Глава 10

Выспался на славу, а плотный завтрак поднял настроение ещё выше. Вставшая, как обычно, ни свет ни заря тётя Агнес была так встревожена моим отказом от ужина, что наготовила кучу всякой всячины. Большую часть она упаковала нам в дорогу. Затем пришлось отбиваться от назойливости Димы, который норовил увязаться с нами в поездку. Отбиться не получилось, ведь даже тётя Агнес не сочла эту затею опасной. С другой стороны, когда ещё выдастся случай прокатить Диму на ушкуе и дать ему возможность выпустить немного пара. В конце концов, мы в Туров не одержимых гонять едем, хотя дополнительная просьба отца Никодима немного настораживала. В крайнем случае запихну Диму куда-нибудь в гостиницу, пока мы будем заниматься своими делами.

Подозрения насчёт замысла священника лишь усилились, когда он принялся ворчать о том, что мой друг в этом походе явно лишний, но отправлять парня домой я не собирался. Так что всё той же компанией мы загрузились в «Проходимца» под печальные вздохи провожавшего нас Гордея и отчалили от берега.

Почти десятичасовой переход до стольного града Турова прошёл относительно спокойно. Акира, как обычно, был невозмутим, а вот отец Никодим и Дима что-то разволновались. Правда, священник сдерживался, зато моего друга угомонить было невозможно. Он то забирался на крышу, заставляя меня переживать и невольно снижать скорость, то просился за штурвал. В общем, скучать не пришлось, но всё прошло благополучно и без происшествий. Зато впечатлений мой засидевшийся в библиотеке друг нахватался на год вперёд.

К городу подошли на закате, и уж тут впечатлился даже я. Туров – это вам не Пинск. Особенно отличался порт. Тут он был как минимум в два раза больше. Честно говоря, я немного растерялся, не зная, как и что делать, но помог отец Никодим, направив в нужную сторону. Оказывается, у церковников в порту имелась своя пристань. Так что за ушкуй можно не переживать.

Сумерки наваливались на Туров, делая стольный град не таким шумным и суетным, как всего полчаса назад. Зато повсюду зажигались электрические фонари, совершенно меняя атмосферу. Отец Никодим не желал ждать ни минуты, поэтому сразу же решил посетить пока одному ему известное место. Терпеть компанию Димы он категорически не желал, поэтому чуть ли не приказным тоном велел и ему, и Акире оставаться на катере. Вообще-то священник не сильно возражал против нихонца, но его смущала слишком уж приметная одежда моего ватажника. И всё это лишь усилило мои подозрения насчёт того, что задуманное священником дело не пройдёт так гладко и спокойно, как он обещал.

– Батюшка, давайте мы не будем торопиться и сначала проводим Диму и Акиру в гостиницу, а уже затем пойдём с вами туда, куда нужно. Но если вы так спешите, то можете идти сами.

То, что отец Никодим пусть и недовольно, но всё же согласился со мной, показывало, что моя компания ему необходима. Знать бы ещё зачем.

Портовая гостиница находилась неподалёку, и мы без проблем добрались до неё. Хорошо, что это оказалось гостевое заведение для чистой публики и без трактира на первом этаже. Имелся лишь небольшой ресторанчик. Так что моим друзьям не придётся иметь дел с местными обывателями. Акира, конечно, сможет защитить Диму, да и мой друг в плане самообороны был уже далеко не так беспомощен, как раньше, но если есть возможность избежать проблем, то лучше ею воспользоваться.

Настроение отца Никодима портилось с каждой минутой поездки на пролётке, и, лишь когда мы уже практически добрались до цели нашего путешествия, я начал подозревать, что его недовольство связано отнюдь не со мной или увязавшимся за нами Димой. Искомый дом находился пусть и не в центре Турова, рядом с укреплённым дворцом князя, но всё равно в очень приличном районе. Если честно, я ожидал, что придётся выковыривать нож откуда-то из тайника либо в портовом, либо в одном из неблагополучных районов города. Мрачный священник подошёл к двери под вывеской: «Часы и механические диковинки».

Дверным звонком он воспользовался лишь раз, а затем начал колотить в дверь кулаком. Через пару минут в ответ послышалось недовольное заявление о том, что магазин уже закрыт. Я и сам ответил бы примерно так же, да ещё и добавив пару крепких словечек, ломись кто-нибудь подобным образом в библиотеку.

– Открывай, Арам. Это Никодим.

Батюшку здесь явно знали, поэтому открыли сразу, правда, появившийся в дверях невысокий бородач с солидным пузом, обтянутым узорчатой жилеткой, посмотрел на гостей хмуро и не спешил приглашать внутрь. Мне тоже достался наполненный подозрительностью взгляд, но я не спешил записывать бородача в личные враги. Похоже, у этих двоих очень непростые отношения. Ну хоть не кидаются друг на друга с ножами, и то хлеб.

– Чего надо? – угрюмо спросил бородач.

– Дело есть, – так же недовольно ответил батюшка. – И обсуждать его на улице не стоит.

Арам, который на армянина если и был похож, то лишь чернотой растительности на голове, проворчал что-то невнятное, но с порога отошёл, пропуская нас внутрь. Свет в основном зале был приглушённым, но всё равно его хватало, чтобы рассмотреть некоторые детали. В моей душе заворочался интерес. Тут было куда круче, чем в оружейном магазине старейшины и даже лавке игрушек. Разнообразнейшие часы, которые разбавляли тишину чуть резонирующим тиканьем, были лишь малой частью представленного великолепия. Здесь хватало механических зверушек, которые наверняка при желании могут двигаться, и открытых шкатулок с маленькими фигурками, тоже лишь до времени остающимися неподвижными.

Похоже, хозяин заведения оценил восторг, который был написан на моём лице крупными буквами, поэтому как-то хитро улыбнулся, подошёл к стене и опустил небольшой рубильник. Помещение торгового зала ярко осветилось, и некоторые механические звери задвигались. Послышалась приятная звенящая музыка. Добил меня выехавший из открывшейся в стене у прилавка дверцы маленький поезд. Пыхнувший дымом крошечный паровоз протащил вагончики по длинному прилавку и исчез за ещё одной дверцей, с другой стороны.

