Глава 11

Обратный путь по величавой Припяти занял практически весь световой день, зато без каких-либо проблем, если не считать странных шумов, которые начал издавать левый двигатель, но это случилось уже на подходе к Пинску, и мой ушкуй уверенно дотащил нас домой. Вверх по течению мой «Проходимец» шёл не так шустро, как вчера, но всё равно намного быстрее всех, кого мы обгоняли по пути. Подремать удалось лишь на спокойном участке между заболоченной частью и Карпово, передав штурвал обрадованному Диме и на всякий случай со значением посмотрев на Акиру. Нихонец уверенно кивнул в ответ, а я откинул от борта лежак.

Была у меня смутная надежда, что, сойдя на берег, получится немного расслабиться, а оказавшись дома, даже выспаться, но не тут-то было. Гордей нетерпеливо поджидал меня в доках. Он переживал за своё детище, и не напрасно. Неправильную работу двигателя механик распознал ещё на подходе, поэтому сразу засыпал вопросами, возбуждённо размахивая руками почти у моего лица. Ответить мне было нечего, поэтому я знаками попросил его отстать, на что механик обиделся, но не настолько, чтобы бросать без заботы «Проходимца». Гордей тут же, несмотря на надвигавшийся вечер, полез разбираться с проблемами.

Отец Никодим, едва мы пришвартовались, куда-то смылся вместе с ножом. Да и нам в доках особо делать было нечего. Я для проформы предложил помощь Гордею и был послан пусть не очень грубо, но далеко, так что с лёгким сердцем пошёл договариваться с биндюжниками о перевозке всей нашей компании домой. Пересаживаться на пролётки у вокзала не стали, так и доехали – пусть без форса и скорости, но спокойно и все вместе.

Дома нас тоже поджидала своеобразная засада – Настя, так же как и Гордей, вычислила время нашего возвращения и изнывала от нетерпения в ожидании новостей вместе с тётей Агнес. Да и Фрося домой не пошла, желая встретить из похода ушкуйников, что в нашем доме, пожалуй, становится традицией.

Главным героем этого почти праздничного ужина, конечно же, стал Дима. Парень так разошёлся, что мне пришлось постоянно пинать его под столом, чтобы не наговорил лишнего.

– И тут эта тварь как выскочит из клоаки да как кинется на Степана… – Зашипев от удара по щиколотке, Дима тут же добавил: – Я сам, конечно, не видел, потому что оставался с местными снаружи. Стёпа потом рассказал.

Моего друга распирало от желания показать себя героем перед любимой девушкой, но он не хуже меня понимал, что расстраивать матушку точно не стоит. Когда рассказ Димы подошёл к концу и мы перешли к более нейтральным темам, таким как обсуждение книжных новинок для нашей лавки в библиотеке, я наконец-то смог расслабиться. Даже навалилась сонливость, но все надежды на сладкий сон были разбиты резким звонком телефона в столовой. Фрося тут же подхватилась и подбежала к аппарату.

– Але, библиотека Спаносов, – заученно протараторила девушка и, выслушав собеседника, повернулась ко мне. – Степан Романович, это вас.

Сразу же навалились дурные предчувствия, и очень захотелось по-детски сбежать к себе в комнату и залезть с головой под одеяло, сказавшись спящим. Это желание вызвало у меня лишь грустную улыбку. Встав из-за стола, я под напряжёнными взглядами всех присутствующих дошёл до телефона:

– Слушаю, Чекан у аппарата.

– Степан, – послышался голос отца Никодима. – Ты мне нужен прямо сейчас. Скоро к тебе прибудет мобиль.

Я даже заскрипел зубами от желания взбрыкнуть, настолько категоричным и приказным был тон священника. Но что-то подсказывало, что именно сейчас стоит подчиниться, потому что ставки выросли так сильно, что не до гонора.

– Хорошо, жду, – сухо, чтобы показать своё отношение к такому раскладу, ответил я и, не дожидаясь реакции собеседника, положил трубку на рычаги аппарата.

Повернувшись к столу, увидел, что все тревожно смотрят на меня, пришлось покаянно развести руками и сообщить:

– Появились срочные дела. – Затем я обратился ко всё ещё неуютно чувствовавшему себя в шумной компании Акире: – Ота-сан, мне нужна ваша помощь.

