20. Платяной шкаф

— Ты. — На лбу выступил пот, дыхание учащалось. — Что ты делаешь? — Она схватила его за запястья и вытаращила глаза. — Рехнулся?! — Пульс безумно стучал в висках.

Он что, знает? Или… не знает, но ему плевать? Второй вариант вызывал столь сильный животный страх, что тело начинал бить легкий озноб. Хотя все внутри по-прежнему адски тянуло и опускалось все ниже.

— Нет. — Прохрипел Андертест. — Я же сказал, что… это просто помощь?

— А не пойти бы тебе знаешь куда со своей помощью?! — В спину по-прежнему упирался половой орган, который терся сквозь ткань, заставлял лицо багроветь сильнее с каждой секундой.

Она противилась. Не могла понять, почему, но противилась. С одной стороны, Эрен был мужчиной, о котором Одетт мечтала с ранних лет. Представляла объятия с ним, совместные прогулки, представляла, как будет держаться с ним за руки. И… вот это. Но почему-то, когда все воплотилось в реальность, ей хотелось взвыть. Вырвать руки, оттолкнуть его, сказать, что он абсолютно двинутый извращенец, что он не смеет к ней прикасаться, говорить ей такое, не смеет даже на нее смотреть. Губы дрожали, ресницы мокли, сами собой стискивались зубы.

Это было больно. “Любимый братик” ненавидел и травил свою “сестру”. Приставания после этого не воспринимались как нечто романтичное и желанное, они воспринимались… как унижение. Обида сочилась изнутри, как гной из старой раны. Хотелось дать ему по лицу. Двинуть, оскалиться, а затем закричать, что вместо театрального костюма ему нужно было купить поход к психологу, а лучше несколько.

— Одетт. — На ухо продолжил говорить мужчина. — Все хорошо. Я не хочу тебе вредить, я просто…

Трусы упали на пол. Горячие пальцы продолжали скользить по коже, задевали внизу тонкие серые волосы. Цепляли их, отчего по спине в очередной раз полз горячий озноб.

— Я сказала отвяжись от меня!! — Рявкнула девушка, резко повернулась, и занесла ладонь.

В воздухе раздался тяжелый, хлесткий удар сильной пощечины.

— Меня нельзя трогать. — Продолжала та, тяжело дыша. — Нельзя. Тебя не учили в детстве тому, кто такие сестры? Не рассказывали, как с ними можно, а как нельзя?! Ха, может и учили, но тебе было насрать. Единственное, чего ты хотел, это меня побольнее пнуть. А до чего мы дошли сейчас?! Теперь пнуть тебе мало. Теперь ты с чего-то решил, что надо мной можно измываться и по-другому. Да?! “Братик”?! Ты просто сволочной выродок, я тебя ненавижу. Поносил меня, мою маму, позволял издеваться надо мной своей подружке в надежде выжить меня из дома. Урод. Гнида. Ненавижу, не смей меня трогать!! Просто не смей!!

Он словно окаменел. Брови медленно поползли вверх, а взгляд стеклянных глаз, напротив, опустился вниз. “Сестра” словно сошла с ума. Словно все, что копилось внутри долгие-долгие дни, наконец, вылилось наружу. Иногда Эрен предполагал, что однажды ему все могут высказать. Предполагал, и думал, что был к этому готов.

Он ни черта не был готов. Ладони холодели, чуть вздрагивали ресницы. Взгляд из стеклянного становился каким-то потерянным. Виноватым. Уголки губ опустились вниз, над носом появилась заметная вертикальная морщинка.

— Извини. — Хрипло сказал мужчина, словно приходя в себя. — Прости. Я думал… думал мы это замяли.

— Поэтому решил упасть еще ниже? Решил попытаться меня трахнуть? — Студентка прищурилась. Голос дрожал.

— Нет. Просто помочь. Но раз ты… ты не хочешь, то… можем просто полежать вместе, расслабиться. Посмотреть фильм вместе, как и хотели. Праздник все-таки.

— Сам смотри свои фильмы. Сам проводи с собой время. Мы друг другу — никто. И никогда “кем-то” друг другу не будем. Братом ты мне так и не стал. — Она схватила с пола мокрое платье, закрывая им холодное тело. Резко отступила на несколько шагов, и попятилась к двери своей комнаты. Через пару секунд раздался хлопок.

Он так и стоял посреди темного коридора. Все еще безучастно таращась в пол, словно тот был самым интересным, что доводилось видеть в жизни. Братом… так и не стал. Почему-то хотелось просто опустить руки, облокотиться на стену, и так и стоять там, до рассвета. Если подумать, Одетт была права. Глупо было рассчитывать на её… прощение? Да, Андертест на него рассчитывал, как на само собой разумеющееся. Что они постепенно сблизятся, что забудут все обиды, и сделают вид, мол, ничего не было. И будут жить как… как? Он силился ответить себе на этот вопрос честно, но все равно лгал, даже самому себе.