– Прекращай привлекать лишнее внимание, – тут же испортил момент отец Никодим, но мой детский восторг явно понравился Араму, и он в ответ лишь пожал плечами.

Часовщик вернул рубильник в прежнее положение, и комната снова погрузилась в полумрак, потускнев, но отнюдь не потеряв флёр сказочности. Теперь мастер смотрел на меня приветливее, а его взгляд на священника оставался мрачным и подозрительным.

– Говори, чего хотел, и катись отсюда, Никша. В этом доме тебе не рады.

– Если бы не нужда, ноги б моей тут не было, – не остался в долгу священник. – Почему ты не сообщил, что Илия прислал тебе посылку перед отправкой в скит?

– Ты не юли, а говори как есть – перед арестом, который ты мог предотвратить, – парировал Арам, и скрип зубов батюшки вызвал у него лишь ехидную ухмылку. – И вообще, с чего это я должен посвящать тебя в наши с Илией тайны? Посылку он прислал мне, а не тебе. Как думаешь почему?

– Это не так уж важно, кто, кому и что прислал. Сейчас ты отдашь её мне, – с явно читаемой угрозой сказал отец Никодим.

Наблюдать за происходящим со стороны было крайне необычно. Особенно когда на заявление священника вроде бы солидный мужчина просто сунул собеседнику под нос самую настоящую фигу. Я даже подумал, что сейчас начнётся драка. Ладно неизвестный мне бородач, может, он вообще по жизни псих, но отец Никодим, лишь изредка терявший хладнокровие, сейчас вёл себя как вспыльчивый юнец. Я и сам прекрасно знаю, что иногда злость затмевает разум, но смотреть на то, как сильно может под давлением эмоций поглупеть хорошо знакомый тебе человек, было даже как-то страшновато.

Видеть таким отца Никодима крайне неприятно, и это явно неспроста. Похоже, они сейчас выплёскивали друг на друга то, что сильно наболело. Спор разгорался, и отец Никодим даже пригрозил, что вернётся сюда с парочкой бесогонов, что совсем уж ни в какие ворота не лезет.

Он явно не собирался сообщать Араму, что брат Илия уже не в ските, а значит, дальше будет только хуже. И вообще ситуация напоминала мне свару двух старейшин на совете, поэтому я решил вмешаться, как это сделал Давид Святославович.

– Хватит! – гаркнул я так резко, что оба спорщика забыли о сваре и удивлённо уставились на меня.

Оно, конечно, странно выглядит, когда семнадцатилетний пацан орёт на двух солидных мужчин в возрасте, один из которых вообще убелённый сединами священник. Не давая им времени опомниться, я обратился к ювелиру:

– Простите, мастер, как вас величать по батюшке?

– Николаевич, – автоматически ответил бородач.

– Арам Николаевич, боюсь, у нас тут случилось досадное недоразумение. Брат Илия сейчас находится в полной безопасности, и это он рассказал нам о посылке.

Оба спорщика сверлили меня взглядами, и если отец Никодим смотрел со злостью, то в глазах хозяина лавки явно читалось недоверие. Пришлось ещё немного раскрыться, но я чувствовал, что это необходимо:

– Я лично ездил за ним в скит.

Бородач смотрел мне в глаза, пытаясь прочесть что-то недосказанное, но, похоже, не сумел отыскать следов лжи, а ещё явно осознал, что стоит за этим простым «ездил». Затем он, повернувшись к отцу Никодиму, потребовал:

– Письмо, и не говори, что Илия, зная нашу любовь друг к дружке, не передал весточку.

Батюшка явно нехотя достал конвертик и передал Араму Николаевичу. Тот вынул из кармашка жилетки раскладные очки и стал вчитываться в строки письма. Я с недоумением повернулся к священнику:

– А нельзя было сделать так сразу?

– Я ему не доверяю. Чем меньше людей знает о судьбе Илии, тем лучше, а уж о твоём участии в этом деле и подавно. Давно говорил, что твой язык доведёт тебя до беды.

– Как по мне, до беды парня доведёшь именно ты, – резко прервал наш идущий практически шёпотом спор дочитавший письмо Арам Николаевич. – Я так понимаю, именно этот молодой человек научился шаманским приёмам и сможет использовать костяной нож.

– Да откуда ты… – аж задохнулся отец Никодим и осмотрелся, словно в поисках предмета потяжелее, чтобы огреть по голове слишком много знающего и в его понимании лишнего свидетеля.

– Угомонись, – поморщился владелец лавки. – Всегда считал корыстной и фанатичной сволочью, но не дураком. Я сам догадался, для чего нужен этот костяной нож, и сомневаюсь, что тебе на старости лет хватит смелости и сил, чтобы освоить шаманские приёмы. Значит, как-то уговорил на это юношу. Не будь он ушкуйником, погнал бы тебя поганой метлой вместе с письмом Илии.

– Как так? – от удивления отец Никодим даже растерял свою злобу.

– Да потому что лишь так можно надеяться, что нож не попадёт в руки твоим бывшим братьям, а затем и в печку. – Явно не желая спорить со священником, Арам повернулся ко мне. – Когда собираешься опробовать обновку?

Ответить мне было нечего, поэтому я посмотрел на отца Никодима, при этом постарался выражением лица показать, что я прекрасно понимаю, для чего ему нужны были мои дротики и зелья Виринеи.

– Хотели сегодня, – через силу ответил священник. – Есть тут один бесноватый под замком.

– И кто его держит? – вкрадчиво, наполненным не только подозрением, но и ядом голосом поинтересовался Арам Николаевич. – Бесогоны?

Судя по тому, как красноречиво промолчал священник, стало понятно, что часовщик прав.

– Брату Маркеллу можно довериться, – упрямо заявил отец Никодим и, повернувшись ко мне, добавил: – Он совсем не такой, как брат Аркадий.

– Конечно, – снова дал волю иронии часовщик. – Хочешь попросить его одолжить тебе бесноватого на пару часов? А потом, когда вернёшь бедолагу нормальным, Маркелл не задумается, как ты всё это провернул? Думаешь, не доложит наверх? И явятся к вам через месяцок вопрошающие братья да нацепят вериги. Долго сможешь отпираться под пытками?