– Конечно, Чекан-доно. Я готов.

– А я? – тут же взвился Дима.

Тётушка Агнес побледнела, но быстро успокоилась после моей отповеди:

– А с тебя хватит и Турова. Ты что, хочешь посвятить свою жизнь тому, чем мы там занимались?

– Нет, – тут же ответил мой друг, который был куда умнее, чем порой казался. – Просто хотел помочь тебе.

– Благодарю за заботу, но мы не развлекаться идём, а делать грязную и опасную работу.

Намёк Дима понял и спокойно кивнул. Тётя Агнес благодарно посмотрела на меня, да и во взгляде Насти было что-то похожее. И лишь Фрося с полуоткрытым ртом пыталась понять, что тут вообще происходит.

Хорошо отмытый гостиничной прачкой и даже взбрызнутый цветочной водой плащ снова надёжно скрыл под собой всё боевое железо, которое было дозволено ушкуйнику использовать в городе, и через пару минут я уже спускался в читальный зал. Акира встречал меня у стойки. Такое впечатление, что никакой поездки в Туров и не было. Я лишь молча кивнул своему ватажнику, и мы вышли на улицу.

Пришлось прождать несколько минут, а затем большая легковая машина с открытым верхом подъехала к библиотеке. Оба передних сиденья были заняты. На пассажирском, к моему большому удивлению, восседал уже знакомый дружинник. Узнал я его не сразу, потому что теперь он был одет в гражданский костюм и шляпу, которую чуть приподнял, явно чтобы облегчить мне узнавание. Водитель мобиля выглядел, как и положено водителю, но я нутром почуял, что он тоже дружинник. Рангом, может, и пониже моего знакомца, но точно не менее опасен.

– Здравствуйте, Степан Романович. Рад новой встрече, присаживайтесь, – улыбнулся мне ближник князя.

Дождавшись, пока мы не разместимся на удобном заднем диванчике, он продолжил:

– В прошлый раз я так и не представился. Полусотник княжьей дружины Ветров Леонид Федосеевич.

Я охотно пожал протянутую руку. Сразу отметил, что раньше он обращался ко мне пусть и дружелюбно, но немного снисходительно, а теперь в его голосе слышались нотки уважения и даже насторожённости. Уважение – это, конечно, хорошо, но не в данном случае. Похоже, отец Никодим или даже сам благочинный сильно расширили круг тех, кто знает о моих способностях. Чем это аукнется в будущем – непонятно, но точно плохого будет больше, чем хорошего.

– Приятно познакомиться, – изобразив кивком поклон, ответил я и представил полусотнику нихонца: – Это мой ватажник Акира Ота.

Мужчины обменялись сдержанными кивками. Плохо, что я до сих пор не поинтересовался у Акиры, как его величать по батюшке. Нужно исправить это упущение в ближайшее время.

Пока ехали, я пытался проанализировать ситуацию. Сразу отметил, что мысль не брать с собой духовое ружьё оказалась верной. Решение возникло на грани интуиции, нашёптывавшей, что после удачных испытаний, пусть и со смертельным исходом, всё пойдёт куда быстрее и солиднее. Вполне возможно, ни за кем бегать не придётся. Но я даже не предполагал, что к делу подтянут самого князя. Похоже, бессильные зверства бесогонов утомили не только благочинного, но и владетеля города.

Я был практически уверен, что меня повезут куда-нибудь на окраину города, в место, которое по мрачности переплюнет консервный завод. Реальность оказалась куда менее зловещей и более удивительной. Махровую улицу я опознал, лишь когда мы уже проехали по ней метров двести. В трактире тётушки об этом месте рассказывали много интересного. Махровая, или Махровка, соединяла окраины центральных районов с восточным концом Глинок. Это была как бы пограничная зона разных миров, где и бандитствующие жители Пинска, и его добропорядочные граждане могли вкусить любой запретный плод по своему желанию. А ещё говорили, что каждый шаг на запад по Махровой приближал возжелавших сладенького с перчинкой центровых к неприятностям. Мол, чем дальше идёшь по этой улице, тем ближе ты к могиле.