Как очень странная пара. Пара, в которой есть моральная близость, и не более того. Пародия на очень заботливого брата-собственника и его забитую обществом сестру, от которой он будет остервенело отгонять любых поклонников, затем ласково улыбаться, и говорить: “за то тебя всегда будет любить братик. Братик с тобой, мы есть друг у друга, это самое главное”. Забавно и жестоко. Но… это хотя бы частично походило на правду.

Эрен медленно побрел в ванную.

Пару месяцев назад он был бы рад ненависти дочери шлюхи, которая уничтожила его семью. Мнил бы себя королем положения, мерзко смеялся, и… был доволен. Наверно. Однако, сейчас от чувства, которое люди называли удовлетворением, ни осталось ни следа. Скорее, сердце болезненно тянуло нечто противоположное удовлетворению.

“Надо признать” — с отсутствующим взглядом пробубнил молодой человек. “Я — рехнутый мудак. И я без ума от этой дуры”.

Был без ума едва ли не с самого начала. Но как обидно было признавать, что вот эта светлая челка на коротких волосах, которая как крыша домика мягко огибает лоб, такая… милая, наивная, и из-за нее студентку хотелось погладить по голове. Как обидно было думать, что мутные рыбьи глаза у нее невероятно красивые, широкие, и вообще Одетт — едва ли не самая красивая девушка, которую он видел в жизни. Красивая? В его вкусе. Прямое попадание. С хрупкими плечами, тонкой шеей, прямо как у принцессы-лебедь. В самом деле.

Андертест горько засмеялся себе под нос. Все же… он недалеко ушел от отца, сколько бы не кичился ненавистью к нему. Он был таким же высокомерным, иногда вплоть до перфекционизма и снобизма. Позволял себе эмоциональные колебания, а на работе имел сниженный порог фрустрации.

И, что самое забавное, имел схожий вкус на женщин. Схожий… даже в мелочах. Если стиснуть зубы, и отодвинуть все обиды куда-нибудь в сторону, можно было признать себе, что мать Одетт тоже была красивой. Очень. Красивее… его родной матери. Но её дочь… добрала все то, чего не доставало ей. У “принцессы-лебедь” был милее взгляд, был идеальный рост, привлекательнее характер, да и вообще все. Она, как Эрен иногда с сарказмом думал, выиграла генетическую лотерею. Или без сарказма.

Но судьба сильно над ним посмеялась. Мало того, что они оказались с ней чудовищно близкими родственниками, так студентка еще и терпеть его не могла. Не выносила. Гораздо сильнее, чем когда-то он её.

Мужчина медленно вошел в ванную. Включил свет и, почему-то, избегал собственного отражения в зеркале. Может, не хотел на себя смотреть после ряженного вечера, а, может, попросту боялся увидеть себя слабым. Настолько слабым, что хотелось отвернуться от своего отражения и закрыть глаза рукой.

Но вместо этого Андертест, как робот, включил воду над ванной. Стал её настраивать, перебирая пальцами, затем медленно выдохнул, и отошел в сторону. Внезапно взгляд сам собой упал на расческу, которая лежала возле раковины. Обычная такая… деревянная расческа. Молодой человек взял её в руки и повертел, затем поднес к свету. Между зубчиков поблескивали короткие светлые волосы.

Он импульсивно полез в карман. Уже довольно поздно, да, но ведь есть и круглосуточные клиники, верно? Во всяком случае, за информацию, которая ему была нужна, Эрен был готов отдать любую цену. Пальцы скользили по экрану смартфона, что-то вбивали в браузере. Меньше чем через минуту мужчина поднес телефон к уху, нервно топая ногой, пока на другом конце раздавались короткие гудки.

— Медицинский центр Бродлоунс, слушаю вас. — Раздался тихий женский голос.

— Хочу сделать экспресс-тест ДНК для установления родства. Волосы. Два взрослых человека.

— Конечно, хорошо. Можем принять вас завтра утром. Анализ будет стоить четыреста двадцать долларов. — Послышался короткий вздох. — Ваше имя?

— Эрен Андертест.

На другом конце пальцы тихо ударялись о клавиши.

— При себе иметь документы, паспорт, медицинскую страховку. Будем вас ждать в девять двадцать утра.

— Хорошо, спасибо, я приеду. — Губы исказила странная улыбка.

Молодой человек медленно вышел из ванной. Подошел к двери “сестры”, несколько раз постучал, и хрипло сказал:

— Я набрал тебе ванную. Полежи там, расслабься, если не хочешь заболеть. Можешь закрыться, я не буду лезть.

В тот же момент взгляд зацепился за лежащие на полу хлопковые трусы. “До чего ты докатился, а?” — пронеслось в голове. Андертест наклонился и поднял их, потирая большим пальцем ткань.

Еще один предмет для неадекватных фантазий. Еще одна вещь, чтобы себя подразнить. Дожить до рассвета, но сойти при этом с ума.

* * *

Не то чтобы Эрен на что-то рассчитывал. Да, ждал результата, но морально готовился к тому, что надеяться ему не на что. В конце концов, зачем Одетт что-то скрывать? Если б она знала, что они не родственники, наверняка сказала бы сказала бы сразу. Для чего мужчина вообще делал тест — сложно сказать. Наверно, потому что сестра была не похожа на него внешне. Это рождало крошечную, призрачную надежду, а вдруг мать девочке действительно врала. Вдруг… они правда не кровные, это все меняло.