– Маркелл так не поступит.

– Да ладно! – не поверил Арам Николаевич, всем своим видом излучая сомнение и даже лёгкое презрение. – Честно, Никша, я думал, что ты поумнее будешь. Похоже, ошибался.

Свара снова набирала обороты, и мне опять пришлось вмешаться:

– Арам Николаевич, а у вас по этому поводу есть другое предложение?

Отец Никодим от моих слов даже воспрянул, надеясь, что я посадил его недруга в лужу, но радость продлилась ненадолго.

– У меня-то есть. И не такое глупое, как у Никши. На Бычьих выселках, что возле консервного завода, уже две недели орудует какая-то тварь. Явно бесноватый. Очень хитрый. Хорошо прячется. Убивает пару раз в неделю, причём нерегулярно. Наши бесогоны поймать его не могут. Боярин Боровой объявил награду три сотни золотых за голову твари. Надёжных парней, которые в отличие от твоего Маркелла умеют держать язык за зубами, я найду. Ты ведь сможешь его учуять? – неожиданно задал мне вопрос часовщик, и я с трудом сумел сдержать искренний ответ.

– Не знаю, но попробовать стоит.

Арам Николаевич хитро улыбнулся и продолжил:

– Вам что-то потребуется для этого дела? Явились-то налегке.

– Не совсем налегке, – возразил я. – Нужно вернуться на мой ушкуй.

– Твой? – с удивлением уточнил часовщик. – Ты что, уже капитан?

В ответ я с показной скромностью развёл руками. И под взглядом мастера ощутил прилив гордости. Тщеславие – штука, может, и греховная, но очень приятная.

– Хорошо. Подождите меня здесь. Найду вам надёжного извозчика. Он отвезёт в порт, а затем сразу на место. И это… – чуть замялся часовщик. – Вы так и не представились, молодой человек.

– Меня зовут Степаном.

– А по батюшке?

– Романович.

– Степан Романович, у меня будет к вам просьба, – нарочито вежливо обратился ко мне часовщик. – Пока ждёте меня, присмотрите, чтобы Никша не совал свой нос куда не следует.

Хитрый дяденька. Но его попытку вбить клин между мной и отцом Никодимом я распознал и оценил.

– Конечно, Арам Николаевич, мы будем вести себе прилично.

Батюшка недовольно засопел, но промолчал. Часовщик вышел на улицу, а мы со священником уселись на лавку для посетителей. Отец Никодим нарываться на мои упрёки не стал и прилежно сидел на месте. Я же наконец-то получил возможность собраться с мыслями.

Когда мы вошли в этот зал, у меня возникло странное ощущение какой-то неправильности. Времени на анализ не было – слишком уж бурно развивались события, зато сейчас, в спокойной обстановке, удалось сконцентрироваться.

Не то чтобы я ощущал рядом присутствие опасных духов, но всё равно какое-то раздражающее беспокойство присутствовало. Не выдержав, начал расшатывать дух, а затем аккуратно выглянул из себя. Увиденное озадачило. Те механические зверушки, которые задвигались, едва часовщик включил свет, имели собственную ауру, что металлическим предметам не свойственно. Деревянные вещи порой несли на себе остаточные следы духа дерева, из которого были сделаны, но это совсем другое. Яркости свечения явно недостаточно, чтобы заподозрить присутствие внутри запертой сущности, как в проклятой книге, едва не убившей тётю Агнес. Отец Никодим ткнул меня локтем под рёбра и спросил:

– Ты что-то учуял?

По нехорошему блеску в глазах я понял, что священник просто жаждет заполучить повод прижать часовщика. Хочу ли я ему в этом помогать? Не особо. По крайней мере, пока не разберусь, в чём тут дело.

– Нет, всё в порядке.

– А зачем тогда шаманил? – не унимался батюшка.

– Скучно стало, тренировался, – не стал уступать я и прямо посмотрел ему в глаза.

Что-то в последнее время сокрытие тайн от своего практически духовника вошло у меня в привычку. К счастью, наш спор не успел разгореться, потому что вернулся Арам Николаевич и попросил покинуть помещение. При этом он так хитро поглядывал на меня, что зародилось подозрение – не специально ли он оставил меня в лавке. Может, и сам хотел, чтобы я подметил странности с его творениями? Имелось желание спросить напрямую, но компания неподходящая. Да и времени не было.

Часовщик посадил нас в пролётку, которой управлял невысокий мужичок в классическом наряде извозчика. В отличие от своих коллег этот был молчаливым и, похоже, не очень любопытным. За все те двадцать минут, пока добирались до припортовой гостиницы, мужчина не проронил ни слова. Да и мы с отцом Никодимом особо не разговаривали. А вот в гостинице пришлось поговорить, причём на высоких тонах. Возникла проблема – Акира на предстоящей охоте был бы не лишним, но его наряд привлечёт слишком много внимания, да и оставлять Диму одного в незнакомом месте очень не хотелось. Решение первой проблемы предложил отец Никодим. Он вызвался поговорить с управляющим гостиницей. Тот наверняка найдёт одежду, либо забытую гостями, либо принадлежащую кому-то из работников. Заодно вызовет ещё одну пролётку.

Этот вариант мне понравился, зато совсем не порадовало предложение Димы.

– Стёпа, с вами мне будет даже безопаснее, чем здесь, – с нездоровым блеском в глазах заявил мой друг. – К тому же у нас два духовых ружья, а я, пока ты путешествовал, неплохо наловчился им пользоваться. Так что лишним не буду.

Оно-то так. Отец Никодим вернул мне моё имущество, а второе духовое ружьё я перенёс в ушкуй из мастерской Гордея. Но от одной мысли, что с Димой может что-то случиться, становилось совсем не по себе.

– Что я скажу тёте Агнес?

– Скажешь, что я уже не ребёнок и имею право решать, как жить, – резко и решительно ответил Дима на вопрос, который я, как оказалось, высказал вслух.

