24. Он приходил вместе с первым снегом

Назад он ехал в расстроенных чувствах. Сумбурных, странных, плотно стискивая руль. Перед глазами все еще стояли высокие кованые воротины, кожа рук помнила их холод, а в голове эхом отдавался тихий скрип. Мужчина чувствовал, словно избавился от кучи камней, которые душили, лежа на его холодной, пораженной пневмонией груди. Теперь пневмония постепенно ушла в прошлое, осталось сбросить весь этот тяжкий, мелочный груз, который тяготил его долгие годы. Груз обид, ненависти, злобы. Груз, который мешал раскрыть руки, и обнять Одетт, когда она впервые пришла к нему в квартиру. Впервые посмотрела ему в глаза.

День обещал быть длинным. Да, Андертест отпросился с работы, но не собирался протирать любимый халат, сидя на кухонном диване, не собирался весь день таращиться в монитор. “Сестра” показала активность то ли черепахи, то ли моржа, когда услышала о ремонте, и молодой человек понимал — нужно все брать в свои руки. Потом, через время, может, он внесет в ремонт какие-то изменения, а пока все внутри горело от предчувствия, которое твердило делать хоть что-нибудь.

Хоть что-то, что сделает комнату милой, симпатичной, приятной. Девушке было на неё плевать, она не собиралась там жить. А вот Эрену — нет. Если ремонт выйдет удачным, то, возможно, ей не захочется расставаться с такой комнатой. Не захочется… её покидать. А вместе с этим покидать и мрачного, печального “братца”.

Он почти на автомате парковался возле магазина обоев. На автомате вылезал наружу, когда с неба продолжал сыпать снег, даже еще сильнее, чем на кладбище. На автомате шел внутрь, отряхивая пальто, и, как робот, принялся осматривать бесчисленные рулоны.

Какой Одетт любит цвет? Черт его знает. Мужчина ничего про нее не знал. Знал лишь, что она очень хотела учиться, и в глубине души восхищался этим её стремлением. Знал, что она любит быть одна, что нечасто выходит куда-то с подругой. Что… была католичкой, но насколько глубоко верующей — сложный вопрос. Судя по всему, неглубоко. Отмечала Рождество, Пасху, и все, наверное. О том, какой у “сестры” любимый цвет, что она любит есть, что хочет получить в подарок, Андертест понятия не имел, так что собирался начать делать самый нейтральный девичий ремонт, на который только хватит воображения. Может, бело-бежевый, молочный, в полоску или клетку. Или горошек. Очень ненавязчивые, но тем не менее ласковые принты, намекающие на то, что в комнате живет девушка. Правда, от активной полоски будет рябить в глазах, как и от активного гороха.

Эрен считал, что у него есть вкус. Вкус, который составит конкуренцию дизайнерам среды, и, в общем-то, был прав. Причиной этого вкуса была хорошая память. Умение улавливать, почему хорошо — хорошо, а плохо — плохо.

К сожалению, это умение касалось только визуальной составляющей его жизни. О том, что унижать — плохо и больно для жертвы мужчина как-то не задумывался. Или задумывался, но смаковал этот факт, так как ненавидел. Носил с собой свои камни.

Теперь камней не было. Они остались там, рядом с розами, на могиле матери Одетт. И мир вокруг внезапно расцвел, несмотря на удручающее время года. Снежинки казались хрусткими, блестящими, напоминающими новогоднюю мишуру, улицы красочными, а люди вокруг — положительными и легкими.

Он может делать то, что хочет. Может жить жизнь, которую хочет, любить “сестру”, строить отношения, быть… счастливым. Никто не осудит, никто не помешает, а на работе, если Андертест женится, его только поздравят, и подарят путевку в свадебное путешествие. Даже воздух вокруг… словно поменялся. Стал чище, свежее, слаще.

Из магазина молодой человек вышел с белыми обоями в нежный серебристый узор, викторианские мотивы. В одной руке он нес рулоны, а в другой — несколько ведер клея. Нейтральные, милые, но очень достойные обои. К ним можно дать много вариантов мебели, но Эрен уже представлял что-то конкретное. Что-то свое.