Он долго ждал звонка из клиники. Нетерпеливо бил пальцами о руль по дороге домой, да даже на работе не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме как на мыслях о возможной генетической разнице. Впервые после долгого больничного Андертест вернулся на работу, и впервые за годы карьеры голова была забита чем угодно, только не работой. К счастью, коллеги не умели читать мысли.

Иногда в сознании возникал недавний неудачный Хэллоуин. После него Эрен с Одетт особо не говорил, ни потому, что та не хотела, а потому что вечно куда-то девалась. Рано уходила и поздно возвращалась. Наверно, это называлось избеганием. После приставаний в коридоре девушка конкретно его избегала.

Андертест с нетерпением в глазах все время поглядывал на наручные часы. Почти шесть вечера, а сказали, что позвонят сегодня до пяти. Но все равно молодой человек продолжал ждать. Сперва глядя на раздражающую пробку из множества автомобилей перед собой, потом на забитую парковку, потом на тихий серый подъезд. Даже там пахло осенью. Сыростью, туманом, опавшими листьями, сухим бурьяном. Правда, перебивал эту композицию убойный запах влажного бетона.

Когда мужчина стоял перед дверью в квартиру, в нагрудном кармане завибрировал телефон. Он тут же спохватился, схватил мобильный и поднес к уху.

— Мистер Андертест, добрый вечер. — Раздалось на другом конце. — Пришли результаты ДНК-диагностики. Мы произвели анализ предоставленных биологических образцов на предмет того, можете ли вы являться биологическими родственниками. Основываясь на результатах, вероятность родства составляет ноль целых, двенадцать сотых процента. Иными словами, Одетт Зарина Андертест может быть исключена как биологическая родственница. Полный лист заключения был направлен вам на электронную почту.

Он так и не смог что-то сказать в ответ, даже слово “спасибо”. Едва выдавил из себя пресловутое “угу”, затем повесил трубку.

Дорогая клиника с прекрасной репутацией не может ошибаться. Не может, Эрен это прекрасно знал, оттого никак не мог переварить полученную информацию. Так и стоял, таращился на дверь, а из рук с гулким эхом вывалился квартирный ключ. Внутри все упало, сердце вспомнило, как сильно может стучать. По спине волнами шел то холод, то возбуждение.

Вновь ощущалось мерзкое месиво чувств. Радость, ехидство, предвкушение. Хотелось видеть её лицо, когда она услышит о результатах теста. Что будет делать? Как говорить? Шарахнется? Испугается? Внизу живота тянуло неумолимо пошлое чувство, холодные пальцы вздрагивали сами собой. Мужчина поднял с пола ключи, чуть их отряхнул и начал отпирать жилье. Уже через пару секунд в коридоре послышался знакомый голос, доносящийся из комнаты, судя по всему, “сестра” говорила с кем-то по телефону.

Поначалу Эрен не прислушивался. Снимал тонкий полосатый шарф, перчатки, драповое пальто, с неадекватной улыбкой разминал плечи. Правда, через пару минут услышал какие-то странные слова. Услышал, и стал невольно прислушиваться.

— Мой отчим был неплохим человеком, что бы там его сын сейчас о нем не говорил. — Раздраженно бубнила девушка. — Только благодаря ему я учусь в университете, он заплатил за все мое обучение. Только благодаря ему я выжила, и нахожусь сейчас не под мостом, а под крышей, хоть и с его, как раз-таки, злобным пошлым сыном.

— Не понял. — Пробормотал Андертест, сдвинув брови. — Что значит “отчим”? И что значит… “его сын”?

— Так что не гони на него. Да, он изменил своей жене, но для меня сделал уйму всего хорошего. Спасибо ему, я не росла в детском доме, он взял меня на попечение. Хотя мог бы не брать, ведь я ему никто. Отфутболил бы и все. Так нет же, удочерил, однако всегда знал, что я ему не родная дочь. Нет, боже, нет!! Никогда мистер Андертест ко мне не приставал.

— То есть, ты все знала? — Бледными губами спросил случайный свидетель диалога. — Ты всегда все знала, и попросту… дурила меня? — Импульсивная радость медленно сменялась яростью. — Заставила меня думать, что я рехнутый извращенец. Заставила меня страдать от своей придуманной невменяемости. — Лицо искажала злость. — Ну что же, раз ты хочешь заставить меня думать, что я твой “братик”, то пусть так. Теперь моя очередь с тобой играть.

Когда мужчина прошел дальше по коридору, Одетт резко замолчала. Раздался тихий шепот, возня, затем нарочитый зевок.

Он с тяжелой ухмылкой расстегивал пуговицы на черной рубашке, одну за другой. Снял её, и бросил куда-то в сторону своей комнаты, все равно потом стирать. Жутким взглядом покосился на комнату “сестры”, затем пошел туда, на ходу расстегивая ремень на рабочих брюках. Пусть чувствует, что что-то не так. Пусть боится этого.