Умом я понимал, что в этих сказках правда если есть, то её не так уж много. Ну какой идиот будет резать курицу, несущую золотые яйца? Получивший свою долю наслаждений, густо замешанных на страхе, клиент обязательно вернётся и принесёт ещё денег. И всё же то, с какой скоростью мы двигались по улице, заставляло меня нервничать. Вообще-то, скорость была так себе. Гуляющий в свете фонарей, почти поголовно пьяный народ постоянно лез под колёса, так что водителю приходилось быть острожным.

Мобилей, как и пролёток, тут было не очень много, но и особого внимания мы не привлекали. Словно дразня мои детские фобии, наша машина доехала почти до конца улицы и свернула в переулок возле большого трёхэтажного здания. Если у меня и оставались крохи сомнений в том, что это был бордель, так сказать, невысокого пошиба, то высовывавшиеся из окон полуголые девицы быстро их развеяли. Они прямо оттуда зазывали проходящих мимо клиентов, парочка даже успела обратить внимание на нас, пока мы не скрылись в тени росших в переулке дубов.

После расставания с Элен я и сам подумывал навестить подобное место, но только не так далеко по Махровой и не в такой компании. В общем, чем дальше, тем более странной выглядела эта затея. Так что у меня резонно появилась куча вопросов, хотя и были кое-какие догадки, навеянные почерпнутой в книге Корчака информацией.

Немного напрягало то, что нигде не видно отца Никодима, хотя вот уж кто смотрелся бы здесь совершенно неуместно, так именно он.

Мрачно оглядываясь вокруг, опустив шляпу почти на глаза, Ветров вышел из машины и мотнул головой, приглашая нас сделать то же самое. Водитель остался на месте, явно собираясь прикрывать нам тыл. Акира от меня не отставал. Мы двинулись к боковому входу в здание, и снова слишком яркая и непривычная для наших краёв одежда нихонца вызвала у меня печальный вздох. Нихонец понял всё правильно и тут же удивил меня:

– Я подберу себе более неприметный наряд, Чекан-доно.

– Благодарю, Ота-сан, – обрадованно кивнул я нихонцу, на что Ветров как-то неопределённо хмыкнул.

Затем полусотник подошёл к массивной двери и уверенно постучал в неё кулаком. Потом почти сразу добавил посильнее. В двери открылось небольшое окошко, из которого выглядывала очень маленькая часть явно большой морды:

– Чего ломишься, как медведь? Кто такой?

– Я к Рвачу. Он ждёт, – явно сдержав резкий ответ, заявил Ветров.

Вот оно как оказывается, тут ещё и контрабандист при делах. Правда, непонятно каким боком. Ситуация запутывалась и начинала напрягать меня всё больше.

Дверь открылась, и оказавшийся даже крупнее, чем я предполагал, привратник пропустил нас. Заходя внутрь вслед за дружинником, я был преисполнен самыми дурными предчувствиями. Пришлось даже пересиливать себя. Если бы меня сюда привёл не тот, кто однажды вытащил из рук бесогонов, я не был бы таким покладистым. Очень хотелось притормозить и начать задавать вопросы, но шустрые мысли тут же нарисовали картину самого плохого расклада. Если меня притащили в ловушку, то, даже вырвавшись из неё, я стану преступником, ведь всё это происходит явно по княжьей воле. Так что придётся рискнуть.

Словно подтверждая мои самые мрачные предположения, мы пошли не наверх, в более комфортные помещения, откуда доносился женский смех и музыка, а вниз, не доходя до кухни, в подвал. Впрочем, как оказалось, и здесь тоже всё было оборудовано для плотских утех, но теперь уже более извращённых.

Длинный коридор с крепкими дубовыми дверьми лишь поначалу выглядел как частная тюрьма. Когда мы вошли в единственную открытую камеру, стало понятно, что это лишь видимость. Внутри не такого уж маленького помещения царила крайне странная обстановка. С одной стороны, висевшие на стенах орудия пыток навевали не самые приятные мысли, но тогда зачем в центре расположена покрытая атласными простынями кровать? А на ней лежала полуобнажённая девица, и напуганной её назвать было трудно.

