кем отчитываться, разве что только перед богом. Вот только… Андертест младший в бога не верил. Когда было нужно, бог не спас его мать, и не наказал отца. Заслуживает ли такой веры? Мужчине казалось, что нет. Однако, его семья итак не была религиозной, так что о вере молодой человек попросту не думал. Жил, как и многие, с мыслью, что после смерти просто умрет. Исчезнет. Превратиться в звездную пыль.

Так перед кем ему отчитываться, кроме самого себя? Перед ней. Перед… просто девочкой. Нежеланной дочерью подзаборной шлюхи, которая случайно родилась его сестрой. Которой Эрен случайно… сломает жизнь, если перейдет черту. Иначе это не назвать.

В следующую секунду она неловко высунулась в коридор, стряхивая мокрые от воды руки. Зрачки скользили по полу, чуть-чуть дрожали губы.

— Ты в порядке? — Хрипло, и даже как-то виновато спросил Эрен. — Все хорошо?

— Да, да, конечно. — Одетт на автомате закивала.

— Идем. — Взгляд становился пустым. — Я принесу тебе воды и ляжешь спать. Уже за полночь. — Он потянулся и погладил девушку по мягким светлым волосам, вот только она едва не шарахнулась от этого прикосновения. Съежилась и уставилась на пол.

Улыбка медленно сползала с лица. Ни в постели, ни в жизни студентка не хотела его общества, Андертест это прекрасно знал. Она просто хотела куда-нибудь от него деться, чем дальше, тем лучше.