Она нахмурилась, увидев полуголого “брата” в дверном проеме. Сперва что-то порывалась сказать, но потом осеклась, и просто поджала губы. “Что ты тут делаешь?” — читалось на её неловком милом лице. “Почему ты не одет? У тебя есть халат”

— Добрый вечер, милая. — Со вздохом бросил мужчина, продолжая в полумраке вальяжно расстегивать ремень. — Мы так мало были вместе в последнее время. Я соскучился.

— Не поняла. — Студентка проглотила ком.

Что-то было не так, она это чувствовала. Сегодня… все было не так. Андертест, который вечно ходил задумчивый, себе на уме, внезапно переменился. Он слишком жутко улыбался, намного более жутко, чем обычно. Слишком красовался своим бледным жилистым телом, хотя обычно просто ходил в халате, и не очень-то любил собой светить. Все сегодня было “слишком”, словно молодой человек вернулся домой пьяным. Однако, запаха алкоголя не было, лишь едва ощутимый, до боли знакомый запах его красивой прочной кожи с мелкими порами и темными прямыми волосами, которые виднелись внизу живота.

— Я много думал о нас. — Улыбка становилась все шире. — Думал о том, что ты… отказалась от моей “помощи” в последний раз. Так вот знаешь… признаться честно, я сам бы не отказался от “помощи”.

— Чего? — Светлые глаза становились круглыми.

— Да, “сестренка”. Сегодня мне нужна твоя помощь. — Молодой человек резал своим бледным силуэтом мрак, подходя к кровати. — Ты же сделаешь это для меня? “По-братски”. И нам обоим от этого будет приятно.

— Ты что, спятил? — С ужасом прохрипела Одетт. — Ты… ты не в себе?

— О нет, милая, я в себе. Больше в себе, чем когда бы то ни было. Наверно, можно сказать, что я принял свои желания. — Прохладная рука потянулась к её красной от напряжения и шока щеке, затем с нажимом её погладила. — Я беру свои слова назад. Прости. Ты миленькая, ты… лучше всех. — В улыбке показались зубы. — Я хочу тебя.

Она едва не раскрыла рот, дернувшись от поглаживания.

— Эрен, нет. Я же…

— Моя “сестра”? — Андертест прищурился, с неизменной, жуткой улыбкой. — Иди сюда. “Братик” тебя согреет. Сегодня. Завтра. Послезавтра. И… всегда. Кто согреет лучше, чем “братик”, правда? — Рука потянулась к плечу студентки и резко толкнула её на кровать.

Под спиной ощущалось холодное скомканное одеяло. Студентка попыталась отползти, видя нависающую над собой высокую фигуру, вот только сегодня гнева не было. Страх, шок, и… что-то еще. Одетт не думала, что он на это пойдет. Что перешагнет. Но… пошел. Перешагнул. Стал еще более плохим, чем был. Грязным. И, судя по всему, ему это нравилось.

А ей? Пульс продолжал неадекватно возрастать, греметь в висках, прямо над ухом. Органы в животе сбивались в ком и опускались ниже, туда, где слипались меж собой влажные половые губы.

Его прикосновения казались очень резкими, рваными, совсем неаккуратными. Руки остервенело лапали бедра в коротких шортах, отчего девушка едва не рефлекторно их хватала, и пыталась от себя отодрать. Каждое нажатие отдавалось внутри, пока лицо наклоняющегося “брата” скрывалось за густыми волосами. Наверно, для него попытки оттолкнуть ощущались, словно ребенок пытался против его воли пошевелить его рукой. Тотальная разница в силе не оставляла Одетт ни шанса. Вновь крошечное сердечко колотилось в клетке из полукруглых костей, словно забитая в угол птичка, вновь не было ярости, а только стыд и страх.

— Если ты не будешь сопротивляться, “братик” будет нежным. — Раздался над ухом хриплый низкий голос. Мужчина тяжело, часто дышал, обжигал ухо своим дыханием. — Самым нежным. Ведь… “братик” тебя любит. Просто ты не видишь. Не понимаешь.

Стальная рука поползла под футболку, стала задирать её наверх, вместе с бежевым старым лифом. Иногда слышался тихий звук разрывающейся ткани. Через пару мгновений студентка взвыла, зажмурилась и опустила красное лицо, стараясь закрыть ладонями не слишком-то большую, но очень упругую объемную грудь с розовыми ореолами и сосками.

— Нет, сегодня я буду смотреть. — Прорычал Эрен, впиваясь в левый сосок бледными губами.

Опять прикосновение, как ударный разряд тока, на этот раз пошлый поцелуй, туда, куда нельзя. Студентка зажмурилась еще сильнее, её едва не трясло.

Как и его.

“Нельзя” — едва слышно шептала она, хотя больше не слышала сама себя сквозь непрерывные тяжелые вздохи. “Так нельзя. Я тебя ненавижу. Не смей…”. Вот только слова звучали совсем без ненависти. Скорее, с неизменным страхом и таким же неизменным, клокочущим стыдом.