На этом странности не заканчивались. Я, конечно, догадывался, что отец Никодим тоже будет здесь, но видеть его в такой обстановке было дико. Хорошо хоть, батюшка был одет в обычный костюм. После слов Ветрова присутствие Рвача меня не удивило, насторожило то, что он был без своей обычной охраны.

– О! Это уже лучше. Какой сладенький мальчик, не то что эти два старика, – соблазнительно извернувшись в своих путах, грудным голосом заговорила пленница.

Вот прямо уж ослепительной красавицей я бы её не назвал, но по спине пробежались мурашки, и нахлынуло неслабое такое возбуждение. Распростёртая на кровати женщина притягивала взгляд, хотя особо интимные части её тела прикрыты, да и с завлекательными позами имелась определённая проблема – обмотанные тканью кандалы не особо позволяли двигаться.

– Кто это? – растерянно спросил я у отца Никодима, с трудом отводя взгляд от соблазнительной картины.

Успел подметить, что скованная женщина странно воздействует не только на меня. Отец Никодим был непривычно бледен. Дружинник внезапно стёр пот со лба и сглотнул. За спиной послышался шипящий выдох Акиры, словно он выпускал воздух через сжатые зубы. И только Рвач оставался спокоен, а его скупая улыбка была хищной и слегка брезгливой.

– Это лярва, – ответил священник на мой вопрос.

– Сам такой! Я Варвара, – вызверилась на священника бесноватая, а затем, резко сменив тон, обратилась ко мне: – Милок, хочешь потешиться?

Пленница восприняла слова отца Никодима как оскорбление, а вот мне они многое прояснили. Лярвы – это духи, живущие рядом с людьми и питающиеся их страстями. Они толкают не только на безудержный блуд, но и на жестокость. Впрочем, Корчак в своей книге писал, что одержимые лярвой бесноватые опасны скорее для себя, чем для окружающих, а то, что предлагал мне сделать священник, может иметь для этой женщины самые тяжёлые последствия.

– Я не уверен…

– А я уверен, – резко прервал меня отец Никодим, верно поняв причину моей нерешительности. – Эта блудница навострилась душить своих полюбовничков для пущей услады. Хорошо хоть, начала с купца, у которого шея как у быка. Но всё равно тот чуть богу душу не отдал. Хотя, скорее, кое-кому другому, раз по таким местам таскается. Она не остановится и рано или поздно кого-то уморит, а может, и саму прибьют. Так что ты не сомневайся.

Не то чтобы я не доверял священнику, но проверить всё же не помешает. Достав из внутреннего кармана плаща свою заветную флягу, я отхлебнул чутка и начал расшатывать дух. Особо не скрывался, так что голосовые вибрации в подвальном помещении звучали зловеще. Вон Ветров даже дёрнулся сунуть руку под пиджак, где у него наверняка спрятан револьвер, но всё же пересилил себя. Закрыв глаза, я выглянул из себя и посмотрел на бесноватую.

Ну что же, отец Никодим прав – дела у этой женщины крайне печальны, потому что вселившийся в неё дух обосновался не в районе груди, как подобает слуге или партнёру, а угнездился на спине, охватывая плечи и голову. Хозяин-наездник тут же почувствовал моё внимание, и сформировавшаяся перед лицом женщины призрачная маска оскалилась в жуткой гримасе. Отпрянув в себя, я открыл глаза и оценил реальность, не дополненную духовной составляющей. Маска рассвирепевшей от дурных предчувствий лярвы проявилась и здесь, хотя и не так явно. Не знаю, чего ожидали от предстоящего дела остальные, но проняло всех. Рвач нахмурился, отец Никодим зашептал молитву, а Ветров и вовсе побледнел и всё-таки вытащил из потайной кобуры револьвер.

– Чего это ты удумал, сопляк?! – прекратив подвывать, неприятно визгливым голосом спросила бесноватая.

Теперь её привлекательность куда-то подевалась. Затем женщина снова резко поменялась и, заглядывая в глаза, жалобно попросила:

– Не обижай меня, миленький. Я что хош тебе сделаю. Поверь, такое умею, век помнить будешь.

