21. Брат, друг, муж

— Который час? — Хрипло спросила студентка, стараясь, все же, встать с постели. “Брат” её нехотя отпустил.

— В районе десяти утра. — Тот сдвинул брови.

— Что?! — Вскрикнула Одетт, прижимая к себе одеяло. — То есть ты мало того, что меня изнасиловал, так еще и покопался в моем телефоне. Что дальше? Запрешь меня здесь? Начнешь насиловать на постоянной основе? — Она пыталась защищаться такими нападками. Защищаться так, как могла, и все равно боялась его реакции. Все равно боялась, практически заметно.

— Это было легкое принуждение. — Процедил Эрен, приподнявшись с кровати. — Ты не выглядела как человек, которому не понравилось.

— Да что ты?! — Девушка вытаращила глаза, хотя губы вздрагивали от нервов. — А я должна сейчас реветь? Кричать? Тогда ты, наверно, решил бы, что я не хотела. Ну а раз не реву, значит была не против. Так? Я искренне рада, что у меня просто ничего не болит сейчас. Но это не значит, что я не буду думать об этом. Не значит, что мне не плохо от мысли, что мою девственность забрал мужчина, который меня систематически унижал. А потом, перед будущим мужем я буду оправдываться. Как же так вышло, что у меня есть брат, но нет ни опыта отношений, ни девственности? Очень интересное совпадение.

— Какой я тебе нахер брат?! — Едва не рявкнул Андертест, но тут же взял себя в руки. Студентка вздрогнула. — Будущий муж, значит? Ты мне пытаешься так… отомстить? — Он прикрыл глаза и усмехнулся. — Раз ты настроилась оправдываться перед будущим мужем, оправдывайся передо мной. Начинай, мне любопытно.

— Пошел к черту, Эрен. — Тихо сказала Одетт, пока ресницы мокли. — Просто… пошел ты к черту. Это ничего не значит.

— Для меня значит. — Молодой человек выдохнул и прикрыл глаза. — Для меня это много значит. Ладно, хватит скандалить. В любом случае я не хотел тебя задеть. — Он протянул руку, чтобы поправить “сестре” волосы, но та от нее шарахнулась. Андертест медленно её опустил, ему явно не понравился этот жест, но вновь приходилось брать себя в руки. В очередной раз за утро.

— Зачем ты рылся в моем телефоне? — Прошептала студентка, голос терял напыщенную уверенность.

— Я не рылся. Я хотел, чтобы ты выспалась.

— Тогда отдай его мне. Я опоздала на учебу. — Она поджала губы.

— Мне нужно за ним сходить, я его унес, чтобы тебя не доставали звонками. А для этого встать с постели. — Эрен чуть прищурился. — Хочешь вновь увидеть меня голым?

— Да ни за что. — Девушка отвернулась, все сильнее кутаясь в одеяло. — Иди. Я побуду здесь.

— Договорились. — На лице мелькнуло нечто вроде улыбки. Мужчина взял из-под себя чужой мобильник, поднялся, и принялся собирать по полу свои вещи.

Почему-то его неадекватно раздражал тот факт, что “сестра” увидит звонки от учителя. Кинется ему перезванивать, кинется перед ним извиняться. Потом хватать вещи, со всех ног бежать в университет, вместо того, чтобы провести утро с ним. Вместо… позавтракать, хотя бы. А еще больше раздражал факт, что это был тот самый профессор Бертлен, ангел на Хэллоунине, с которым Одетт едва не флиртовала. Который намекнул, что Андертест не должен браться заниматься с “сестрой”, потому что знания, видите ли, устаревают. При чем, наверно, так быстро, что уловить и понять их может только учитель Бертлен.

…который откуда-то знал, что Эрен — налоговый инспектор. Эта мелочь царапала мужчину, хотя Одетт, в общем-то, просто могла о ней рассказать, вот и все. Вот и весь секрет. И все равно покоя не было. Даже если рассказала, этот умник, зачем-то, запомнил. А если не рассказывала… все еще более странно.

“Бесишь ты меня, профессор” — прорычал Андертест себе под нос, удаляя пропущенные звонки, стоя в холодном темном коридоре. Затем он пару секунд подумал, и внес номер в черный список. “Звони теперь, хоть обзвонись. Студенты не обязаны перед тобой отчитываться за прогулы, своенравный мудак”.