— Снимай это. — Шипел Андертест, стаскивая с её бедер шорты вместе с трусами. — В ближайшие дни они тебе не понадобятся.

Под тканью неловко прятались короткие, прямые, достаточно светлые волоски на припухших половых губах, которые студентка тут же прикрыла руками. Мужчине стыдно было признавать, сколько раз он о них думал. Представлял. Сколько раз хотел провести пальцем по стыку, чуть развести их руками, а потом… коснуться центра языком. С ухмылкой почувствовать, как она стыдливо будет его отталкивать и стонать, так зачем себе сегодня в этом отказывать?

Зачем себе хоть в чем-то отказывать?

До него её никто не видел голой. Никто не гладил, никто не чувствовал, никто… и, почему-то, от этой мысли было так приятно, довольная ухмылка сама по себе расползалась по лицу.

Шок не проходил. Одетт пыталась свести ноги, но не получалось, их держали. Послышался треск ткани, молодой человек, все же, стащил шорты с трусами полностью и бросил их на пол. Затем схватил руки “сестры”, отвел чуть в стороны, уставившись на промежность. В полумраке чуть поблескивала влага, хотя кожа бедер покрывалась частыми мурашками.

— Ты меня боишься или хочешь? — с легкой насмешкой пробормотал Андертест, однако девушка тут же оскалилась, схватила его за плечи и попыталась от себя оттолкнуть. Правда, тот едва ли это чувствовал.

Он тяжело дышал. Сердце стучало внутри так быстро, что этот стук был едва не единственным, что мужчина ощущал. Эрен бесцеремонно наклонился вперед, коснувшись языком стыка половых губ. Студентка открыла рот в немом крике, зажмурилась, и сжала кулаки.

Самый страшный кошмар. И самый желанный, пошлый сон. Одновременно. Человек, который её ненавидел, который насмехался в лицо и с ненавистью плевался словами сейчас остервенело лизал её между ног, железными руками придерживая бедра. Тремор усиливался, ладони дрожали, а по телу стало ползти мерзкое, вяжущее, отвратительно приятное чувство. Он трогал языком там, где нельзя. Давил туда, где точно будет хорошо, оттого импульсивный стыд сменялся чувством принятия и унижения.

Она правда слабая, раз не в силах ничего сделать с этим чувством. Слабая, безвольная, рыхлая дура, которая сжимает под собой простынь и едва сдерживается, чтобы не закричать. Не от боли, от удовольствия. Позволяет делать с собой такое тому, кто планомерно унижал, и теперь нашел новую грань наслаждения своей местью. Полное овладение в постели. Овладение не только телом, как куклой, а… душой. Получение возможности довольно усмехаться, глядя, как она корчится под его прикосновениями и едва не просит еще. Несмотря на старую боль… едва не просит еще.

Раздавались редкие хлюпающие звуки, которые иногда перебивало тяжелое мужское дыхание. В какой-то момент их перебил сдавленный женский стон.

— Нравится? — Послышался тихий мужской голос. — Мне тоже нравится. Кончай. Я хочу это видеть.

Пальцы на ногах подгибались. Покрасневшее лицо искажал стыд принятия. Одетт смотрела куда-то в сторону, пыталась спрятаться хотя бы от чужого взгляда. Глаза закатывались сами собой, выгибалась спина.

Через пару мгновений тело прострелило омерзительно приятное, пошлое чувство наслаждения, от которого темнело все вокруг. Опустилась до того, что кончает едва ли не по команде. Снова стыд за себя, снова принятие, нервная дрожь мокрых ресниц.

Молодой человек выпрямился, вытерев наружней стороной ладони бледные губы. Чуть ухмыльнулся, затем навис над “сестрой”, оперевшись руками по обеим сторонам от её лица.

— Расслабься. Настолько, насколько это возможно. Будет немного больно, но. — Он, на мгновение, замолчал, затем снова продолжил. — “Братик” тебя любит, ты же знаешь. Очень. Слишком. Доверься мне.

Его волосы упали по обеим сторонам от её лица. Студентка рефлекторно, едва не механически кивнула и зажмурилась. Послышался скрип ширинки, а следом возле половых губ стала ощущаться невообразимо горячая влажная головка.

Сдерживаться будет сложно, Эрен знал это. Чертовски сложно, потому что это не мечта и не сон. Он правда видит её искаженное экстазом лицо. Чувствует вкус, запах, и с трудом контролирует даже собственные фразы. Головка стала медленно протискиваться во влагалище, пара капель пота упала со лба на постель. Приятно. Так приятно, что хочется сделать это резко, импульсивно, позволить себе просто не думать и кончать, пока тело не рухнет на кровать от усталости. Сантиметр, еще сантиметр, вены заметно вздувались на матовом стволу.

Девушка вскрикнула. Попыталась уйти от фрикции, уползти в сторону, но “брат” придавил её горячим телом.

— Больно, больно, мне больно. — Хрипела она, уставившись в потолок.