В том, что она умеет много эдакого, сомнений не было, только не факт, что затеи лярвы доставляют радость женщине, которую она оседлала. Хотя, если верить некоторым мужикам, любая женщина с радостью бросится в омут греха, лишь бы потешить своё тёмное естество. Это если верить, а я не верю. Поэтому оставляем сомнения за спиной.

– Нужно перевернуть её, – обратился я к Рвачу, который, скорее всего, и организовал всё это мероприятие.

Вряд ли отец Никодим стал бы связываться с хозяевами борделя. А Ветров тут вообще в качестве наблюдателя от князя. Моё предположение оказалось верным – Рвач лишь кивнул, достал из кармана ключ к кандалам и начал их отстёгивать. Даже недюжинная сила этого необычного человека не помогла ему полностью справиться с поставленной задачей. Одержимая изворачивалась и царапалась с яростью тигрицы. Хорошо хоть, когти не отрастила или чего похлеще. Пришлось вмешаться, да и Акира присоединился к своему капитану. А вот отец Никодим продолжал молиться. Что же касается дружинника, то он стоял столбом с непонятным выражением на лице – его явно одолевали то ли брезгливость, то ли сомнения.

Втроём мы всё же сумели перецепить кандалы так, чтобы бесноватая оказалась лицом вниз. Кровать была широкая, так что мне пришлось взобраться на неё и уже там устраиваться на коленях. Выпив ещё немного зелья, я добавил своё горловое пение к визгливым воплям бесноватой. Затем протянул в сторону отца Никодима раскрытую ладонь. Через пару секунд почувствовал в ней прохладную костяную рукоять.

Вышел из себя словно прыгнул в холодную воду, решительно преодолевая сомнения. Дух лярвы, всё ещё цепляясь за плечи своей жертвы, извернулся так, что жуткая маска смотрела на меня с затылка. В неё я и воткнул прозрачную копию ножа. Лярве это очень не понравилось. Она постаралась сползти на плечи и спину жертвы, но светившийся древними рунами нож уже притягивал к себе полупрозрачную сущность, да и я начал тянуть этот странный крюк для ловли духов.

После недолгой, но яростной борьбы всё же удалось отделить дух, налипший на нож мерзким желтовато-гнилостным комком, от тела женщины. Ещё через пару секунд, лишившись чего-то важного, пожранного шаманским ножом, лярва растаяла грязным туманом.

Я поспешил вернуться в себя и тут же завалился на бок рядом с потерявшей сознание женщиной. Охватившую тело слабость вскоре смыл бодрящий прилив, исходивший из зажатого в руке ножа. Отец Никодим склонился за мной, положив руку на плечо:

– Стёпа, ты как?

– Нормально, – откашлявшись, просипел я и сел на кровати.

Позаботившись обо мне, священник начал хлопотать над женщиной. Судя по его поведению, после ощупывания её шеи бывшая бесноватая всё ещё была жива. За этим процессом очень внимательно наблюдал Рвач. Трофим Савватеевич, без сомнения, был крайне заинтересован в благополучии, так сказать, подопытной, что подтверждало кое-какие догадки. Похоже, контрабандист окончательно решил избавиться от своего духа-напарника. Не исключено, что мне придётся делать это прямо здесь и сейчас. А вот два других участника нашей необычной компании вели себя настораживающе. Дружинник всё ещё держал в опущенной вниз руке револьвер и насторожённо поглядывал в сторону моего ватажника.

Я, чуток покряхтывая, встал с кровати и повернулся к Акире. Нихонец стоял у двери, нарочито расслабленно опустив обе руки вдоль тела, далеко от рукояти торчащего из-за пояса меча. При этом складки его широких, похожих на юбку штанов не могли скрыть наличие в обеих ладонях точно таких же метательных ножей, как те, что находились у меня под плащом. Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что в какой-то момент дружинник навёл на меня своё оружие и это не понравилось Акире. Памятуя, с какой ловкостью он метает ножи, высока вероятность, что за моё убийство дружинник заплатил бы своей жизнью. Похоже, Ветров тоже это понял.

