9. Зачем нужны окна?

— Включи свет. — В горле рос ком. — Я хочу посмотреть, что подписываю.

— Не доверяешь мне? — Мужчина слегка склонил голову. В интонации читалась очевидная насмешка. — Подпиши и не трать мое время. Спьяну ты будешь разбирать буквы пару часов.

— Эрен, включи свет. — Девушка заметно напряглась, и поджала губы. — Я оплачу коммуналку, если тебе лень ходить, но я не буду подписывать что-то сходу, даже если пьяная. — Она сжала в руке ручку. Её пошатывало, кружилась голова, от напряжения вновь начинало болеть плечо.

— Ладно. — Лицо исказил довольно жуткий, озлобленный оскал. — Не подписывай, поговорим потом. — В тот же момент молодой человек скомкал в руках лист, который держал, послышался хруст бумаги, который тут же сменился очередным раскатом грома. — Я на работу. Не путайся под ногами, меня это бесит.

Андертест быстро прошел мимо, больно задев плечом “сестру”, затем стремительно вышел из квартиры. Он злился. Заметно, невыносимо злился, и едва мог держать себя в руках.

“Что это было?!” — стучало в голове. “Что это, вашу мать, было?!”.

В ободранном коридоре стояла звенящая тишина. Похоже, Карен дома не было, хотя бы это вызывало, в некотором роде, облегчение. Одетт с грустью опустила глаза, и, пошатываясь, поплелась к ванной. Все же душ правда стоило принять, горло как-то предательски пощипывало, а на мокрой коже то и дело проступали холодные мурашки. Она едва не дрожала, и иногда с опаской оборачивалась, глядя на квартирную дверь. Что это было? “Брат” напоил, чтобы подсунуть какие-то бумаги? Да. Но думать об этом сейчас было, почему-то, больно. Хотелось наивно надеяться, что отношения начали налаживаться.

* * *

До следующего дня студентка так больше и не решилась выйти из комнаты. Постоянно прислушивалась к тихому говору за стеной, беспокойно спала, вспоминала бумаги, которые Эрен ей впихивал на подпись. Угрюмо поглаживала плечо, и просила его побыстрее зажить. С такой рукой она не сможет убирать университет, а, значит, и денег не получит. Значит, тот странный обед с сыном отчима станет последней нормальной едой на предстоящей неделе.

Вокруг до сих пор стоял запах масла, который вызывал то злобу, то приступ тошноты. Шуршала пленка на шкафе, пустые жуткие стены словно сжимались, отчего девушка рефлекторно отводила взгляд на белые пасмурные облака. От голода болел живот.

В какой-то момент Одетт потянулась ладонью под подушку, вытащила оттуда телефон, и принялась набирать знакомый номер. Чуть помялась, затем поднесла его к уху. Послышались короткие гудки.

— Привет. — Гудки прервались веселым женским голосом. — Ты пропала куда-то, ни в универе тебя не вижу, ни в сети. Что-то случилось?! Рассказала бы, как там, что там. Как брат-акробат? Как квартирка?

— Эрнеста. — Губы сами собой растянулись в улыбке. — Привет. Если честно — ужасно. У сына отчима невеста. Очень странная, до невозможности ревнивая леди, которая все время пытается меня подставить, или навредить. Эрен — злой, токсичный, жуткий тип. Он вечно меня подначивает. Очевидно, хочет задеть. Я вечно сижу в комнате, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из этой сладкой парочки.

— А с чего такое дерьмовое отношение?! — Возмутилась подруга, едва не вскрикнув. — Нет, я понимала, что тебе там придется несладко, но почему настолько?! Они что, поняли, что ты не родная дочь своего отчима?

— Его невеста что-то подозревает. — Девушка стиснула в руках телефон. — Поэтому она меня терпеть не может. Ну, справедливости ради стоит сказать, что я её тоже терпеть не могу. Каждое утро просыпаюсь, и не знаю, что со мной сегодня произойдет. Вчера она налила мне масла под коврик, я упала и чуть не сломала руку.

— А Эрен что?! Просто… позволяет?!

— Он ненавидит меня не меньше неё. — Голос становился все тише. — Я начинаю думать, что это он… это он все подстроил. Хотя… может у меня паранойя.

— Жесть. — В трубке раздался возмущенный вопль. — Ты поэтому в универ не пришла, да? Слушай, тебе, может, занести что-нибудь? Ты там нормально?