— Сейчас пройдет. Потерпи немного. — Со стеклянными глазами выдавил Андертест. Врал. Он не знал, когда пройдет. Не знал, насколько это больно. Было жаль, внизу ощущалось слишком много горячей жидкости, и теперь это была не смазка. Молодой человек застыл, сжав зубы, в надежде, что “сестра” немного привыкнет. И… та правда затихла.

Эрен выдохнул, продолжив медленно протискиваться внутрь. Девственное влагалище так плотно его охватывало, что хотелось рычать. Скалиться, улыбаться, затем позволить себе долбиться до самого рассвета. Мало, скользко. Горячо.

В какой-то момент стали раздаваться совсем другие ритмичные хлюпающие звуки. В голове так и не помещалась мысль, что он все-таки сделал это. Развел в стороны ноги дочери любовницы отца, накинулся на нее и стал иметь. Долго, и с нескрываемым наслаждением. Разрушила своим появлением на свет его семью, его короткую счастливую жизнь. Разрушила, и теперь платит за это своим телом. Раскрывает рот, дрожит, облизывает губы.

А он позволяет себе её долбить. Под стоны, под шок соседей снизу, под сильный осенний ветер за толстым окном. Позволяет, и это настолько хорошо, что спина покрывалась мурашками, а все внутри завязывалось в узел. Вся для него. До последнего движения, вздоха, взгляда.

Приходилось сжимать в кулак простыню, так же, как это делала Одетт, чтобы не кончить так быстро. Хотя мужчина столько ждал, что плохо получалось. Удовольствие расползалось по телу даже от крошечных, рваных движений, даже от простых попыток потереться головкой о влажный клитор.

— Раз ты родилась, ты родилась для меня. — Пробормотал “брат”, уставившись на “сестру”. — Только для меня. Ради моего удовольствия. Ты слышишь это? Я хочу тебя. Я буду сношать тебя каждый божий день, пока не отключусь. Скажи декану, что ты заболела. И… теперь я тебя буду лечить. По-особенному. — Он смаковал свои слова. От этих слов снова накатывало чувство, которое Андертест пытался сдержать.

Хотя, в какой-то момент, треснул. Глухо выдохнул, сперва безумно уставился на кровать, а затем зажмурился и оскалился. Сперма волнами вливалась внутрь, и с каждым движением он заталкивал её все глубже. В ней пачкался ствол, она перемешивалась с кровью, несколько капель упало на постель.

— Если ты сможешь еще, мы будем еще. — Тихо сказал мужчина девушке на ухо. — Прямо сейчас.

* * *

Каждый унылый осенний рассвет был похож на предыдущий. Всякое утро накрапывал заунывный дождь, кричали опоздавшие на юг птицы, по окну сползало множество капель. Каждый осенний рассвет… лучше бы не наступал, настолько нежеланным людьми он был. Вот только сегодня все иначе.

Они впервые спали вместе. Впервые Эрен нюхал чью-то голову утром, поглаживал волосы, глядя на пасмурное небо, потому что даже с Карен они часто не спали вместе, а если и спали, то по разные стороны кровати. У мужчины еще никогда не было такой острой потребности обнимать кого-то. Класть к себе на руку, поглаживать по спине, поправлять одеяло. Смотреть на дрожащие во сне ресницы.

Да, наверно, нехорошо выключать чужой будильник. Нехорошо срывать чужой поход в университет, да и вообще, плохо брать чужие вещи, особенно такие важные, как мобильник. Но сегодня ему было все равно, самым невменяемым злым извращенцем Андертест давно стал в собственных глазах, так что позволить “сестре” отдохнуть казалось сущей мелочью. Даже не хотелось шевелиться, чтобы случайно не разбудить. Слишком приятно вот так лежать вместе, голыми, не ощущая ненависти к себе, и не накручивая себя в ответ.

Ему хотелось верить, что теперь все будет иначе. Как иначе — молодой человек не знал. Просто… иначе. По-другому. Они же имеют на это шанс, верно? Начать все сначала. На выжженном ненавистью поле… построить некое подобие рая.

Пол десятого. Эрен крутил в руках телефон Одетт, размышляя, что ей стоит подарить новый. Наверно, она будет рада. Ей… должно быть приятно.

Через пару мгновений экран загорелся, и на нем высветилась надпись: “Профессор Бертлен”.

Она стала ворочаться. Зажмурилась, непонимающе помотала головой, затем осторожно разлепила глаза, глядя на яркий белый свет сквозь щель между длинными густыми ресницами. Медленно повернулась и вздрогнула, глядя на лицо “брата”, искаженное странной улыбкой.

По спине пополз нервный холод. Не сон. Это не сон, это было в самом деле, оттого сердце резко упало куда-то вниз, к желудку. Внезапно исчезли все слова, дыхание учащалось. Одетт не знала, что сказать. Не знала, как себя вести, даже не знала, что чувствовала. Шок, стыд. Страх. Замешательство. Пару минут назад, на границе сна и реальности она была уверена, что это попросту был кошмар. Сладкий, пошлый, но кошмар, и сейчас пора проснуться. Но больше студентка не просыпалась, а образ “брата” совсем не хотел рассеиваться, с каждой секундой приобретая все более четкие очертания.