У меня по спине пробежался холодок, но я переборол нерешительность, подошёл практически вплотную к ближнику князя и молча посмотрел ему прямо в глаза. Играть с таким зверем в гляделки – дело, конечно, проигрышное, но, судя по всему, он и сам чувствовал за собой вину, так что снизошёл до объяснений:

– Обычно я в бесноватых просто стреляю без раздумий, да и не привык, чтобы кто-то измывался над женщинами.

– Вы считаете, что я сделал это для своего удовольствия? – уточнил я, продолжая смотреть в глаза дружинника.

Было видно, что его напрягает мой слишком молодой вид, но что-то во взгляде и поведении не давало отмахнуться от слишком назойливого юнца. Я же испытывал ледяную решимость и отступать не собирался.

– Нет, не считаю, поэтому и не выстрелил, а не потому что убоялся вашего ватажника.

Ладно, примем демонстративное возвращение револьвера в плечевую кобуру в качестве жеста мира. Что касаемо Акиры, то, может, дружинник и не испугался его, но определённые опасения явно испытал. Не знаю, к чему привёл бы наш разговор, но меня кликнул отец Никодим:

– Степан, ты, случаем, не прихватил с собой ведьминого зелья? Ну, того, бодрящего.

– Случаем прихватил, – с определённой долей раздражения в голосе ответил я, поворачиваясь к священнику. – И сколько можно повторять, она не ведьма.

– Для меня разницы нет, – проворчал священник и протянул ко мне ладонь так же, как чуть ранее сделал я, требуя костяной нож.

Пришлось доставать вторую фляжку, которую я прихватил на всякий случай – не дай бог ранение или какая иная напасть. То, как Виринеино лекарство взбодрило пребывавшего в полуобморочном состоянии брата Илию, произвело на меня сильное впечатление. Взяв фляжку, отец Никодим осторожно влил немного содержимого в рот лежавшей на спине женщине. От кандалов её уже освободили, и, чтобы бывшая бесноватая не захлебнулась, священник приподнял ей голову. Выглядело это даже забавно. На широком ложе для греховных утех священник, пусть и в гражданском платье, заботливо обнимает полуобнажённую блудницу. Но, похоже, отца Никодима всё это не особо смущало.

Не дождавшись быстрого эффекта, он хотел влить в рот женщины ещё немного зелья, но та вдруг задёргалась, судорожно вздохнула и хрипло проговорила:

– Где я? Кто вы?

А потом заплакала. Вот ещё одно подтверждение размышлений естествоиспытателя Корчака. Если духи-напарники не подавляли волю и память своих носителей, то хозяева-наездники вели себя в чужом теле как свинья в огороде, загоняя бывшего хозяина, так сказать, под лавку.

– Всё хорошо, дочь моя. Мы освободили тебя от власти беса. Теперь, коли будешь искренне молиться и отринешь греховную жизнь, сможешь защитить себя от такой напасти.

Я так и не узнал, что о подобных перспективах думает бывшая бесноватая, на лице которой сомнения побороли даже остатки страха и шока. В душеспасительный разговор вмешался Рвач:

– Святой отец, давайте будете наставлять её на путь истинный чуть позже. Пускай Степан теперь займётся мной.

В такой обстановке это звучало довольно двусмысленно, что отметил хмыканьем стоявший за моей спиной дружинник. Но Трофим Савватеевич явно настроен решительно, и ему не до мелочей.

– Степан, ты как, силы остались?

Я просто кивнул в ответ, но не удержался и всё же уточнил:

– Прямо здесь?

– А что не так? – удивлённо переспросил контрабандист. – Ко мне поп тебя с ножом не отпустит, а к вам я сам не сунусь. Тут место надёжное, народ с понятиями, так что нет смысла рассусоливать.

На это я лишь пожал плечами и рукой со всё ещё зажатым в ней костяным ножом сделал приглашающий жест в направлении кровати.

– Как ложиться? – уточнил контрабандист.

– Вам на спину, – сказал я и перевёл взгляд с Рвача на кандалы.

Трофим Савватеевич правильно всё понял и тут же заявил:

– Сковывать себя не позволю.

– Будет больно, – уверил я, основываясь пусть на малом, но всё же ярком опыте.