В чём-то он прав, но всё равно было до жути страшно, а ещё я вдруг поймал себя на мысли, что больше боюсь за свою уютную, почти семейную жизнь в доме Спаносов, чем за безопасность друга. И от собственной мелочности стало муторно. Да и прав Дима – откуда ему набраться уверенности в себе, если его с детства опекают как несмышлёныша какого. Если откажу сейчас, это сильно ударит по его самолюбию. В конце концов, мы с Акирой будем рядом.

Словно подталкивая меня к определённому решению, в дверях появился отец Никодим, державший в руках какую-то одежду.

– Хорошо, но, если вздумаешь геройствовать или ослушаешься приказа, будешь сидеть в библиотеке на цепи. Понятно?

– Абсолютно, – с торжественно-серьёзным видом кивнул мой друг.

Затем я повернулся к нихонцу, ожидая проблем ещё и с ним:

– Ота-сан, ваш наряд слишком приметен.

– Конечно, Чекан-доно, я всё понимаю, – удивил меня покладистостью нихонец.

Пока мы разбирали привезённое с ушкуя оружие, Акира быстро накинул на себя поношенный кучерской кафтан, рукава которого нихонцу были коротковаты. Выглядывавший снизу родной наряд и далеко не славянское лицо чуть выделились, но далеко не так сильно, как пару минут назад. К тому же он убрал косицу с макушки, перевязав в простой хвост.

В этот раз переезд оказался куда дольше. До цели мы добирались больше получаса, за это время на небе успела взойти почти полная луна, что, с одной стороны, было удобнее – не придётся мыкаться в потёмках, а с другой – делало окружающую обстановку более зловещей. Правда, меня подобные вещи уже давно перестали пугать. Возможно, умение чувствовать присутствие рядом потусторонней угрозы добавляло уверенности и понимания того, что вся эта зловещая мрачность – лишь пустая декорация. А вот Диму явно пробрало буквально до дрожи. Ничего, ему будет полезно, а то глянь как раздухарился. Да и Акира, несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость, явно чувствовал себя не в своей тарелке и поглядывал на меня как-то странно.

Полторы дюжины угрюмых мужиков с дубинками и вилами, окружавшие грузовой мобиль и телегу, дожидались нас почти в центре лепившегося к городу посёлка. Одноэтажные дома плотно обступали высокую кирпичную стену, которая, скорее всего, и окружала тот самый консервный завод. Как только наша пролётка остановилась и мы выбрались на дорогу, от группы собравшихся людей отделился Арам Николаевич. Он подошёл прямо ко мне, напрочь игнорируя отца Никодима:

– С чего начнём, Степан Романович?

Кто бы мне подсказал, с чего тут нужно начинать. Впрочем, пока ехали, появились некоторые идеи по этому поводу. Рвач говорил, что, когда я выглядываю из себя и в особенности высовываюсь подальше, окружающие люди чувствуют тревожное беспокойство. А что, если духи реагируют похоже? Плюс к этому моё обострённое восприятие вне тела.

– Где обычно происходят нападения? – спросил я у часовщика.

– На окраинах посёлка. Всегда в разных местах.

Это не очень хорошо. Не уверен, что учую одержимого на большом расстоянии, даже частично покинув тело. Значит, придётся выглядывать из себя несколько раз, а это утомительно. Но что-то делать всё равно нужно. Я уже собрался попросить отвезти меня к месту последнего нападения, но передумал. Осмотрелся вокруг, взглянув на хорошо видимую в лунном свете высокую заводскую трубу, и обратился к Араму Николаевичу:

– Найдите мне укромное местечко неподалёку. И уберите своих людей подальше.

– Прямо тут? – удивился часовщик. – Но в центре он никогда не нападал. Хотя… – задумался явно неглупый человек и понимающе кивнул. – Лиса никогда не душит курей близко от своей норы.

Честно говоря, об этом я не подумал, просто понадеялся на то, что повезёт и сумею уловить отголоски присутствия одержимого прямо из центра посёлка. Но здравый смысл в словах часовщика был, так что стоит попробовать. Место мне нашли действительно неподалёку – в ближайшем переулке, под кустом почти расцветшей сирени. Посторонних, за исключением моих спутников и самого часовщика, убрали подальше. Отец Никодим хотел погнать и своего недруга, но я не позволил. Арам, учитывая странности с его игрушками, обо всех этих духовных странностях явно знает больше, чем говорит, и его нужно привлечь к общему делу.

Отхлебнув зелья Виринеи, я устроил маленькое представление, в котором никакой нужды не было. Что-то ребячество одолело, слишком уж напряжёнными были лица у остальных. Достав из ножен свой старый кинжал, я начал чертить им на земле на ходу выдуманные диковинные знаки. Похоже, перестарался, потому что отец Никодим помрачнел и даже перекрестился.

Ладно, хватит корчить из себя скомороха. Усевшись в подсмотренную у Акиры позу, я принялся гортанными вибрациями раскачивать свой дух. Простого выглядывания не хватило, а вот когда поднапрягся и высунулся из тела по грудь, чётко ощутил злобный страх прямо со стороны завода. Чувствовал я и другое внимание со стороны леса, но ближний посыл был самым ярким. Может, на заводе засел и не наш бесноватый, но начинать проверку стоит точно с него. Вернув дух в тело, я озадаченно посмотрел на часовщика:

– Он прячется на заводе.

– Однако… – озадаченно протянул часовщик.

– Мы сможем туда попасть? – высказал я вслух свои сомнения, но Арам Николаевич лишь отмахнулся:

– Не думаю, что это станет проблемой. У нас тут половина парней местных. Они почти все работают на заводе. Если сторож упрётся, вызовем управляющего. Этот пустит нас как миленький. У них тут дело скоро до бунта дойдёт.

Управляющего звать не пришлось – сторож, как только узнал, что нечисть прячется прямо у него под боком, был готов открыть не только все помещения завода, но если попросим, то и кабинет управляющего вместе с его сейфом.

Перед тем как зайти на территорию завода, мы с Димой проверили духовые ружья. Соваться в это мутное дело без подстраховки огнестрелом я не собирался, но перед тем как вытащить дробовик из мешка, ещё раз спросил у священника:

– У меня точно не будет проблем с городовыми?