— Доброе утро. — Мужчина ласково улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?

— Доброе. — Пробормотала девушка. Медленно приходило понимание того, что она лежит с ним рядом, голая. Захотелось рефлекторно отодвинуться, но Андертест плотно её держал.

— Ты куда? Куда поползла? — Он прижал “сестру” еще ближе.

— Что ты сделал? — Тихо спросила Одетт, широко раскрыв глаза. — Ты, со мной.

— Странный вопрос. — Эрен слегка нахмурился. — Все к этому шло, разве нет? Ты мне говорила, что я… тебе симпатичен. Что я тебе нравился, и все прочее. Признаться честно, несмотря на мои слова раньше… ты очень милая. У тебя изумительный взгляд, красивая улыбка. — Молодой человек вскинул брови, смутившись собственными словами. — В общем, я не хочу, чтобы ты куда-то уходила. Я хочу, чтобы отношения между нами продолжились в том ключе, в котором существовали этой ночью. — Он чуть привстал, нависнув над студенткой. Волосы коснулись её щеки, щекотали шею.

— Хочешь, чтобы я тебя сексуально обслуживала? — Отрешенно спросила та. — Извращенец.

— Что? — Андертест чуть прищурился. — Ты меня водила за нос все это время, а я — извращенец? Милая “сестрёнка”, я в курсе, кто ты мне. Что ты меня дурила, попросту дурила, то ли потому что боялась, то ли тебе это было просто выгодно. — Он жутко раскрыл глаза, и девушка отшатнулась, правда тут же взял себя в руки, зажмурился и выдохнул. — Ладно. Тебя тоже… можно понять.

Она испугалась. Зрачки носились по комнате, губы дрожали, а кулаки сжимались сами собой. Одетт готовилась к худшему, что “брат” сейчас её схватит за волосы, или за горло, но тот лишь протянул руку, едва касаясь её головы. Пульс подскочил еще больше, так сильно, что лицо покрывалось нездоровым румянцем.

— Ты считала, что если я буду думать, что мы родственники, то буду терпимее. — Эрен покачал головой. — И знаешь. Пару месяцев назад я был бы в бешенстве от того, что вчера узнал. А сейчас я чертовски рад такому повороту. — Он наклонился еще ниже, касаясь прохладным лбом горячего лба “сестры”. — Давай продолжим то, что произошло. Потому что… почему бы и нет. Мы друг в друга явно влюблены, мы… друг другу дороги. Разве нужно что-то еще?

— Влюблены? — Голос дрожал. — Серьезно? Ты говорил, что я — последняя женщина, с которой ты бы стал строить отношения. Что я страшная. И говорил это с таким омерзением, что я поверила. — Глаза начинали блестеть. — Я поверила. Что единственный родной человек, который у меня остался, считал меня грязью под своими ногами. Кого-то, кого можно толкнуть, обматерить, послать нахуй. Скинуть под мост, лишь бы исчезла. А еще лучше сдохла. Я знаю, ты мне не родной по факту, но твоего отца я считала родным. Он был тем, кто не позволил мне сгнить в детском доме. И я мечтала, чтобы его сын… стал мне братом. Пусть прохладным, пусть братом, который бы меня недолюбливал. Но братом. И вот… не сложилось.

Эрен вновь поднял брови. Казалось, на мгновение ему стало неловко смотреть “сестре” в глаза.

— Я понимаю. Я вел себя… не совсем этично, с учетом того, что ты не виновата в трагедии, которая случилось с моей матерью. Ты… просто ребенок, который родился в данной ситуации. — Он мялся. Не знал, что говорить, как сгладить сложившуюся ситуацию. Ни черта не знал. — С моей стороны это было некрасиво. В общем… прости. Давай просто забудем и начнем все сначала. Я понимаю, братом я был… дерьмовым. Но в отношениях все будет по-другому. Разве нам нужна эта братско-сестринская мишура? — Мужчина опять с надеждой поднял брови.

— За то за время этой мишуры тебя можно было как следует рассмотреть. Вблизи. — Голос продолжал дрожать. — Сейчас ты скажешь, что ты — не ты. Что на самом деле ты добрый, а обстоятельства вынудили тебя быть злым. Эрен, не было никаких обстоятельств. Тебе очень нравилось надо мной издеваться. А сейчас, возможно, ты решил, что секс тебе нужен больше глумления. — Одетт проглотила ком. — Ты очень легко избавился от женщины, которую называл любимой. Да, она побила в твоем доме окна, она… издевалась надо мной. Но разве это послужило причиной? Нет, она просто тебе надоела. Вывела… тебя из себя. А до этого, вместо того, чтобы её успокоить, ты распалял её ревность. Давал повод. Подтрунивал, чтобы настроить против меня. Вот так выглядит твоя “любовь”. Мне такие отношения не нужны. Я не хочу быть пожеванной, и выплюнутой человеком, который меня раньше терпеть не мог, а потом предложил отношения, а я повелась.

