4. Красивый и некрасивый ублюдок

Небо угрюмо нависало едва не над макушкой. Здания утопали в утреннем тумане, ветра не было, из звуков раздавался лишь короткий щебет птиц и шум редких, проезжающих мимо машин где-то позади спины. На улице неумолимо холодало.

Теперь Одетт стало казаться, что она любит ходить на учебу. Любит тащить за собой бестолковые книги, любит мерзнуть в одной рубашке в девять утра. Обычно она ощущала некоторую нервозность, когда поднималась по тяжелым гранитным порогам университета, а теперь чувствовала только облегчение.

Брат очень рано выходил на работу. Просыпался в полшестого, пил несколько чашек кофе, принимал душ, и шел работать. Девушке повезло не пересечься с ним утром, оттого ей немного полегчало. С этого момента волнение перед университетом ощущалось сущей мелочью.

Ей нравилось учиться. Отчим купил Одетт образование, и она с большой радостью изо дня в день рисовала однотипные чертежи, странные многоэтажки в разрезе. Через годы ей повезет рисовать чертежи фасадов зданий. Именно повезет, делать “лица” улицам, домам, создавать эстетику, которая окружала каждого прохожего. Она ощущала это самым настоящим везением. Не многим удавалось выбрать образование по себе, не многим удавалось за него заплатить.

— Эй-эй, Клювик. — Послышалось сзади, девушка вздрогнула и закатила глаза.

— Доброе утро, Мэтт. — Она скривилась, уставившись себе под ноги. “Клювик” — эта кличка прицепилась к ней с первых дней учебы в университете, просто потому, что её звали как принцессу-лебедь. Но “лебедь” звучало слишком хорошо, слишком красиво, а вот “клювик” — в самый раз. В этом прозвище читалась снисходительная ирония, раздражающая псевдозабота.

— Ну что, ну как? Переехала? С родственниками познакомилась? — Парень со странными, пыльно-рыжими волосами по-хозяйски закинул ей руку на дальнее плечо, и чуть нагнулся над её ухом. — Расскажи.

— Нечего рассказывать, отвяжись. — Девушка поджала губы. — Почему все сделали новость из моего переезда? Народ каждый день переезжает, и ничего.

— Потому что тут сваливает ни кто-то, а сама Клювик. — Он мерзко усмехнулся. — Богатенькая девочка, у которой папаня скончался, и она внезапно перестала быть богатенькой. Я думал, так не бывает, а нет, бывает.

— Мой папа не богатенький. — Она сжала кулаки. — Я не знаю, откуда пополз этот идиотский слух. — Мало того, что её звали как принцессу, так еще и сочли богатой после поступления из-за огромного денежного взноса, покрывающего всю учебную программу. Среднестатистические люди платили за учебу частями, и были рады такому раскладу.

— Ну да, ты не богатенькая, на тебя просто упал мешок денег, с кем не бывает. — Мэтт прищурился. Пальцы давили на кожу плеча все сильнее с каждой секундой. Они ощущались даже через ткань рубашки, и явно оставят синяки. — Сперва до уборщицы докатилась, теперь навязалась родственничкам. Есть на свете справедливость, да? Добро пожаловать к нам, простым смертным, карамелька. К слову, не подкинуть тебе работенки?

— Отвали от меня. — Зарычала Одетт, затем резко дернула на себя ручку резной деревянной двери. Взгляду открылось темное, тусклое фойе с консьержем, у которого был внимательный, хотя и ленивый взгляд, и двумя такими же ленивыми охранниками.

— Или что? Пожалуешься на меня своему братику? Ты же, вроде, к братику переехала, да? Брось, Клювик, я же тебя не оскорблял. Хватит так себя вести, может еще друзьями станем. — Улыбка становилась жабьей. Парень явно не хотел отлипать, его только распаляло сопротивление. — А можно я познакомлюсь с твоим братиком? Буду к тебе в гости ходить. Встречать, так сказать.

— Я сказала отвяжись, ящер. — Она резко схватила Мэтта за палец, отодрав его руку от своего плеча. — Не лезь ко мне. Не разговаривай со мной. Не смотри на меня. — Плотно сомкнутые от ярости челюсти болели из-за страшного напряжения. В просторном холле с гранитным полом мелькали люди. Студенты толпились у стенда с информацией, переговаривались меж собой, разбегались по аудиториям. Одетт беглым взглядом осмотрела нескольких одногруппников, набрала побольше воздуха в легкие, и ринулась наверх по широкой, залитой белым утренним светом лестнице. К счастью, Мэтт растворился среди прочих студентов, и больше его уродливая фигура в желтой безразмерной футболке не нависала над ухом.