– Это дело проходит с разрешения епископа, пусть и не через скорбных братьев. Всё будет хорошо.

На это я лишь с сомнением вздохнул и повесил дробовик на спину. Мы ведь явились сюда не убивать, а спасать.

Ощутить бесноватого без шаманских практик получилось не сразу. Мы уже почти закончили обход территории завода и я уже подумывал повторить выход из себя, как вдруг почувствовал чужое, явно недоброе внимание со стороны приземистого ангара, от которого исходил крайне неприятный запах с нотками застарелой крови, гнили и навоза. Похоже, я пялился в ту сторону слишком выразительно, потому что стоявший рядом сторож печально вздохнул и прошептал:

– Кто бы сомневался, что нечисть схоронится на скотобойне. Но её ж бесогоны первой проверили.

Отвечать на вопрос сторожа я, конечно же, не собирался. Больше меня интересовала реакция священника. Он встрепенулся и зашагал в сторону издающего неприятные запахи здания. Подошёл почти вплотную, затем повернулся ко мне и удивлённо сказал:

– Я чувствую. Там что-то есть. Тогда почему этого не заметили братья? – В его голосе смешались боль, злость и непонятная мне обида.

Не дожидаясь, пока батюшка разберётся со своими чувствами, я знаком показал Акире, чтобы он прикрыл Диму, и первым вошёл в ангар. Местные идти за мной не собирались и полукругом оцепили выход из здания. Арам Николаевич тоже не спешил геройствовать, лишь поспешно передал Диме мощный фонарь. Получилось хорошо – свет шёл у меня из-за спины и не слепил. А вот опомнившийся от удивления отец Никодим явно решил вспомнить молодость и последовал за нами. Внутри помещение воняло ещё хуже. Да и интерьер здесь был очень специфический. С потолка свисали ржавые крюки и цепи, размещённые над специальными стоками для крови и других отходов. Эти стоки сходились у правой стены и явно уходили наружу в какой-то накопитель. Небольшое углубление, заполненное всякой гадостью, было покрыто засохшей коркой. Именно оттуда исходило злобное внимание к моей персоне. Ещё я чувствовал страх и даже подумал, что бесноватый сейчас сбежит наружу через выгребную яму, но его злоба оказалась сильнее страха. Клоака взорвалось брызгами и удушающей волной вони, которая подействовала на меня даже сильнее, чем вид облепленного нечистотами невысокого человека. Правда, двигался он не так, как все люди, а как-то по-паучьи, перебирая всеми четырьмя конечностями. Глупо сейчас гадать, кто именно подселился в слабого духом бедолагу, как и то, что я припёрся на бой с бесноватым, сжимая в руках однозарядное духовое ружьё с отравленным дротиком, который даже обычного монаха свалил не сразу. Менять оружие было поздно. Выстрелить я, конечно же, успел и тут же, на голых инстинктах сиганул в сторону. Уже в прыжке понял, что тем самым подставил под удар идущих за мной друзей.

К счастью, Акира оказался на высоте. Я сначала услышал наполненный болью визг изменённой твари, а затем увидел, как бесноватый отскочил от размахивавшего мечом нихонца и покатился кубарем. После этого полумонстр, явно растеряв боевой запал, рванул к выходу, огибая моих спутников. Нужно отдать должное Диме, он не застыл соляным столбом и даже умудрился выстрелить из своего духового ружья в спину беглецу.

Я почти с отвращением отбросил духовушку и перетащил со спины дробовик. Клацанье затвора придало уверенности. Мы гурьбой выскочили наружу и увидели до предела странную картину. Хорошо видимый в лунном свете бесноватый, изменения которого были выражены в слишком длинных и худых для обычного человека конечностях и практически по уши втянутой в плечи голове, свернувшись клубком, неподвижно лежал на земле. Пока непонятно, свалил ли его парализующий состав, или угробили местные, напрочь лишая нас возможности опробовать в деле костяной нож. Хотя второе вряд ли. Из наших сопровождающих перед зданием скотобойни остались лишь часовщик и сторож. Арам Николаевич решительно оттаскивал сторожа, который, подхватив оброненные кем-то вилы, пытался добить бесноватого.

– Его нужно связать, – заявил отец Никодим, а затем очень бодро и сноровисто начал скручивать конечности пленника привезёнными с собой ремнями.

Он даже не побоялся грязи и вони, явно сработали полученные в бурной молодости навыки. Справившись со всё ещё парализованным одержимым, священник повернулся к часовщику и потребовал:

– Нож! Арам, ты же не настолько туп, чтобы явиться сюда без него?

– Уж поумнее некоторых, – проворчал часовщик и достал из-за пазухи неказистый нож в потёртых кожаных ножнах. Но отдавать его священнику не стал, а сразу пошёл ко мне, протягивая странное оружие рукоятью вперёд:

– Теперь дело за вами, Степан Романович.

Можно подумать, что до этого я мялся в сторонке! Хотя лучше бы так и было. Чего вообще попёрся первым? Поддался охотничьему инстинкту или просто протупил? Моё дело – экзорцизм, а не охота.

Залётные мысли о том, что лучше бы придумать для такого дела сетемёт, усиленный серебряной нитью, чем бы эта штука ни была на самом деле, пришлось отогнать, но один вопрос я всё же решил прояснить прямо сейчас:

– Ота-сан, вы покрыли свой меч серебром?

– Да, Чекан-сан. Сделал насечки, – с лёгким поклоном ответил нихонец, и мне показалось, что он был чем-то смущён.

Может, я ошибаюсь, но, похоже, на доработку любимого оружия его подвигла стычка с оборотнем и пережитое тогда чувство беспомощности. Впрочем, мне такой расклад лишь на пользу – хоть кто-то в нашей компании проявил разумную предусмотрительность. Жаль, что это был не я.

А насчёт сетемёта всё же нужно подумать.