— Что? — Он обескураженно раскрыл глаза. — Нет. Ты понятия не имеешь, о чем сейчас говоришь. Между мной и Карен не было чувств, между нами был секс. А потом… она залетела. И я не мог позволить ребенку расти без отца. Вот только ребенка Карен не выносила. Наше расставание было вопросом времени. И только.

— Между нами тоже нет чувств. — Пробормотала Одетт, пока ресницы мокли. — Только трения и немного похоти.

— Я понимаю. — Мужчина сжал в кулаке одеяло. — Понимаю, что ты на меня злишься. Что тебе больно, обидно. Я знаю эти чувства. Но давай… не делать поспешных выводов. И не принимать поспешных решений. Не говори, что между нами ничего нет. Ты считаешь меня привлекательным. Это горячо взаимно. Так почему…

— Больше не считаю. — Выпалила девушка. — Считала, пока не узнала тебя поближе.

Он замолчал. Некоторое время в замешательстве обдумывал то, что услышал, затем хрипло заговорил вновь.

— Видишь этот платяной шкаф здесь? — Вдруг сказал Андертест. — Когда мне было девять, у матери случился первый сердечный приступ. Тогда я не знал, что это, что… нужно делать. Как помогать, куда звонить, как себя вести. Я… нашел её в этом шкафу, в тот день она решилась выбросить оттуда вещи отца, но, видно, это было для нее слишком тяжело. Хочу сказать, что… то был один из самых ужасных дней в моей жизни. — Он медленно перевел взгляд на окно, глядя на редкие силуэты черных птиц. — Знаешь, к чему я говорю все это? Мои грустные россказни — не попытка оправдать дерьмовое, озлобленное поведение. Но ты ничего обо мне не знаешь. В тот день я увидел, что может стать с женщиной, если её предать. — Зрачки становились стеклянными. — Поэтому я поклялся, что мои дети никогда не познают тоже самое. Я… хотел очень избирательно подойти к выбору партнерши, но даже защищенный секс — не гарант полного отсутствия внезапного залета. Я не любил Карен, и никогда не предлагал ей отношений. А тебе предлагаю, для меня это много значит. Ты не представляешь, как много. Я впервые влюбился. — Эрен раскрыл глаза. — Впервые подумал… что хотел бы с кем-то остаться. Чтобы быть вместе, верным, до гробовой доски. Несмотря на все то дерьмо, что между нами было. Это… то, чего бы мне хотелось на самом деле. Забить на прошлое и быть с тобой.

Одетт вновь проглотила ком.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло. — Хрипло ответила она. — Мне очень жаль. Но когда я на тебя смотрю, я вижу человека, который хотел, чтобы я сгнила под мостом. И чем больше были бы язвы на моем теле, тем лучше. Я ничего не могу с собой сделать. Со мной тоже происходили ужасные вещи. Думаю… кому-то ты, может, был бы хорошим мужем. Братом. Просто не мне. Вот и все.

Андертест замолчал. Теперь он точно не знал, что говорить. Не знал, как парировать, да и стоит ли. В конце концов, любое поведение имеет последствия, и не всегда можно сказать “прости”, чтобы перезагрузить отношения, воспоминания, да весь мир вокруг. Если бы отец внезапно встал из могилы, подошел, сказав “прости”, что бы сделал сам Эрен? Скорее всего, дал бы в челюсть, так сильно, как только мог. Чтобы изо рта вылетели зубы, чтобы смяло нос, и брызнула кровь. Полегчало бы? Нет. Ни капли. На секунду тело охватило бы злорадство, а затем захотелось бы ударить снова. И снова. И снова.

Мужчина в ужасе понимал, что, скорее всего, “сестра” чувствует тоже самое. Что милую детскую влюбленность можно точно так же смять, как отцовский нос, чтобы она захлебнулась в крови. Возможно, каким бы красивым Андертест не был, как сильно бы не нравился ей в прошлом, оскорбления, насмешки и боль могут все убить. Все уничтожить. Вообще рассчитывать на что-то после всего, что между ними было — глупо. Но он все равно рассчитывал. И ничего не мог с собой сделать.

— Послушай. — Продолжил молодой человек, заводя телефон “сестры” за спину, чтобы, даже если какой-то там профессор позвонит вновь, вибрации не было слышно. — Давай мы с тобой просто… будем рядом. Тебе нужно жилье. Я это жилье… могу предоставить. Помимо этого, ты жалуешься на спину, устаешь, а после учебы тебе точно некогда готовить еду. Я могу позаботиться о нашем питании. Могу позаботиться о твоей спине, твоем здоровье, и сильно помочь финансово. Ты злишься, тебе больно, но мы друг другу нужны. Со временем тебе станет легче. А еще я всегда… готов быть рядом, чтобы поддержать, или помочь. — Эрен наклонился, и прижал к себе “сестру”, поглаживая по спине, плечам, лопаткам. — Мы друг другу нужны. Дай шанс нашим взаимоотношениям.

Вновь где-то под одеялом завибрировал телефон.