Когда девушка смотрела ему в лицо, то понимала, что люди имеют ввиду под словом “ненависть”. Уродливо-красное, прыщавое, мерзкое лицо. Но, может, дело было вовсе не в прыщах, и не в нездоровом румянце парня.

Он лез. Он не давал прохода, дразнил, пощипывал за бок, и подстегивал остальных называть Одетт “клювик”. Иногда тащился за ней до самого дома, театрально причитая, что ей нужно прекратить быть такой злой, иначе: “злость тебе вернется, карамелька, я обещаю”.

“Паршивый дурак” — цедила девушка сквозь зубы, проходя в широкую, светлую аудиторию, где на задних рядах уже расселись усталые, заспанные студенты.

Глядя на Мэтта, она вспоминала, почему не любила ходить в университет. И почему не любила там задерживаться.

* * *

— Брось, Клювик, я же это по-дружески. — Он вновь оскалился, а Одетт повесила голову, стеклянными глазами уставившись в асфальт.

Вечерело. Поднялся небольшой ветер, но несмотря на это, воздух ощущался пыльным и тяжелым. Возможно, поднимался мелкий мусор от проезжей части. Впереди вываливался мусор из круглой переполненной урны, судя по всему, дворники халявили, убирая эту улицу. Кеды шуршали о дорожное покрытие, казалось, собирался пойти мелкий дождь.

— Хватит за мной ходить. — Как робот прошептала девушка, до боли сжимая кулаки. — Хватит меня преследовать.

— Я просто провожаю, узколобая дура. — Парень скривился в очередной улыбке. — Общественность должна знать, где теперь обитается Клювик. Уборщица — полезное знакомство.

— Общественность в твоем лице? — Одетт прищурилась. — Феерический дебил.

— За такое и язык вырвать можно, карамелька. — Он, было, подался вперед, затем выпрямился и надменно оскалился. — Если бы он итак не был зажат между половинками клюва. Серьезно, ты огребешь, если не начнешь вовремя затыкаться, и тебе никто не поможет.

Девушка вновь с ненавистью прищурилась. На самом деле она не знала, на что способен странный парень, который видел смысл своей жизни в том, чтоб её травить. А еще она понятия не имела, сможет ли физически его одолеть, если дело дойдет до драки. Здравый смысл подсказывал, что скорее нет, чем да, и это пугало.

Когда на горизонте показалось здание дома, Одетт облегченно выдохнула, и прибавила шаг. Брат, должно быть, уже дома, но сейчас это не играло никакой роли. Ближе, чем к подъезду, её однокурсник не подойдет, и от этого факта становилось значительно легче. От стресса мерзли руки, меж бровей ложилась глубокая морщинка.

— Твой братик такой же богатенький как папа, да? Повезло тебе Клювику, видно, судьба любит несносных шлюх. — Как-то разочарованно пробубнил Мэтт, явно ожидая увидеть разваливающееся трехэтажное здание. На этот выпад девушка с омерзением скривилась, но ничего не ответила. Не хотелось получить вдогонку камень, или что-то в этом духе, через пару секунд она просто скрылась за тяжелой новой дверью.

“Нужно записать его слова на диктофон и отнести их в полицию” — звенело в голове. “Меня достал этот урод, еще и завуалированно угрожает, прыщ несчастный. Сбой эволюции, ошибка природы”.

Гнев тек по венам вместо крови, ноги сами несли девушку на нужный этаж. Правда, чем ближе была дверь, тем сильнее сходила ярость, уступая место чудовищному волнению. Еды Одетт так и не купила, весь день просидев на дешевых булочках с мясом и рисом. Постельное белье тоже не купила, как и полотенце, как и тапочки. Ничего полезного не сделала, оттого опускались руки. По виску полз нервный пот.

Она замерла у двери, уставившись на круглый глазок. Слегка замялась, затем вытерла руки о джинсы и нажала на звонок. За дверью послышалось какое-то шевеление.

Через пару секунд щелкнул замок. В дверном проеме показался высокий темный силуэт, который слегка склонил голову.

— В следующий раз открывай своим ключом, я не дворецкий. А забудешь его дома, или потеряешь — спи на улице, пока не найдешь.