Мотнув головой, я утихомирил лишние мысли и осмотрелся. Возвращаться в вонючий ангар совсем не хотелось, но струсившие мужики уже выглядывали из-за соседних зданий, и лишние зрители нам точно не нужны. Да и бесноватый воняет так, что нет смысла искать менее благоухающее место. Неожиданно проявила себя уже почти растворившаяся память чужака, и я не просто так подумал, что тут мог бы пригодиться противогаз. Даже довольно чётко представил себе эту странную конструкцию. Довольно полезная подсказка и, как всегда, совершенно несвоевременная.

Очень хотелось на правах предводителя охоты приказать кому-нибудь занести связанное тело обратно на скотобойню, но пришлось пересиливать себя и, ухватившись за опутывавшие слишком длинные конечности ремни, делать это самому. Правда, Акира тут же подскочил и помог своему капитану.

Постепенно пленник начал дёргаться, но отец Никодим знал своё дело туго, и вырваться бесноватому вряд ли удастся, так что я решил не затягивать дело введением снотворного, просто перевернул пленника лицом вниз. Затем выпил зелье Виринеи, присел рядом прямо на грязный пол, сжал вытащенный из чехла костяной нож и начал гортанными вибрациями раскачивать свой дух.

И снова боевой кураж ускорил процесс. Я рывком наклонился вперёд, высвободив свой дух из тела почти до пояса. Примечательно, что в моей астральной руке оказался прозрачный нож с засветившимися серебристым светом рунами. Его материальная копия всё ещё была зажата в реальной ладони. Я лишь ненадолго отвлёкся на призрачную копию ножа, которую, ухватив залётную мысль, тут же обозвал астральной проекцией. Затем посмотрел на бесноватого. Как и предполагал, бедолага стал жертвой духа-хозяина. Как и все подобные самовольные вселенцы, злобная сущность закрепилась на задней части головы и плечах, словно капюшон, опутывая тонкими щупальцами почти всю верхнюю часть человеческой ауры. Рассматривать эдакую диковинку времени не было, поэтому я, недолго думая, воткнул проекцию ножа в самую густую часть тёмно-коричневого духа, а затем потащил его обратно. Сомнений не было. Я вообще подметил, что, покидая тело, теряю часть эмоций, а значит, меньше подвержен переживаниям и колебаниям. Даже не засомневался, протыкая шею живому существу, пусть и призрачным, но всё же ножом. Судя по всему, реальному телу это действо никак не повредило, а вот прицепившемуся к человеку духу очень не понравилось.

Сначала задёргался сам дух, словно цепляясь щупальцами за носителя, а затем и тело бесноватого забилось в судорогах. Помещение огласил пронзительный визг, наверняка слышимый и в реальности. Руны на ноже разгорелись ярче, словно стягивая к себе призрачное тело паразита. Я упорно тащил на себя астральную копию ножа и с натугой начал отрывать призрачного поработителя от ауры его жертвы. Наконец-то это удалось, и зловредный дух начал истаивать на ноже, как комок воска на разогретом клинке. И тут все странности и даже радость от победы потеряли значение, потому что я увидел, как из тела с разорванной, стремительно распадавшейся аурой вдруг вылетела сверкающая искра, устремляясь вверх.

От удивления я отшатнулся, падая в собственное тело, которое явно потратило слишком много сил, но тут от зажатого в ладони ножа по правой руке, распространяясь по всему телу, прошла волна освежающей бодрости. Даже казавшийся вездесущим смрад немного отступил. Я на мгновение замер, боясь ощутить то же, что испытал, впитав в себя часть духа шамана, но всё было нормально. И всё же рассказывать об этом отцу Никодиму я не стану. Незачем подкармливать и без того разошедшуюся паранойю старика.

Немного придя в себя, я посмотрел на явно уже не живое тело перед собой. Невольно перевёл взгляд на потолок, через который вылетела искра. Похоже, прав был Корчак. И физическое тело, и аура – лишь простые покровы, притягивавшие бессмертную душу к грешной земле. Освободившись от этих уз, она радостно устремляется в небеса. Почему не вниз, в геенну огненную? Да кто же его знает! Возможно, сейчас душа бедолаги находится в чистилище, ожидая праведного суда, а может, пережитые мучения как-то очистили её, сделав достойной рая. Ведь убивал не он, а оседлавший его дух. Впрочем, пусть о таких вещах думает отец Никодим. Моё же дело – помогать тем, кто сам себе помочь уже не может. Как бы пафосно это ни звучало. Правда, сейчас моя помощь обернулась смертью, но почему-то мне кажется, что такая участь куда лучше прежней. Да и вряд ли его убил именно я. Тут и Акира своим мечом постарался, и сторож наверняка успел пару раз ткнуть вилами. Насколько опасным для бесноватого является именно этот способ изгнания, ещё предстоит выяснить.

Мой взгляд в потолок явно не укрылся от отца Никодима, и он тут же вцепился в меня с расспросами:

– Ты что там увидел?

Если он надеялся, что за нами присматривал какой-нибудь ангел, придётся его разочаровать:

– Сам не знаю. Из бесноватого вылетела какая-то искорка и улетела вверх.

– Ты говоришь о душе?! – глаза священника загорелись каким-то совсем уж фанатичным огнём, поэтому я тут же добавил:

– Понятия не имею, что это было. Не мне судить.

Отец Никодим недовольно заворчал, а затем я увидел, почему бесогоны называют себя скорбниками. Плечи священника опустились, он печально вздохнул, встал на колени рядом с изрядно пованивающим трупом и, осенив его крестным знамением, начал читать отходную молитву. Возможно, я сам себя обманываю, но от отца Никодима исходила смешенная с толикой надежды искренняя скорбь. Казалось, что он отчаянно уповает на то, что мы всё делаем правильно.

Местные, которые оказались слишком уж любопытными и настойчивыми для тех, кто пару минут назад задал стрекача, сунулись в здание скотобойни и разрушили всю торжественность момента. Больше нам здесь делать было нечего, и мы всей нашей дружной и немного пованивающей компанией отправились обратно к воротам консервного завода. Пока шли, отец Никодим потребовал отдать ему нож. Я возражать не стал, ведь давно смирился с тем, что владеть таким ценным предметом мне никто не позволит.