К черту этот старый грязный матрас в её комнате, к черту крошечную постель. Там должна быть большая, двухместная кровать, если Одетт будет нуждаться в личном пространстве для сна. Возможно, с балдахином. Нужны темно-зеленые шторы, чтобы по цвету были точно окисью хрома, потому что зелень успокаивает. Такой же зеленый ковер на коричневом паркете, и белый письменный столик рядом с окном у противоположной стены. Столик с коричневым кожаным стулом, но белыми полками над ним. Интерьер обещал быть… чу́дным. Гармоничным. В него даже отлично вставал тот пресловутый дорогущий шкаф, который достался Андертесту в наследство.

Пульс стучал в висках. Он был уверен, что ей понравится. Что… она будет чувствовать себя там хорошо. Защищенной, в комфорте, тепле, уюте. Если постараться, можно закончить ремонт к Рождеству, купить елку, повесить милые деревянные украшения и венки.

“Наверно, Одетт слишком молода, чтобы думать о детях” — мельком размышлял Эрен. “Но, возможно, мы можем завести с ней… кота, или собаку. А потом и детей, когда она закончит университет. Чуть… чуть позже. Но я готов к родительству хоть сейчас”.

Его совершенно не смущал тот факт, что утром “сестра” собиралась съехать, а он мычал, сидя за рулем, какую-то мелодию, и уже планировал им детей. Даже мельком думал, как их назовет. Если жена не будет против таких имен. Жена. Было приятно думать о ней в таком ключе.

Квартира с незаконченным ремонтом выглядела лысой и пустой. Угрюмо покачивалась знакомая лампочка в сером коридоре, который, буквально, всем своим видом источал отчуждение и холод. Точно, еще же коридор. В своем воображении Андертест быстро нарисовал здесь белые обои в бежевую полоску, шкаф-купе для верхней одежды, и симпатичный, бежевый, кожаный диван. А потолок займет несколько круглых белых плафонов.

“Быстрее начну — быстрее закончу” — бубнил себе под нос Эрен, прикидывая, за сколько сможет поклеить обои в одной комнате. Сам. Потому что времени подбирать рабочих и договариваться с ними не было. “Вот здесь можно будет всегда ставить вазу под цветы, а вот здесь… положить какую-нибудь игрушку” — с улыбкой продолжал он. Цветы, игрушки, вкусности, подарки. Неотъемлемая часть хорошего мужа. Часть мужчины, который очень, очень хотел понравится своей возлюбленной.

Дел оказалось больше, чем Андертест прикидывал изначально. Стены, к счастью, были ровными, свежий паркет не требовал никакого ухода, а вот положение кабеля интернета, розетки вызывали некоторые вопросы. Придется дополнительно раскидать проводку, хотя бы интернет-кабеля. Спрятать их под плинтус. Вот только дела у него сегодня вызывали запал, ухмылку. Как быстро можно превратить это жилище в райский уголок? Очень быстро.

В какой-то момент Эрен потерял счет времени. Возможность сделать что-то для их с Одетт совместного будущего, для чувств, любви, давала столько сил, что сквозь них не ощущалось ни усталости, ни голода. Хотелось увидеть, как она обрадуется, что больше не придется жить в дыре. И даже впервые его искренне обнимет, сама. Братом стать не получилось. Но для них это к лучшему, ведь будет что-то большее, чем братско-сестринские отношения.

Осенне-зимнее солнце быстро опускалось к своему горизонту, а снег все сыпал. На асфальтовых тротуарах уже лежал внушительный слой, крошечный, небольшой сугробик. Час, час… пахло клеем, из-за него становилось душно.

А студентка все не возвращалась. В какой-то момент стрелки часов склонились к семи вечера, но в квартире оставалось предательски пусто. Сперва Андертест не смотрел на время. По-прежнему бубнил себе под нос какую-то мелодию, улыбался, пока переносил стремянку. Однако чем сильнее вечерело, тем больше в теле ощущалась колющая, тянущая нервозность.

Её не было. В начало восьмого.

Молодой человек натянул на лицо осторожную, вежливую улыбку, взял телефон и поднес к уху. Он так мало звонил Одетт, что теперь волновался. Не хотел давить, ведь давил постоянно, не хотел быть злым, потому что был злым все время. Постоянно. Без выходных и праздников. Не хотел… пугать, но успокаивал себя тем, что имеет право, как минимум, позвонить, раз уже поздно. Вежливо пригласить к ужину, сказать, что ждет. Что… очень скучал.