— Да нет, ничего не нужно, порядок. Скажи преподам, что я приду, как только температура немного спадет. Мне вправили вывих, у меня немного температура поднялась.

— Я декану передам. Вообще жесть, очень жаль, Одетт. — Эрнеста вздохнула. — Если кровать освободится, ты переезжай назад. Будем как раньше.

— Если я смогу за эту кровать заплатить, то конечно перееду. — Студентка отчужденно улыбнулась. — А еще вчера произошла странная вещь. “Братец” мне впаривал какие-то документы на подпись, а я, ну, немного выпила после травмы, и едва не подписала.

— Да ладно?! Вот жук!! Он тебе, наверно, отказ от наследства впаривал!! Холеный мудак, кто бы мог подумать. Хочет оставить тебя без всего!! На улице!!

— Если честно, я тоже так подумала. — Вздох. — Думаю, ты права. Наверно, мечтает, чтобы у меня вообще ничего не было. Чтобы отсюда я переехала сразу к маме, на кладбище. Не дождется. Сколько мне надо, столько я тут и пробуду.

Внезапно дверь в комнату бесцеремонно открылась. В дверном проеме с мерзкой улыбкой стояла Карен, которая поправляла шелковый темно-красный халат. Как всегда красивая, с высоким конским хвостом, и легким макияжем даже дома. Поджимала губы, чуть топталась на месте, затем склонила голову в сторону, скрестив руки на груди.

— Это о чем “его невеста что-то подозревает”? Лживая дрянь, я так и знала. О чем? Можно с этого места поподробнее?

— Эрнеста, я перезвоню. — Одетт повесила трубку, и прищурилась. — О том, что я ненавижу вас всех здесь. Мисс Браун, какого черта вы опять приволоклись ко мне в комнату? Своей вам недостаточно, да? Или под моим ковриком стало слишком мало масла?

— Девочка. Выметайся отсюда, прямо сейчас. — Невеста “брата” раскрыла глаза. — Выметайся. Лети к своей подружке, к маме, куда угодно. “Сестричка” нашлась, блядь. Подзаборная шлюха, уже и обед вчера с Эрена стрясла. И оплату своей кривой ручки. Встала, взяла свои пожитки, и свалила в закат.

— Или что? — Студентка раздраженно прищурилась. — Будет еще масло? Если вы ко мне хоть притронетесь, я напишу заявление в полицию, в тот же день. А свои пугалки засуньте себе в жопу, пожалуйста. — В теле кипела невероятная злость на поврежденную руку. Из-за этой невменяемой девушки с подработкой у Одетт теперь возникнут трудности. Из-за нее приходится тратится на обезболивающие и плохо спать, постоянно прислушиваясь к каждому шороху.

— Или что? — Карен вытаращила глаза. Резко развернулась, и вышла из комнаты, а через несколько секунд вернулась с молотком в руках. Быстро подошла к пустующему без штор окну, и начала остервенело бить по стеклу.

Одетт вздрогнула, шокировано уставившись на невесту “брата”. Стекло сыпалось на пол, по нему поползли паутинистые трещины. Тело охватил нервный тремор.

— Вы… вы что, больная? — Едва выдавила из себя девушка, глядя на осколки. Браун, закончив издеваться над окнами, вылетела на балкон, и принялась громить их там, пробираясь среди пыли и строительного мусора. В пустую комнату тут же ворвался холодный сквозняк. Через пару минут она гордо вышла, и швырнула молоток к постели “сестры” своего жениха. Уничтоженные стекла до сих пор осыпались, и чуть хрустели под её тапочками.

— А теперь можешь вызывать полицию. — Карен озлобленно оскалилась. — Вот только они пошлют тебя нахер, потому что официально ты еще даже не вступила в наследство, а в своей квартире мы можем делать все, что захотим. Удачного отдыха, лживая стерва, приятно тебе тут поспать и пожить. Бабу, которая метит в любовницы моего жениха, я сотру в порошок. Заруби это у себя на носу, птичка. — Она резко пошла прочь из комнаты, и так же резко захлопнула за собой дверь.

Одетт вновь вздрогнула, круглыми глазами осматривая разруху. Дрожали губы.

В какой-то момент шевеление за дверью стихло. Студентка пыталась осознать, что только что случилось, заставить себя что-то делать, но руки и ноги словно оцепенели. Тело бил небольшой тремор.

“Это безумие” — стучало в голове. “Безумие, я не могу так больше”.