Увы, вызванный распорядителем портовой гостиницы извозчик даже на таком расстоянии почуял неладное и сбежал. Да и знакомый часовщика не горел желанием пускать нас в хорошо отмытый экипаж. Благо хоть Арам Николаевич быстро договорился с водителем грузового мобиля. Перспектива полчаса трястись в кузове не особо радовала, но выбора всё равно не было.

Я начал карабкаться на высокий борт, но был остановлен часовщиком:

– Степан Романович, я так понимаю, вы завтра с утра отправляетесь в обратный путь?

– Да, были такие планы, – не стал возражать я.

– У меня к вам есть просьба. Сможете уделить мне немного времени до отплытия? Не больше часа. Я хотел бы кое-что показать вам в своей мастерской.

– Нечего нам больше делать в твоей лавке, – вклинился в разговор отец Никодим. – Не втаскивай нас в свои наверняка богопротивные делишки.

– А тебя, Никша, вообще никто не приглашал. У меня просьба к Степану Романовичу. Нож ты уже отобрал, так что можешь быть спокоен.

– Без Степана нож бесполезен, – не унимался священник.

– Ага, – переполненным сарказмом тоном протянул часовщик, – значит, он теперь идёт как бы приложением к ножу?

– Достаточно, – уже без малейшего уважения к поднадоевшим мне спорщикам прекратил я этот нелепый разговор и сначала повернулся к отцу Никодиму. – Я встану пораньше и съезжу к Араму Николаевичу. – Затем посмотрел на часовщика. – А вы прекращайте манипулировать мной, если хотите сохранить доверительные отношения.

Арам немного удивился и тут же, прижав ладонь к груди, отвесил лёгкий поклон. В общем, всяко изображал раскаяние, правда, непонятно, насколько искреннее. Ответив ему кивком, я демонстративно забрался в кузов и уселся на один из находившихся там ящиков.

Поездка до гостиницы приятной не была, зато все неудобства компенсировало немедленное посещение гостиничной купальни. Пованивавшую одежду мы отдали прачке. Той работать на ночь глядя не очень хотелось, но поблёскивающий в электрическом свете червонец решил все проблемы.

Казалось, что после такой нервной встряски я усну, едва окажусь в постели, но сон долго не шёл. Назойливая память подбрасывала картинки недавнего прошлого. В голове роились самые противоречивые мысли, наполняя душу сомнениями и неуверенностью. Вот в таком раздрае я и уснул, что, естественно, привело к кошмарам. В общем, спал недолго и, когда ещё до рассвета меня разбудила горничная, пребывал в не самом добром расположении духа. Даже завидно стало, глядя на сладко посапывавшего Диму, с которым мы разделили номер. Мелькнула подленькая мысль разбудить его и позвать с собой, раз уж парню не хватает в жизни впечатлений, но доброе отношение к другу победило. Да и не думаю, что увиденное и услышанное в часовой лавке пойдёт ему на пользу.

Поездка на пролётке уже знакомого извозчика по пустынному, наполненному зябким предрассветным туманом городу настроение не улучшила, так что в лавку часовщика я входил насупившись, но любопытство тут же разогнало всю хандру. Кроме Арама Николаевича, в помещении присутствовал ещё один мужчина. Мой взгляд тут же прикипел к его левой руке, точнее к механизму, который заменял живую плоть почти до локтя. И я прямо нутром чуял, что этот механизм ой какой непростой. Захотелось выглянуть из себя и посмотреть, как всё это выглядит в духовном плане, но сдержался. Впрочем, есть подозрение, что именно для этого меня сюда и пригласили.

Так оно и оказалось. Скомканно поздоровавшись, Арам Николаевич, явно понимая, что времени у нас мало, спросил практически в лоб:

– Степан Романович, вы ведь подметили, что некоторые мои поделки, так сказать, со странностями?

– Да, – кивнул я, тоже решив не наводить тень на плетень, но при этом покосился на калеку.

Даже с часовщиком не особо хотелось делиться своими тайнами, а с этим незнакомцем и подавно. Арам Николаевич правильно прочёл мой взгляд и тут же принялся успокаивать:

– Степан Романович, не переживайте, Павел очень надёжный человек. Мы давно дружим, именно поэтому я решился помочь ему. Другому я бы такой протез делать не стал. Он умеет держать язык за зубами. К тому же прекрасно понимает, если наши тайны вскроются, бесогоны придут за всеми.

Может, мне показалось, но последнюю фразу часовщик говорил больше для своего молчаливого друга, который тут же едва заметно кивнул.

– И всё же не понимаю, зачем я здесь? – высказал я свои сомнения.

– Степан Романович, когда пять лет назад Илия прислал мне известную вам вещь, я загорелся изучением рун, вырезанных на ней. Говорил с шаманами и даже связался с одним колдуном, о чём сейчас очень жалею. Честно говоря, всё, что удалось узнать, всего лишь мутные догадки, которые пришлось проверять на практике. Моих зверушек вы уже видели. Я наносил на внутренние детали механизмов рунные знаки почти наобум. Результат очень удивил. А когда с Павлом случилось несчастье, я решился на очень смелый эксперимент. И ведь получилось! Паша, покажи.

Чем дольше говорил часовщик, тем более возбуждённым он становился. И это начинало немного напрягать. Впрочем, на безумца он пока не походил, всего лишь казался человеком, слишком уж увлечённым своим делом. Пока ничего крамольного здесь не происходило, так что я не спешил заканчивать разговор и с неподдельным интересом посмотрел на калеку.

Его протез по праву можно было назвать произведением искусства. Причём с каждой секундой его совершенство раскрывалось всё больше. Павел правой рукой отщёлкнул лежавшую в специальном углублении полукруглую скобу и начал вращать её как заводной ключ. После дюжины поворотов, сопровождавшихся механическим стрекотом, калека вернул скобу в прежнее положение и нажал на какую-то кнопку. Послышалось тихое тиканье, а затем вдруг указательный и большой пальцы протеза сомкнулись. После снова разошлись. Павел повернулся к столу и этими же пальцами взял с него яблоко. Причём остальные тоже прижались к поверхности фрукта, но не так плавно, а механическим рывком.

– Удивительно, – искренне прокомментировал я происходящее, чем вызвал дополнительную волну возбуждения у Арама Николаевича.