— Учту. — Девушка поджала губы и спрятала взгляд. Опять он в халате. Опять пахнет кофе, гелем для душа, опять у него мокрые волосы. Внутри все заворачивалось в плотный узел, и “Клювик” совершенно не знала, что с этим делать. Что делать с этой прожигающей, больной симпатией, которой не должно было быть. Симпатией к человеку, у которого есть невеста, к человеку, который её терпеть не может, и только ищет повод, чтобы задеть. К тому, кто считает её своей сестрой.

— Это был твой твой парень? Там, во дворе. — Молодой человек отвратительно улыбнулся. — Вы друг другу подходите. Я бы сказал, идеальная пара. Только не смей впускать его даже в подъезд, не уверен, что он не занесет сюда микоз, или что-то в этом духе.

— Нет, это не мой парень, я не знаю, зачем он за мной ходит. — Одетт раскрыла глаза. Она сама не понимала, зачем взялась оправдываться, но из-за импульсивных оправданий становилось тошно. Что толку от чувств, если они к такому, как он? Они только мешают и унижают. — Ты в окно видел, да?

— Угу. Ладно, это не мое дело. Слушай, тебе ведь нужны деньги, так, сестрица? — Эрен прищурился, а за спиной девушки громко захлопнулась дверь. Сквозняк.

— Что ты мне хочешь предложить? — Она проглотила ком.

Судя по его лицу, и жутким, мерцающим в темноте глазам — ничего хорошего.

— Я человек… довольно занятой. — Андертест чуть прищурился. — И, вечерами, часто хочу отдохнуть. Будешь моим посыльным? Я дам тебе документы, а ты доставишь их, куда нужно. За одно мы будем меньше видеться и мозолить друг другу глаза. Что скажешь? Я дам тебе… пятнадцать долларов за поездку. Средняя рыночная цена за час работы посыльным.

— Развозить документы? — Она медленно подняла брови, затем напряглась и замялась. — Ну я сейчас, в общем, тоже устала, и хочу есть. — Одетт нервно обернулась. Сильнее всего её беспокоил вопрос, стоит ли под окнами рыжий ублюдок, потому что если да, никакие деньги не стоили того, чтобы снова выходить на улицу.

— То есть, пойти навстречу ты мне не хочешь, так?

— Я… я не отказывалась. — Кулаки сжимались сами собой. — Мне правда нужна работа, я не очень богато живу. Можно сказать… совсем не богато, но прямо сейчас я устала, и… я не хочу пересекаться с тем парнем на улице. Если он все еще там стоит, я не пойду.

Мужчина поджал губы. В следующую секунду раздался звонок в дверь, Одетт нервно вздрогнула и обернулась.

— Очень жаль. — Процедил Эрен. — Иди к себе и не высовывайся, чтобы я тебя не видел больше.

Девушка стиснула зубы, разулась, и быстро пошла по бетонному коридору к себе. Вот почему “братик” её так отчаянно сплавлял, сзади тут же послышался слащавый знакомый женский голос.

Свинцовый осадок захватывал тело, дышать становилось тяжело. Иногда накатывала злая, абстрактная ревность, иногда студентка горько усмехалась сама себе. Ревновать в её ситуации — самое низкое, что можно себе позволить, но с чувствами ничего нельзя было сделать, просто ничего. Нельзя заблокировать, невозможно выключить, невозможно забыть или стереть. Этот свинцовый осадок заставлял смеяться над собой, упрекать себя в глупости и слабости.

Есть люди, которых просто нельзя любить. По тем или иным причинам.

Одетт устало плюхнулась на знакомый матрас, с грустью уставившись в пол. Так разволновалась, так разнервничалась, когда Мэтт прицепился, что не купила себе ни тарелку, ни постельное белье, ни какие-нибудь недорогие тапочки. Звенящая тишиной комната походила на больничную палату психиатрической лечебницы из-за своей мрачной пустоты. Только одна кровать, и немного шуршащая пленка, что накрывала шкаф. Больше взгляду не за что было зацепиться.

Через мгновение за стеной послышалась возня, а затем тихий, протяжный стон. “Да ладно?!” — обескураженно прохрипела студентка, схватилась за уши и легла на кровать. В конце концов, это его дом. Его комната, его невеста. Чему удивляться? Тому, что он не поступил как джентльмен, и не отказал себе в удовольствии, когда в соседней комнате сидит кто-то еще?

А должен был?

“Наверно, я просто должна быть рада тому, что он не выкинул меня в окно, пока я сплю” — с отрешенным взглядом подумала девушка, таращась на холодную голую стену. Осадок в груди все усиливался, с каждой секундой, буквально, прибивал к земле. Ноги казались такими тяжелыми, что ими невозможно было пошевелить. Становилось невообразимо стыдно, и этот стыд тут же сменялся яростью, а потом болью.