Вот только на другом конце звучали короткие гудки — мобильник был выключен. Пульс все усиливался, пальцы тяжело сжимали смартфон в руках. “Она не могла просто взять и сбежать” — звенело в голове. “Не могла”.

Время шло, а “сестра” все не появлялась. Воздух за окном стыл, на город опускалась ночь. Нервозность усиливалась вместе с неумолимо ползущими стрелками на настенных часах. Андертест раз за разом набирал знакомый номер, и раз за разом слышал короткие гудки.

Сердце невменяемо сильно билось под широкими ребрами. По спине время от времени полз колючий мороз. В конце концов, мужчина поднялся, бросил вымазанную в клею кисть и стал быстро собираться на улицу. “Она не могла. Мы же все решили” — по-прежнему звенело в голове. “Она не могла”.

Меньше, чем через десять минут Эрен уже стоял под стеной влажного хрусткого снега, который не собирался останавливаться. Черные силуэты снежинок мелькали мимо света ламп кованых фонарей, осадки толстым ковром закрывали автомобили, асфальт, и иногда на этом ковре проглядывались редкие отпечатки чьих-то ног.

Даже не завязывал случайный бордовый шарф, не застегивал черное драповое пальто. К счастью, сильного ветра не было. Пульс все усиливался, мужчина нервно смотрел по сторонам, и… понятия не имел, куда идти. Наверно, к университету, куда еще? Возможно, она просто засиделась в библиотеке. Заговорилась с подругой.

Машин практически не было. Видно, многие автомобилисты были в ужасе от столь обильного внезапного снегопада, и решили лишний раз не высовываться, запланировав визит в шиномонтаж. Прохожих тоже не было, улица казалась безумно пустой, тихой, одинокой. Словно Андертест был единственным человеком в городе, единственным… на всей земле. Полы халата развевались, как и края шарфа, но холода не ощущалось. Лишь тяжелый, нервный жар.

Подошвы ботинок оставляли на снегу четкий глубокий узор. Эрен угрюмо смотрел по сторонам, вглядывался в случайные тени, которые воспаленный разум принимал за фигуру девушки. Но её нигде не было. В душе завывали холодные ветры, а над головой громко гудели провода. Даже если случится самое худшее, даже если он её не найдет, домой мужчина возвращаться не собирался. Не найдет — значит, будет бродить по городу до рассвета. Будет бродить, пока не найдет. День, два. Неделю. Пока не упадет от усталости или холода.

В какой-то момент улица поменялась. Спальный район оставался за спиной, впереди, по левой стороне теперь виднелось гигантское монументальное здание с черными окнами. Университет. По обе стороны от него тянулся высокий кованый забор, который ограждал пустую территорию — скрипящие скелеты деревьев, корпусы, общежитие. Андертест внимательно рассмотрел каменные пороги, закрытые слоем осадков, тяжелые двери, за которыми наверняка топтались охранники. У них, хотя бы, можно спросить, что происходит, и не выходила ли из здания девочка-блондинка с очень короткими волосами.

Только мужчина собирался подняться наверх — дверь открылась, раздался тяжелый скрип петель. Наружу, поправив серое полупальто, вышел очень, слишком знакомый человек. С чуть растрепанными волосами, на которые тут же оседал снег, в квадратных очках.

Эрен замер. Ангел. Учитель, который названивал Одетт с утра пораньше. Профессор, который предлагал ей работу. Бывают ли такие совпадения?

— Добрый вечер. — Прохрипел молодой человек, безотрывно глядя ему в глаза. — Мы с вами пересекались. На Хэллоуине. Я — брат Одетт Андертест. Она не вернулась сегодня домой. Вы знаете, где она может быть?

— Добрый вечер. — Задумчиво ответил тот. Тихий до этой минуты ветер усиливался, и множество снежинок взмыли назад, в небо.