Эрен ненадолго растворился в своей комнате, а после вышел оттуда уже завязывая халат. На лице уже была максимально добрая улыбка, на которую он только был способен. Молодой человек чуть потоптался в холле, и вновь зашел к “сестре”.

Та уже оделась. Нервно натягивала носки на холодные бледные ноги, иногда с опаской смотрела вокруг, словно в комнату должен вот-вот зайти ни “брат”, ни кто-то вроде мужа, ни даже друг, а маньяк, психопат или монстр. Когда девушка увидела в дверном проеме силуэт — опять слегка вздрогнула, проглотила ком и тут же нахмурилась. Она пыталась не показывать слабость. Слабость страха, неуверенности, невозможности дать сдачи. Если Андертест вдруг захочет сделать что-то такое, что случилось вчера вечером, Одетт ничего не сможет с этим сделать. Совершенно ничего, любой её удар покажется ему детским, но вот оскорбление, которое нанес бы ему этот удар, Эрен не стал бы терпеть. Заломил бы руки, и…

После этой ночи все изменилось. Нет больше “брата”, который её ненавидит. Есть мужчина, который не против здесь и сейчас заняться с ней сексом. Который… хочет заняться с ней сексом, просто идет на уступки. Почему-то. Может, горят остатки совести, а, может, у него просто такое настроение после ночи с девственницей. А завтра будет другое. Настроение… заломить руки и повторить. Потому что можно.

Он молча протянул ей телефон. Студентка кивнула, затем не глядя сунула его в карман узких джинсов.

— У тебя это единственная одежда? — Как-то странно спросил молодой человек, рассматривая внешний вид своей сожительницы. — Джинсы, имеется ввиду. Я все время их на тебе вижу.

— На данный момент да. — Та опять враждебно нахмурилась.

— И сейчас ты собралась в университет? — Эрен нахмурился в ответ.

— Да.

— Нет. — Послышался тихий вздох. — Просто нет, это никуда не годится. Зима близко. Будешь ходить в летних штанах зимой? Считаешь, новые почки стоят дешевле зимней одежды? Одетт, ты сегодня итак опоздала. Давай посвятим этот день тебе. Выберем теплых вещей, чтобы ты не мерзла, когда начнутся настоящие морозы. Купим что-нибудь такое, чем ты сможешь хвастаться перед однокурсницами. — Улыбка становилась искренней.

Он хотел позаботиться. Хотел… сделать приятно. Пытался вылезти из образа пугающего, ненавидящего “брата”, который наверняка прочно закрепился в голове юной сожительницы. А еще хотел попросту вместе провести время, ведь они никогда его так не проводили. Казалось, дыру, которая меж ними зияла, можно хотя бы попытаться забить деньгами и подарками. Думать о том, что человек плохой сложно, когда этот человек купил тебе самые красивые кожаные перчатки, самые модные фирменные рубашки, юбки, брюки, и какое-нибудь светлое пальто с меховым воротником, или шубу. Или дизайнерское пальто.

— На зиму я буду надевать под них колготки. — Ответила Одетт, глядя куда-то в сторону. — Душ принять не успеваю, пойду так. Мне очень нужно в университет, меня, наверно, потеряли.

— Ты что, меня не слышала? — Эрен прищурился. — Опоздание уже случилось. Проведи этот день со мной. Купим тебе нормальной одежды, а не колготок под старые уродливые джинсы.

— Они не уродливые. — Уголки губ поползли вниз. — Они мне нравятся.

Андертест тяжело вздохнул. Вместо того, чтобы вылезти из неприятного образа он, казалось, заталкивал себя туда еще больше. Ненамеренно, но заталкивал, и ничего не мог с собой поделать. Осознание сказанного приходило на пару секунд позже, чем слова срывались с языка. Опять расстроил, с пустого места, хотя пытался предложить что-то приятное. Просто бинго неудачника.

— Извини. — Он опустил глаза и покачал головой. — Извини. Ладно. Они… они нормальные. Правда. Просто меня коробит тот факт, что тебе не в чем ходить.

— Спасибо. — Тихо ответила студентка. — Правда. Спасибо. Но мне… очень нужно в университет, а так… может, может на выходных. Ладно?

— Я отвезу тебя. — Вновь раздался сиплый вздох. — И заберу. Во сколько ты заканчиваешь?

— Пока не знаю. — Она растерянно пожала плечами. Явно не хотела отвечать, но приходилось. — Я… я позвоню.