Нельзя плакать по такому поводу, потому что он ей — никто. Названный “братец” с совершенно несносным, злобным характером, к которому лучше не подходить. Нельзя. Но ей, почему-то, хотелось.

* * *

Отчего-то в этой квартире Одетт никак не могла выспаться. Может, дело было в холоде, в отсутствии нормального постельного белья, или постоянных сладострастных шорохов за стеной. Так или иначе, на рассвете у нее ужасно раскалывалась голова, пошатывало. Пар с утра не было, можно было попытаться поспать еще, но живот предательски скручивало от голода.

Она медленно поднялась, затем так же медленно и тихо высунулась в коридор. Из открытой ванной доносился сильный шум воды.

Через мгновение Эрен вышел оттуда, и, столкнувшись взглядом с сожительницей, едко прищурился.

— Меня раздражает, что ты вечно на меня таращишься. Стоишь и выжидаешь, пока я не выйду. Скройся. Каждый раз натыкаться на твои тупые рыбьи глаза… у меня нет сил.

— Если тебе не нравятся мои глаза, не обязательно рассматривать их в ответ. — Девушка сжала кулаки. — Может не будем больше сраться? Нам нечего делить. Мы просто можем жить… как соседи, пока я не съеду.

— А кто сказал, что я с тобой срусь? — Зрачки жутко блеснули в темноте коридора. — Я очень вежлив с тобой. Можно сказать, учтив. Настолько, насколько ты этого заслуживаешь.

— Заслуживаю? Лично я ничего тебе не сделала. — Ногти продолжали впиваться в ладони.

— Ты заперлась ко мне домой. По воле моего дерьмового отца, конечно, но все же. Твое существование мешает мне жить. А твои глаза… меня просто бесят.

— Сходи к психотерапевту, раз так бесят, полечи нервы!! — Вдруг выпалила студентка, и тут же сжала зубы. Пульс гремел в висках, влажнели и мерзли руки. На лбу выступила легкая испарина.

— Что-что? — Тихо спросил мужчина, поджав губы, затем стал медленно подходить.

От страха подгибались ноги. Девушка сама не понимала, на кой черт выпалила ему это, если прекрасно знала о ненависти и вспыльчивости своего сожителя. Если… пообещала себе сглаживать углы, пока живет здесь, и вести себя тихо. Быть может, остатки растоптанной гордости сейчас истошно взвыли и вырвались наружу. Из горла вырывались случайные хрипы, а молодой человек продолжал медленно надвигаться, пока его силуэт в черном халате не застыл, буквально, в нескольких сантиметрах. Едва ощущался знакомый гель для душа.

— Я тебе сейчас нервы вылечу. — Прорычал Андертест. — Хочешь повоевать со мной, да? Хочешь попытаться… меня задеть?

— Нет. — Одетт проглотила ком. — Ей казалось, в следующую секунду он над ней замахнется, схватит за волосы, или за шею, а потом потащит по коридору. Ужас парализовывал, кожа покрывалась мурашками, иногда вздрагивали руки.

— Тогда закрой свой рот и скройся в своей коробке, гнида. — Рявкнул мужчина, и тут же прикрыл рот рукавом халата и тяжело закашлялся. Он резко отвернулся в сторону, попытался сжать зубы, но плохо получалось. В какой-то момент студентке показалось, что на махровом халате осталось несколько капель крови.

— Эрен. — Тихо прошептала она, раскрыв глаза. — Эрен, ты что, болеешь? У тебя… что-то с легкими?

— Уйди нахер отсюда. — Продолжал рычать тот, затем резко развернулся и пошел прочь, на кухню.

“Озлобленный токсичный ублюдок” — сипела себе под нос девушка, слегка опустив голову. Страх медленно сходил.

Один токсичный ублюдок преследовал её в университете, с другим она застряла в одной квартире. Один был невероятно красивым, а второй — уродом. В одного она была влюблена с юности, а другого не могла терпеть.

Одетт с облегчением выдохнула. Взгляд становился слегка встревоженным и любопытным. Этот кашель… здоровые люди так не кашляют. Иногда она слышала какие-то странные хрипы из соседней комнаты, и теперь понимала, что именно это могло быть. Но, судя по всему, мужчина не собирался делиться своими проблемами. Лечился он, или нет, студентка тоже не знала.

Руки вновь сжимались в кулаки. На этот раз от досады.