* * *

Двумя часами ранее

— В общем, вот так вот. — Одетт оперлась на стол тусклой аудитории, и едва на него не ложилась. — В такой ситуации я оказалась. С одной стороны, мы договорились, мол, попробуем жить как нормальная семья, а с другой… мне кажется, если я останусь, я больше не уйду. И, тем не менее, я кивнула.

— А ты-то сама хочешь возвращаться? — Учитель стирал с доски меловые записи каких-то формул. Пытался сделать голос непринужденным, однако, плохо получалось, вот только девушка этого не замечала. Она была рада хоть с кем-то поделиться проблемой, о которой нельзя было сказать вслух. Никто, ни одна живая душа не сумела бы её понять, даже Эрнеста. А профессор Бертлен казался человеком отстраненным, почти как… психолог. Человеком, который мог дать адекватный совет и воздержаться от субъективной оценки.

— Не знаю. — Голос дрогнул. — Правда не знаю. С одной стороны он просил как будто искренне, а с другой… я вам уже говорила. У нас с ним сложные отношения, не хотелось бы обманываться временной оттепелью и рвать себе душу еще больше.

— Я понял. — Мужчина вздохнул и чуть повернулся, глядя на ученицу — Мисс Андертест, можно нескромный вопрос?

— Нескромный? Насколько нескромный? — Одетт заметно напряглась.

— Очень нескромный. — Учитель прищурился. — Возможно даже, в каком-то роде, оскорбительный, но все. У меня нет цели вас унизить, я просто хочу вам помочь.

— Ну… ну ладно. — Она отстранилась от стола и сложила руки на груди. Любопытство, все же, взяла верх.

— У вас с ним что-то было? — Чуть сверкнули стекла тонких очков. — С Андертестом. Только, пожалуйста, честно. Никто вас не осудит, хотя бы потому, что никто не узнает. Он склонял вас к сексу?

— Что? — Студентка нервно вытаращила глаза и проглотила огромный твердый ком. Да, она изливала учителю душу, жаловалась на ссоры, на непринятие Эреном её матери, но никогда не подразумевала нечто подобное. Ни разу.

— Так было или нет? — Продолжал давить Бертлен. — Честно, пожалуйста, я буду лучше представлять ваши отношения. — Его лицо казалось мраморным. На нем не читалось ни одной эмоции. — Повторюсь, вас никто не осудит. Я обещаю.

Губы дрожали. Вопрос действительно нескромный. Она не знала, что сказать. Врать? Не врать? А если не врать, то как это будет выглядеть со стороны? Как позорный инцест, ведь Одетт ни раз не говорила, что Эрен ей не родной брат. И что он в курсе отсутствия родства. Вот только чем дольше она молчала, тем сильнее лоб покрывался влажной испариной, тем сильнее вздрагивали длинные ресницы.

— Было, я полагаю. — Профессор вздохнул. — Ничего страшного. Не корите себя. Отнеситесь к этому, как к… опыту. Просто опыту. — Он скосил странный взгляд на её лицо. Очень странный.

Девушка облегченно кивнула. Правда не осудил. Даже не кривил лицо.

— В общем. — Он подошел к своему столу, открыл один из нижних ящиков и бросил туда тряпку, которой мыл доску. — Если вы не готовы принимать решение, можете сегодня переночевать в общежитии, а завтра, на трезвую голову подумать снова и понять, надо ли оно вам. Ваша комната ждет вас. — Мужчина улыбнулся какой-то тяжелой, хитрой улыбкой.

— Эрен будет меня искать, а потом повесит на суку за то, что я не вернулась. — Одетт потупила глаза.

— Напишите ему СМС, что переночуете у подруги.

— Да, наверно, можно так сделать. — Она кивнула.

— Ну что, тогда идем? Повторюсь, ваша комната вас давно ждет. — Учитель погасил в аудитории остатки света, и жестом позвал ученицу с собой.

Казалось, они были последними людьми, которые все еще сидели в университете. Коридоры опустели, за окнами виднелась почти что ночь, которая накрыла город чудовищным снегопадом. Двое очень быстро спустились на тусклый первый этаж, Одетт забрала из гардероба верхнюю одежду, а Бертлен одевался по дороге — он едва не жил в своей аудитории, и одежду хранил там же. Через несколько минут они вышли во внутренний двор университета.