— Хорошо. Я буду ждать твоего звонка. И ловлю на слове, как наступят выходные, купим тебе… всякого разного. — Эрен попытался улыбнуться, затем медленно подошел, и приобнял стоящую посреди комнаты “сестру”. Та просто стояла. Руки недвижимо висели вдоль туловища.

“Со временем все наладится” — стучало в голове. Он очень хотел в это верить. Очень. Ведь любые отношения можно привести в норму, если сильно постараться, так?

Так?

Она так и не могла понять, что чувствовала. Шок, наверное. Шок, обиду, стыд, боль. Голова все еще не до конца осознавала, что это случилось. Что мужчина, о котором она с детства мечтала… сделал это. После всего, что между ними было. Просто взял, и сделал, этот факт не умещался в хрупкое миропонимание одной юной девочки.

И эти воспоминания безбожно выползали наружу, пускали корни, скользили перед глазами, как немое кино. Перед ней Эрен разделся. Перед ней… тяжело дышал, ухмылялся, наваливался, лез. Даже в самых пошлых старых фантазиях Одетт не представляла себе все так. Представляла, что он, как принц, принесет ей букет. Потом они будут долго-долго гулять, держаться за руки, а потом, однажды… Андертест выключит свет и останется с ней на ночь. Будет осторожно целовать, спрашивать разрешения.

Нет. Фантазии не были похожи на реальность. Эрен из фантазий — плоская картонка, плохая, вылизанная пародия на самого себя. Возможно, все это время девушка любила эту пародию. Мечтала о ней, а не о грязном “брате” с тяжелым взглядом и сбитым, похотливым дыханием.

Нет. Она мечтала о нем. И всякий раз нервно облизывала губы, когда вспоминала резкие прикосновения, которые наверняка оставили на коже синяки. Всякий раз краснела и щурилась, потому было тошно от себя. Докатилась. Поставила себе цель уехать, забыть его раз и навсегда, потому что нельзя прощать людей, которые над тобой издевались. Нельзя прощать тех, кто смаковал твою боль. Нельзя. И все равно Одетт о нем думала, вспоминала, оттого было тошно. Как таких людей называют?

Бесхребетные? Мазохисты? Бестолковые идиоты? Всепрощающие дуры?

Девушка усмехнулась. На самом деле ей не хотелось прощать. В душе кипела смола такой черноты и такой горечи, что теперь хотелось только представлять, как после слов об отношениях она поднимает на “брата” зрачки, и говорит: “знаешь, я уезжаю, завтра. И я безмерно этому рада. Хорошо, что ты поправился. Будь здоров и прощай”.

Она мечтала услышать от него предложение быть вместе. Мечтала услышать… слова любви. Но однажды все изменил куриный суп. Пресловутый куриный суп, красные волдыри на пальцах, следы, ожоги на ногах.

“Вот бы к тебе кто-то так же относился, “братец” — шептала девушка себе под нос. “Вот бы кто-то изо дня в день тебя унижал, мешал с грязью, а потом ухмыльнулся и предложил быть вместе. Наверно, ты бы очень обрадовался. Да? Нет? Интересно, почему?”.

“Мой принц на самом деле — насильник и жестокий садист, которому нравилось упиваться моей болью. И, вот, он внезапно решил быть со мной. Сегодня он мне улыбается, а что завтра? Придет в плохом настроении и даст пощечину? Лучше уж изменщик, чем такой. Нет… лучше быть одной, чем с таким. Да, я его любила. Но эта здоровая дичь, со временем, пройдет” — она сжала кулаки.

Скрипнула входная дверь университета. За спиной остался шорох, скрип ободранных деревьев. Иногда доносились всплески проезжающих по лужам машин. Одетт напряженно выдохнула и зашла в широкий каменный холл, освещенный тусклым пасмурным светом.

Это напряжение сошло очень быстро, когда в аудитории девушка увидела, что Мэтта, почему-то, не было на месте. Его стул пустовал, а одногруппники поглядывали на освободившееся место каким-то ленивым равнодушным взглядом. “Ну ладно, может, у него ангина, осень же” — мельком подумала девушка. Эрнесты тоже не было, и вот это уже удручало.

Пары профессора Бертлена пришлось пропустить из-за лишнего сна и спальных споров с Андертестом, на которые едва хватило сил и решимости. Позвонить учителю студентка так и не позвонила, оттого теперь стало страшно попадаться ему на глаза. Почему-то очень не хотелось видеть его разочарованный, пустой взгляд. Обещала же догонять, чтобы не набирать долгов.