Стекла нужно было прибрать. Температура воздуха в комнате резко падала, но что с этим делать — девушка понятия не имела. На постель упало несколько капель соленой воды.

Она пыталась быть сильной. Пыталась не плакать, чтобы не было стыдно перед самой собой. Пыталась доказать себе, что можно быть выше всего этого, молча перешагнуть, перетерпеть, и не потерять при этом лицо, вот только это лицо неумолимо искажалось в гримасе молчаливого рыдания. Хотелось закричать и разрыдаться, схватив подушку. Было страшно выходить в коридор.

“Что Эрен на это скажет?” — вертелось в голове. Что бы ни сказал, на него не было никакой надежды. Если бы мог, он бы забрал эту комнату, а “младшую сестру” тут же отправил бы на улицу с мерзкой, довольной усмешкой.

Ветер по-прежнему срывал с деревьев листья и отправлял их в небо. Душные грозы отступили, оттого простой сквозняк из-за разбитого окна ощущался каким-то могильным, настолько тяжелым и нестерпимым, что опять подступала дрожь. Городской пейзаж бледных высоток сквозь разбитое стекло казался пугающим, серым, пустым. Даже спустя несколько часов после того, что случилось, аппетита не было. Подруге перезванивать не было сил. Все равно та теперь будет слышать в трубке лишь сиплые сдавленные хрипы. В какой-то момент начало темнеть. Сколько прошло времени, девушка не знала, сидя словно в трансе. В сильнейшем шоке.

Когда хлопнула входная дверь, Одетт в очередной раз вздрогнула. Тут же вскочила, подошла к выходу и тихо, очень тихо высунулась наружу. В темном, жутком, ободранном коридоре через мгновение вырос высокий мужской силуэт, который хрипло покашливал себе в руку. Медленно стягивал с широких плеч пиджак, и вешал его на предплечье, слегка разминал усталую шею.

— Эрен. — Глухо позвала студентка, проглотив ком. На лбу выступал холодный пот.

— Что тебе надо? — Послышался раздраженный, отчужденный, чуть хриплый голос.

— Можно тебя на пару слов? — Она сжимала кулак, от нервов ногти впивались во влажные и холодные ладони.

— С какой целью? Скажешь мне, что сваливаешь отсюда? — Раздался тихий смешок.

— Нет. Но подойди сюда. — Девушка раскрыла дверь. — Окон тут у нас больше нет.

— Что? — Во тьме было не разглядеть его лица, но мужчина явно нахмурился. Стягивал на ходу галстук, расстегивал рубашку, затем, все же, направился к своей сожительнице в комнату.

На полу лежали длинные прямоугольные блики, в которых блестели осколки разного размера. В стекле зияли огромные дыры, от которых расходились паутинистые трещины. Андертест застыл, затем шокировано раскрыл глаза. Тело сковывал тяжелый холод.

— Что это такое? — Прорычал молодой человек. — Это что, я тебя спрашиваю?!

— Твоя невеста. — Одетт проглотила ком. — Ворвалась сюда, и все побила. Сейчас она, вроде, на кухне сидит, я мельком видела. Наверно, ужин готовит. — На кухне правда горел тусклый свет, который едва был виден в коридоре из-под двери. Девушка радовалась, что Карен оттуда не вылетела, как только её жених вернулся домой. — Нужно починить это, Эрен. Сквозит.

— Нужно починить? А с какой радости я это должен чинить? — Губы исказила жуткая улыбка.

— Ну, как бы это. — После пережитого стресса не получалось нормально формулировать мысли. Хотелось закрыть глаза, и больше их не открывать. Хотелось исчезнуть.

— У вас тут что, была драка? Или что, я не понял? — Зрачки блеснули в осенней вечерней тьме. — Срешься с моей невестой, а разгребать я должен? С чего бы? Твоя семейка мешает мне жить даже посмертно. — Мужчина злостно оскалился. — Говоришь, это твоя комната? Прекрасно. Тогда окна вставляй себе сама за свой счет.

— Но это я не я их разбила. — Одетт раскрыла глаза. — Это Карен. Я не буду вставлять новые окна, когда их побила твоя невеста. Это… это просто не честно! И потом, у меня тупо нет на них денег!

— Да? — Он прищурился. — Как жаль, что мне насрать. Будешь тогда спать в куртке, это не мое дело.

— Но сквозить будет на весь дом. — Голос охрип. — Мы заболеем.