Снег оседал на аккуратно подстриженных кустах, прилипал к ветвям деревьев. Перманентно закрывал собой плиточную дорогу. До общежития было в районе десяти минут прогулочным шагом, там горели окна, и в этих окнах виднелись черные силуэты людей.

Не считая просмотра комнаты, студентка давно там не была. Очень давно. И всякий раз, когда удавалось туда прийти, это воспринималось едва не возвращением домой. Да, там шумно, да, много людей, студентов, которые не спали ночами и вечно бубнили за тонкими стенами, но там не было Эрена. Там… никто не давил, не гнобил. Не напоминал, что её мать — шлюха.

Они с учителем медленно поднялись по заснеженным ступенькам. Скрипнула дверь, взгляду предстал достаточно широкий, светлый коридор с высоким потолком и круглыми милыми лампами. Консьерж проводила гостей угрюмым пофигистичным взглядом.

Одетт дали комнату на последнем женском этаже. Маленькую, но до невозможности милую, когда студентка её вспоминала, то рефлекторно улыбалась. Радовалась. В общежитии было всего четыре этажа, и, в силу отсутствия лифта, наверх каждый раз придется подниматься пешком. Далеко впереди виднелся выход на эту лестницу — светлую, чистую. Широкую.

— Я рад, что смог тебе помочь. — Как-то странно сказал мужчина, положив девушке руку на плечо.

Она вздрогнула и нервно улыбнулась. Странный жест.

— А ты. — Продолжил учитель, чуть прищурился, затем улыбнулся в ответ. — Поможешь мне, если я попрошу?

— А? Да, да, конечно. — Одетт активно закивала, нервная улыбка становилась все шире. Взгляд становился стеклянным. Что он имеет ввиду?

Четвертый этаж настал как-то поразительно быстро. Ступени мелькали под ногами, но студентка их почти не замечала. Внезапный беспричинный страх парализовывал. Или не беспричинный? На лбу выступал пот, пульс гремел в ушах.

Бежевый коридор, увешанный фотоработами какой-то ученицы. Дверь, дверь, еще дверь… Молодой человек покопался в кармане, достал оттуда маленький ключ, и остановился возле одной из них. Тихо щелкнул замок.

А вот и комната. Милая, темная. За окном усиливался снегопад, чуть качались шторы.

Учитель стал снимать пальто, он явно не собирался уходить. Расслабленно повесил его на спинку стула, затем медленно повернулся к своей студентке.

— Мне было бы приятно, если бы ты согласилась помочь. — Тихо говорил он, и каждое его слово эхом отдавалось в голове. — Прямо сейчас.

— А? Что? Помочь? — Одетт поставила глаза на пол. По коже ползли мурашки.

Он поэтому спрашивал, было ли у нее что-то с “братом”, или нет? Девушка проглотила ком. Ну и что делать? От страха мерзли руки. Профессор дал ей тут комнату. Помогал. Выслушивал. Подтянул по предмету. Наверно, было бы наивно думать, что все это он делал просто по доброте душевной, не рассчитывая ни на какую “оплату”. Сейчас студентка уверилась — мужчина рассчитывал. И, возможно, факт, что у нее с кем-то что-то было послужил спусковым крючком.

Так что делать? Кивнуть? Начать… раздеваться? Покупать комнату в общежитии за секс? Бертлен не был некрасивым. Здесь Эрнеста была совершенно права — флиртовать с таким не зазорно. Высокий, достаточно спортивный, с правильным, прямоугольным, смазливым лицом. Более того, получить от такого ответ на флирт стало бы огромной радостью, шансом пробиться.

Вот только радости не было. Был только страх.

— Профессор. — Сухо прохрипела Одетт, глядя себе под ноги. — Скажите прямо, чего вы от меня хотите, без этого вот “помочь”. Я не понимаю. Реально не понимаю. Вы ждете, что раз я спала с Эреном, то буду спать, в благодарность, с вами? Ждете от меня секс? — Взгляд становился стеклянным. — Нет. Я… я не буду. Простите.

— Что? — Учитель непонимающе вскинул брови, затем скривился, нервно улыбнулся и закрыл лицо рукой. — Как… тебе это пришло в голову? Я что, похож на насильника? Настолько похож?!