– И это ещё не всё! – воскликнул он. – У Павла появилась чувствительность на кончике указательного пальца, конечно, если ему это не показалось.

– Я говорю правду! – вдруг подал голос до этого молчавший калека.

– Паша, никто не обвиняет тебя во лжи, – поспешил успокоить друга часовщик. – Просто это могут быть фантомные ощущения.

Похоже, у Арама Николаевича страсть к спорам, причём не только враждебным, но и дружеским. Очень уж он увлекается ими, так что мне пришлось влезть и в это, пусть и беззлобное, противостояние.

– Господа, у меня мало времени. Арам Николаевич, ваши успехи, конечно же, поражают, но я по-прежнему не понимаю, зачем вы меня позвали.

Мой слегка недовольный тон вернул энтузиаста на грешную землю:

– Понимаете, Степан Романович, мои, как вы выразились, успехи не только поражают, но и пугают. Ещё работая над механическими зверюшками, я начал опасаться, что в них из-за рун мог вселиться какой-то бес. А когда Паша заговорил о чувствительности в железном пальце, я откровенно испугался. Вдруг руны приманили к нему беса, и он может стать одержимым. Поэтому я прошу вас взглянуть на протез, так сказать, повнимательнее.

Оба друга смотрели на меня с такой смесью надежды и страха в глазах, что если и были какие-то сомнения, то продержались они недолго. Я пока ещё не такой большой специалист по духам и их разновидностям, но уже сейчас могу сказать, что ничего тёмного в механических зверушках часовщика нет. Там лишь некое бледное подобие аур, которые я видел у простых животных. Возможно, руны приманили к игрушкам почти развеявшиеся духи недавно умерших зверей. Не факт, что вслед за ними к поделкам часовщика не прилипнут сущности пострашнее, но сейчас это не так. Впрочем, было видно, что Арам Николаевич, больше переживал за протез, чем за игрушки, ставшие, как бы так правильнее сказать… одуховленными.

– Хорошо, давайте попробуем, – сказал я, проходя к столу. Отодвинул стул и присел на него. – Положите вашу левую руку на стол передо мной, пожалуйста.

Павел тут же выполнил мою, просьбу присев рядом. Я достал фляжку с зельем Виринеи, хлебнул оттуда самую малость, больше для видимости и самоуспокоения. Глубоко вздохнул и начал горловой вибрацией расшатывать свой дух. Сильно высовываться не собирался, просто выгляну и бегло оценю ситуацию. Так и сделал, хотя увиденное вызвало любопытство и заставило чуток задержаться, но ненадолго. Затем, вернувшись в прежнее состояние, некоторое время просидел с закрытыми глазами. Нужно было осмыслить увиденное. Когда снова посмотрел на своих собеседников, то увидел, что страх в их глазах практически вытеснил надежду, особенно у Павла. Он явно не хотел расставаться с протезом, но понимал, что это придётся сделать, если подтвердятся их страхи. Я испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, очень не хотелось расширять круг людей, посвящённых в мои тайны, с другой – распирало желание вернуть надежду этому бедолаге. В этот раз осторожность проиграла.

– В протезе нет ничего плохого. Похоже, ваш собственный дух начал растягиваться как резиновый, наползая на протез. Тонкая лента протянулась к указательному пальцу. Ещё две почти достигли большого и безымянного.

– Значит, там тоже появится чувствительность? – нетерпеливо спросил Павел, которого затрясло от волнения.

– Не знаю, – честно признался я. – Чтобы понять это, нужно осмотреть вас ещё раз через какое-то время.

– А мои звери? – быстро успокоившись за друга, не удержался от вопроса часовщик.

В ответ я по-доброму улыбнулся:

– Там всё ещё проще. Похоже, в них подселились духи погибших зверушек. Тёмных вселенцев я не заметил, но всё же вы с этим делом поосторожнее.

– Конечно, – тут же согласился часовщик, причём с такой убеждённостью, что я ему даже поверил. – Теперь буду работать только с протезами. Все эти игрушки – никому не нужная забава, ради которой рисковать точно не стоит. Могу ли я надеяться, что вы ещё раз навестите меня?

Всё происходящее в обители часовщика меня очень увлекало, но давать какие бы то ни было обещания я не спешил.

– Вполне возможно, если получится выкроить для этого время. Боюсь, скоро у меня забот будет выше крыши.

– Я вас понимаю, – с сочувствием покивал головой Арам Николаевич. – Вырваться из цепких когтей Никши будет трудно. Никогда не понимал, почему Илия дружил с этим зверем. Хотя, судя по всему, он и сам не доверял бесогону, раз уж прислал нож мне, а не ему.

Заметив мой укоризненный взгляд, Арам тут же осёкся:

– Конечно, простите, что задерживаю. Скажите, как я могу отблагодарить вас?

Он явно намекал на деньги, но меня такой расклад не очень устраивал. Заработать я могу и другим способом, а вот приобщиться к тайнам часовщика очень хотелось. Но сейчас для этого нет времени.

– Думаю, мы обсудим это при следующей встрече, – с намёком сказал я, и, похоже, ответ устроил мастера, потому что он благосклонно и благодарно кивнул:

– Конечно, Степан Романович. Буду рад. Если позволите ещё одну просьбу, могли бы при случае передать от меня привет Илие, а также сказать ему, что он в любой момент может переехать в Туров и остаться жить у меня.

– Боюсь, что пока это невозможно, – нахмурившись, довольно жёстко припечатал я с явным намёком.

Да и сам Арам Николаевич понял, что наговорил лишнего. Павел, конечно, его доверенный друг, но отнюдь не мой, и откровенничать при нём не стоит. Из-за лёгкой напряжённости прощание оказалось скомканным, и я поспешил обратно в портовую гостиницу, где меня наверняка дожидаются с нетерпением, а кое-кто с раздражением и даже злостью.

Так оно и оказалось. Отец Никодим был хмур и ворчлив до такой степени, что мы даже толком не позавтракали. Благо я догадался по пути в порт остановиться у булочной и взять нам в дорогу изрядное количество сдобы да ватрушек с различной начинкой.