— Мы? Окон нет только у тебя. А я люблю холод. Удачи, сестричка. — Андертест резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что студентка вздрогнула. Обещала себе не плакать, но опять едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Опять было стыдно. Перед самой собой… стыдно.

Эрен быстро шел на кухню. Сжимал кулаки, пытался собрать в кучу крошечные остатки спокойствия, хотя лицо перекосило от ярости. Сами собой вздрагивали веки, а мышцы на руках напрягались с такой силой, что становилось больно. Он ненавидел, когда вредили его пространству. Ненавидел непредсказуемые выходки, скандалы, а еще терпеть не мог проблемы. А, как ни посмотри, отсутствие окон в любимом жилище — огромная проблема.

Тихо выругавшись себе под нос, Андертест влетел на кухню и, вновь злобно прищурившись, уставился на невесту. Та с телефоном топталась у плиты, прижимая к себе белую антистрессовую подушку, поправляя бордовый халат. Она нервничала, так сильно, что даже не вышла его встречать. Попыталась глупо улыбнуться, но тут же опустила глаза в пол и неловко поежилась.

— Карен. Пошли. — Процедил мужчина, и кивнул в сторону коридора. Придя домой, он был не намерен топтаться на кухне, Эрен собирался просто прилечь и расслабиться. Быть может, снять напряжение сексом, а, может, просто принять душ и сесть за компьютер, но уж точно не стоять. Девушка неловко кивнула, и засеменила следом за ним.

Когда в коридоре вновь раздались странные звуки, Одетт нахмурилась и едва заметно выглянула наружу. “Он будет говорить с ней. Что-то решать? Или они вместе это устроили, чтоб выжить меня отсюда?” — любопытство перемешивалось со злостью и страхом. Хотелось услышать, о чем будут говорить эти двое, как теперь будут решать судьбу их сожительницы и её комнаты. В какой-то момент послышался щелчок межкомнатного замка. Они закрылись. Студентка, стиснув зубы, вышла в темный коридор, и тихонько встала возле комнаты, в попытке услышать хоть что-то. Сегодня мысль о том, что подслушивать — неправильно, или вроде того, её больше не волновала. Сердце стучало в ушах, руки продолжали мерзнуть. В больном плече отдавалась фантомная боль.

— Нам нужно поговорить. — Он поджал губы, закрыв за собой дверь.

В широкой комнате стояла огромная широкая кровать с белыми подушками в крупный коричневый цветок, застеленная светло-бежевым пледом. Над изголовьем висели квадратные полки, и пустые рамки для фотографий. Напротив стоял шкаф из темного дерева, ближе к окну — письменный стол с кожаным креслом рядом. Чуть поблескивал начищенный бледно-бежевый паркет, на котором, рядом с кроватью, лежало несколько темных ворсистых ковров. На светлых обоях просматривались такие же светлые зеленые листья и бутоны, а на трех высоких окнах покачивались шторы в коричневую и темно-зеленую полоску. Казалось, комната составляла на меньше тридцати квадратных метров, а то и больше. Между секций шкафа была низкая закрытая полка, явно для большого телевизора, только сейчас его там не стояло. Также пустовали места, где должны были стоять прикроватные тумбы.

— Карен. Твою мать… окна… Ты совсем рехнулась? С меня, наверно, хватит. Я устал. Не думаю, что нам в самом деле, в силу новых обстоятельств, стоит жениться. — Он бросил жуткий взгляд на невесту, затем прошел вглубь комнаты и медленно сел на постель.

— Что? — Подушка вывалилась из рук. Девушка сдвинула брови, дыхание участилось. — Я не поняла.

— Мы хотели пожениться, чтобы ребенок рос в полной семье. Но наш ребенок умер. Да, ты мне, в общем, нравилась, но это не отменяет того факта, что наш брак — залетный. У нас было все относительно неплохо, пока ты не начала устраивать мне сцены ревности. Потом истерики, теперь ты начинаешь портить мой дом. Это никуда не годится. Между нами нет ничего общего. Теперь нас ничто не связывает, и, раз так, давай сходить с ума в одиночестве. Каждый сам по себе.

— То есть, раз у меня случился выкидыш, жениться больше не нужно? — Хрипела она. Голос дрожал. — Ты… меня бросаешь? Вот так просто?