— А как еще объяснить ваше поведение?! — Девушка сжала кулаки. — Вы тихо, томно разговариваете, томно дышите, вы вообще все делаете томно, как романтический герой. — Студентка чуть скривилась в ответ. — Что еще я должна была подумать?!

— Ну, может, что я хороший человек? — Мужчина с усмешкой развел руки в стороны.

— Еще чего. — Одетт вздохнула. — Хорошим можно быть… раз, или два. А вы нашли мне жилье, предложили работу, выслушиваете мое нытье. Я не настолько наивна, чтобы думать, что это все просто так, мистер Берлен. Давайте на чистоту. — Она подняла зрачки на учителя. — Чем я заслужила такое отношение? Почему, чтобы ни было, вы мне помогаете? И что за помощь вам нужна? Я пойму. И это, если хотите, останется между нами.

— Ладно. Хорошо. — Молодой человек сложил руки на груди. — Я пытался за тобой присматривать. В рамках моих полномочий. Не лезть, не навязываться, но присматривать. Потому что будет, мягко говоря, не очень, если моя родная сестра окажется на улице.

— Что? — Студентка ошарашенно раскрыла глаза. — Вы… вы что несете?

— Только не говори, что ты правда думала, что Андертест твой брат. Ты бы не стала с ним спать, будь оно реально так. — Бетлен прищурился, затем вновь скривился. — Я наблюдал издалека. Не навязывал общение, не навязывал… ничего. Ведь мой отец поступил очень некрасиво, когда бросил твою мать беременной. Он сказал, что думал, мол, она сделала аборт. А потом в университет поступила поразительно похожая на нее девочка с фамилией “Андертест”. В общем, мой отец сам недавно узнал о твоем существовании. — Мужчина потупил глаза. — Но познакомиться не хватило сил.

— А рассказать вам сил хватило. — Голос дрогнул. Уголки губ поползли вниз. — Только не говори, что мой родной отец — ректор моего универа.

— Увы. — Бертлен вдохнул. — Не буду, ты сама это только что сказала.

— Это какой-то бред. — Блестящие зрачки блуждали по темной комнате, которая больше не казалась милой. — Ллойд, если это так, то твой отец — большая свинья. Я не знаю, огорчаться ли мне с факта, что он со мной не познакомился. Что он ко мне… даже не подошел.

— Если тебя это успокоит, я тоже не разбалован его вниманием. — Послышался тихий вздох. — Он своеобразный человек.

— Своеобразная свинья. — Одетт проглотила ком. — Жесть. Вот почему я. Вот почему ты был со мной так добр. А почему не рассказал сразу, кто ты мне? Какого черта молчал?! Я думала, я одна на всей земле. Не нужна никому, ни одному человеку!! — Ресницы медленно слипались между собой.

— Я не знал, что реально происходит в твоей семье. — Профессор поджал губы. — Может, твоя мать представляла своего мужа как твоего отца, ты же называла Эрена братом. Я… не собирался в это лезть, а просто хотел помочь. Но начал подозревать неладное на Хэллоуине, когда первый раз увидел вас вместе. Подозревать, что вы в курсе отсутствия родства, просто, почему-то, молчите. И сегодня я в этом убедился.

— Понятно. — Девушка исступленно рухнула на кровать и откинулась, тут же ощутив спиной холодную стену. — Боже, я не могу поверить. — Подозрительный взгляд скользил по лицу учителя. Наверно, если абстрагироваться — можно подумать, что у него с Одетт один отец. Чем-то похожа была форма носа, форма глаз. И, быть может, тон кожи. Что-то общее определенно было, но девушка никогда не видела родного папу, так что не могла сделать вывод о том, насколько он и брат похожи. Сама мысль, что Ллойд её брат, не умещалась в голове. Вызывала странное отвержение, невидимую, необъяснимую обиду.

Профессор явно был не в восторге с того, что его вынудили это сказать. Мялся, облокачивался на спинку стула, и просто не знал, куда себя деть. Такие разговоры не должны происходить импульсивно после обвинений в попытке домогательства, но увы. С одной стороны ему было явно легче, это читалось по лицу. Не нужно больше корчить из себя добродетеля, все итак понятно. А с другой… хотелось, чтоб этот диалог прошел по-другому. Совсем по-другому.