Без Мэтта намного легче дышалось. Никто не орал в спину: “эй, Клювик!”. С одной стороны, однажды можно было бросить все, и просто сменить время посещения занятий, но не было желания отказываться от удобных для себя часов из-за какого-то парня, который возомнил, что всерьез имел тут какую-то власть.

Казалось, за окном с каждой секундой становилось все более пасмурно. Асфальтовые облака сгущались, темнели, спасал лишь свет враждебных электрических ламп. Они похожи на те, что висели в больнице, бросали на пол коридоров белые холодные блики, слегка ослепляли, заставляли щуриться, или же угрюмо таращиться в пол, чтоб глаза не болели от света. В аудиториях было намного темнее, но уютнее, нежели в бесконечных холлах.

В какой-то момент за спиной раздался голос, который было стыдно и страшно слышать. Одетт съежилась, брови угрюмо поплыли вверх, тут же начинали мерзнуть вспотевшие ладошки.

— Мисс Андертест? Я названивал вам все утро. Что-то случилось?

— А, ну. — Та неловко обернулась, правда лицо из испуганного тут же становилось удивленным. — Названивали? У меня… нет ни одного пропущенного от вас. Наверно, глюк сети.

Мужчина в кипенно-белой рубашке сложил руки на груди, чуть поджав губы. Блики белых ламп скользили по стеклам его очков, такие яркие, что глаз за ними рассмотреть не получалось. Как он смотрит? Разочарован? Зол? Девушка проглотила ком.

— Понятно. — Бертлен тяжело вздохнул. — Так что? Почему вас не было утром? Проблемы со здоровьем?

— Нет. Я в порядке. — Она с грустью покачала головой. Ну и что сказать? В голове предательски пусто, а секунды шли, преподаватель ждал объяснений. Хоть каких-нибудь. — Я… поссорилась с братом. Понимаю, объяснение не очень, но… зато это правда.

— Вот как. — Казалось, молодой человек оттаивал. Его вполне устроил такой ответ. Возможно, устроил даже больше, чем если б то были слова о здоровье или сломанном будильнике. — Сложно существовать в ситуации, в которую вы попали. Я помню ваш рассказ, и помню, что обещал помочь. Собственно, поэтому я вас так ждал, и пытался утром с вами связаться.

— Поэтому? — Сердце внезапно поднялось к горлу.

— Да. — Бертлен улыбнулся. — У меня к вам предложение. В университетском общежитии освободилась комната, и, в общем, я могу застолбить её для вас. Съедите от назойливых родственников, возьметесь за учебу. От назойливого… брата. — Почему-то мужчина чуть скривился на этих словах. — И будете помогать мне с работами студентов, вместо того, чтобы таскать ведра с грязной водой. Ну? Что скажете?

— Господи. — По спине поползли ледяные мурашки, ладони сами сжимались в кулаки. — Конечно. Господи. Конечно. Спасибо, спасибо вам!! — Не помня себя, Одетт кинулась на учителя с объятием, обхватив того за талию, но тут же взяла себя в руки, и со стыдом отстранилась. Бертлен, на мгновение, потерялся, затем тихо засмеялся себе под нос.

— Простите. — Студентка потупила глазам.

— Ничего страшного, мне даже приятно. — Он игриво склонил голову в сторону. — Если у вас сейчас окно, могу проводить вас до общежития, показать комнату.

— Да, я могу, я могу сейчас пойти. — Она активно закивала.

По жизни ей везло очень несчастно. Мать умерла молодой, оставив дочь сиротой. Единственное большое везение заключалось в том, что её не бросил отчим, но в остальном… с друзьями как-то не везло, первая нормальная подруга у Одетт появилась только в университете. Молодой человек, в которого она была влюблена многие годы, озлобился на нее и не хотел считать даже за сестру, что уж говорить об отношениях. Разрушил, растоптал. Университет тоже никогда не был убежищем из-за Мэтта, который положил на девушку глаз в самом плохом смысле. Денег вечно не было, а работа адски утомляла и заставляла болеть спину.

Казалось, следующим большим везением на жизненном пути стал Ллойд Бертлен. Вытащил из ямы неуспеваемости, предложил нормальную подработку, от которой не будет грыжи к тридцати годам, и теперь, вот, был готов обеспечить жильем. Комната в общежитии, хотя пару недель назад студентка не могла мечтать даже о кровати там. Своя собственная комната, где точно будут окна, а еще мебель помимо старой кровати и огромного одинокого шкафа.