— Я пытался наладить, хотя бы, удовлетворительные отношения. Но идет уже четвертый месяц. Ты не пьешь лекарство, которое назначил тебе эндокринолог, чтобы восстановить гормональный фон. Ты не пьешь лекарство, которое назначил психотерапевт, чтобы смирить свой психоз. Мало того, теперь ты нашла развлечение в том, чтобы травить мою младшую сестру, и бить в моей квартире окна. Бить, блядь, окна!! Да, я ненавижу её и её мать, я бы хотел оставить её ни с чем. Хотел бы выкинуть на улицу, но это не оправдание лично твоего поведения. Я видел выгоду в твоих истериках, пока они не перешли черту. Хватит с меня таких отношений.

— Но Эрен. — Глаза становились круглыми. Руки дрожали. — Ты не можешь.

Одетт не чувствовала ни радости, ни злорадства, ни даже отмщения. Она просто печально таращилась на пол, иногда неловко косившись на чужую дверь. “Я правда ввалилась в их жизнь совсем не вовремя. У них произошла такая трагедия… в какой-то мере это все объясняло”.

— Я… я сама вставлю тебе новые окна, когда эта тварь уйдет. — Мямлила Браун. — Ты же понимаешь, она врет. Вы с ней не похожи, скорее всего она спала с твоим отцом, и выпросила у него завещание на пол твоей квартиры. А чтобы ты не брыкался, назвалась твоей сестрой. Пришла сюда, и, если я уйду, начнет тебя окучивать. Тебе самому не противно? Спать с дочерью любовницы своего отца?

— Что ты несешь? — Мужчина поджал губы. — Я с ней не спал, и не собираюсь. Твою мать, она моя сестра, или ты считаешь, что я должен спать со всеми лицами женского пола в округе?!

— Нет, просто ты её не отселяешь, хотя мог бы отселить. — Взгляд становился грустным. — Мог бы. Из-за этого я делаю вывод, что она тебе не безразлична. А раз не безразлична, значит, ты мог бы с ней спать, да. До тебя правда не доходит, почему я так злюсь?

— Я её не отселял, потому что хотел, чтобы она ушла сама. — Андертест усмехнулся и прикрыл глаза. — Само слово “отселить” подразумевает выделение ей жилплощади. А, уйди она сама, то жила бы где-нибудь в подвале, или под мостом, не мое дело. Я бы хотел увидеть её под мостом. — Эрен оскалился и сжал кулак. — Есть в этом мире справедливость, или нет? Почему шлюхи вроде её мамаши и её постылая дочка не понесли никакого наказания за то, что угробили мою семью? Угробили жизнь моей матери? Если справедливости нет, то я стану этой справедливостью. — Он взял себя в руки и продолжил. — Чтобы она решила съехать, я позволил тебе жить здесь. Твои истерики должны были сделать её жизнь невыносимой, но все зашло слишком далеко. Сперва рука. Что бы было, если б это был больше, чем вывих? С моей карьерой, с моей репутацией. Теперь окна. Твою мать, ты выбила в моем доме окна, и ведешь себя так, словно это в порядке вещей!! Молчишь, словно ничего не случилось, какая прелесть!!

— Ты меня использовал? — Она раскрыла глаза. — Мою злость, мою обиду? Решил моими руками все сделать? А сам, вроде бы… и не при чем? Ну а если я, как ты сказал, перегну палку, меня можно просто бросить. — Карен едва не плакала. — И свалить на меня все грехи. Все равно нашего ребенка больше нет. И я, получается, тоже больше не нужна.

— Мы вообще решили пожениться просто потому, что ты залетела, и ты знала об этом. — Мужчина стиснул зубы. — Я бы тебя не бросил, будь ты, хотя бы, наполовину вменяемой. Но раз ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь, и не видишь черты между “нельзя” и “можно”, нам пора разойтись. Я не настолько мудак, чтобы бросать женщину после выкидыша, но нужно признать, что склеивал нас только этот ребенок. Я куплю тебе абонемент к психологу, но на этом все. Пока ты не выкинула еще что-нибудь.

Она закрыла лицо рукой, скрывая плачь.

— Гнида. И ты, и она, и вы все. Ненавижу. Почему все это происходит со мной? Ненавижу. — Она пыталась хоть как-то смирить захватившие её чувства. Обида, боль, страх. Кожа покрывалась заметными мурашками.

“Господи” — прошептала Одетт, и с мертвым лицом отошла от двери. Медленно побрела к выходу, стала в темноте искать глазами свою ветровку. “Лучше бы я правда здесь не появлялась. Всем от этого было бы лучше”.