За окном все еще валил снег, редкие порывы ветра били снежинки о стекло. Черные силуэты деревьев виднелись на фоне серого неба. Там, на темной улице температура продолжала неумолимо падать.

— Ну раз все так. — Студентка стерла со лба пот и вновь сжала кулаки. — Какая помощь тебе от меня нужна? Что я должна сделать?

— Ни для кого не секрет, что я собираюсь пробиться в деканат к следующему году. — Бертлен напрягся. — Но у меня с этим возникли некоторые трудности. Есть определенный контингент учеников, которые выступают против этого. Кому-то претит мой возраст, кому-то — факт, что я — сын ректора. У этих учеников влиятельные семьи. — Мужчина мрачно усмехнулся. — Университет получает с этих людей огромные чеки. Если их папочки с мамочками завалят управление жалобами, мое назначение придется отложить на неопределенный срок, чтобы не нести убытков. Я потратил какое-то время, и составил список протестующих студентов. — Учитель прикрыл глаза. — Ни одна живая душа не в курсе, что мы с тобой как-то связаны. Так что я хотел… попросить тебя попробовать сблизиться с этими учениками. Может даже я прилюдно тебя отчитаю, чтобы они приняли тебя за свою. Попробуй сойтись с кем-нибудь из них. Подключи подруг, знакомых. Одетт, мне нужна эта должность. Я буду признателен за любую помощь. Комната в общежитии — самое малое, что я могу сейчас сделать, будет намного больше.

— А. — Девушка невольно вскинула брови. — Стой, подожди, а что я могу сделать? Переубедить их на тебя гнать? На самом деле все вокруг шепчутся о том, что ты пролез по блату. Просто кто-то молчит, а кто-то говорит об этом вслух. Неудивительно, что некоторые студенты хотят тебя убрать.

— Неудивительно, да. — Ллойд сконфузился. — Но мне абсолютно насрать их мнение. Меня приглашали на работу в Лондон, а я все равно приволокся сюда, и уж точно не ради того, чтобы лет десять сидеть в должности профессора физики.

— Амбициозно, братец. — Одетт неловко опустила голову. — Ладно, допустим, я попробую с кем-нибудь из них сойтись. А что дальше? Что мне делать дальше? Через каждые два слова вставлять: “забейте на назначение профессора Бертлена”? Это будет странно, любой дурак поймет.

— Вотрись к ним в доверие. — Он нахмурился. — Узнай, что именно их во мне бесит. По пунктам, а не расплывчато, как сейчас. Родство с ректором? Если так, то я постараюсь максимально от него дистанцироваться. Что еще? Возраст? Отношение к ученикам?

— Мне кажется, все сразу. — Студентка глубоко вздохнула. — Ладно, я подумаю, как тебе помочь, но это не быстрое мероприятие.

— Времени у нас до июня следующего года. К осени я либо становлюсь управляющим факультета, либо замерзаю в своей должности на годы, пока не утихнет шум. — Мужчина сложил руки на груди. — И спасибо, что не послала меня с этим, я благодарен.

— Чего уж там. — Девушка отстраненно пожала плечами. — В конце концов, ты тоже мне помогал. Выслушивал, и все прочее. Работа, жилье. Спасибо. Я реально подумаю, что можно сделать. Моя близкая подруга знает весь университет, может она наведет справки. Только ей, по-хорошему, тоже нужно за это что-нибудь пообещать.

— Я понял. — Ллойд прищурился, затем тут же прикрыл глаза. — Ты так и не позвонила Андертесту, кстати. Зная его, сейчас заявится вместе с первым снегом.

— Ох, точно. — Одетт встрепенулась, и стала искать по карманам телефон. — Поздно уже, а я разнервничалась, забыла. Эрен будет в бешенстве. — Студентка влажными руками достала из кармана мобильник, но лицо из озабоченного тут же становилось испуганным. — Слушай, он сел. У тебя зарядки нет?

— Можешь с моего позвонить. — Бертлен поднял одну бровь.

— Не могу. Я не помню наизусть его номер. — Она нервно потерла щеку. — Зарядка есть?