– Что ты знаешь о боли, мальчишка?! – внезапно разозлился Рвач. – Меня ею не напугаешь.

Я снова пожал плечами и осмотрелся. В комнате имеется ещё два крепких мужика и не такой уж слабый старик, но тут же вспомнилось, как Трофим Савватеевич оторвал колдуну голову, и сомнения пересилили.

– Либо кандалы, либо полусотник прострелит вам голову, как только начнёте дёргаться. А вы начнёте, – уверенно заявил я.

На лице дружинника разлилась настолько хищная улыбка, что не было ни малейших сомнений – прострелит, причём даже раньше, чем Рвач начнёт сопротивляться по-настоящему.

Трофим Савватеевич задумался. Похоже, на него подействовали и мои доводы, и ухмылка дружинника. Да и сам он сознавал, каким может быть в критические моменты, но оказаться в беспомощном состоянии ему очень не хотелось. С нашей же стороны понимания и сочувствия Рвач не дождался. Отец Никодим вывел плохо держащуюся на ногах Варвару в коридор и там кому-то передал. Когда он вернулся, я уже заканчивал застёгивать на конечностях контрабандиста кандалы. Уже от одного этого факта Рвач испытывал злость, и с каждой секундой она становилась всё сильнее. Так что следовало делать всё как можно быстрее. В прошлый раз плащ мне мешал, и я снял его, тут же удостоившись внимательного взгляда дружинника на мою сбрую с дубинкой и ножами.

Устроившись рядом с почти обездвиженным мужчиной, я после короткой подготовки вытолкнул свой дух из тела. Он был уже достаточно расшатан, и та лёгкость, с которой это получилось, не особо радовала. Как бы не перестараться и не улететь куда-то не туда. Контакт с телом я по-прежнему старательно сохранял, так что отделилась лишь верхняя часть ауры.

Наклонившись вперёд, я внимательно посмотрел на энергетическое тело Рвача. Как и прежде, вселившийся в него дух бился в чуть светящихся путах строк молитвы, удерживавших его в районе солнечного сплетения. Времени на раздумья не было совсем, поэтому я сразу же воткнул нож в задёргавшегося ещё сильнее подселенца и потащил его на себя. Увы, так легко, как с лярвой, не получилось. Нити цепей-молитв натянулись и не дали духу освободиться. Тонкий вой в мире духов и наполненный запредельной мукой крик в реальности двойным ударом хлестнул по нервам. От этого мой дух отшвырнуло обратно в тело. Реальность встретила неласково. К неприятным звукам добавился ещё и удар ногой. Рвач как-то выдернул крепление кандалов на левой ноге. Хорошо хоть, бить из такого положения ему было крайне неудобно, так что пинок получился не очень сильный, но с кровати я всё же слетел.

Когда окончательно пришёл в себя, увидел, что Ветров стоит, наставив револьвер на Рвача, который сейчас обессиленно лежал на кровати. Может, поэтому и не получил пулю в голову. Пот заливал его лицо, а дыхание было хриплым и частым.

Что он там говорил насчёт умения терпеть боль?

Атмосфера в комнате сгустилась. Угрозы всё ещё надёжно обездвиженный Рвач сейчас не представлял, но легче от этого не становилось. Определённый оптимизм, который вселило в нас лёгкое избавление Варвары от лярвы, растаял, сменившись мрачным разочарованием.

– Что это было? – выразил, скорее всего, общее мнение отец Никодим.

– Светящиеся строки не позволяют выдернуть подселившийся дух наружу.

– Да уж, не подумали мы об этом, – недовольным тоном заявил священник.

– И что теперь? – спросил наконец-то отдышавшийся контрабандист, и в его голосе было столько отчаяния, что даже дружинника проняло.

Или сочувствие, мелькнувшее на лице Ветрова, мне почудилось? Тем удивительнее прозвучало решительное заявление отца Никодима:

– Что делать, говоришь? Резать будем.

– Что значит «резать»? – ощерился Рвач и начал дёргаться в кандалах так сильно, что заскрипела добротная кровать. – Не подходи, поп! Я тебе глотку перегрызу!

– Да успокойся ты, – печально вздохнув, сказал отец Никодим. – Никому не нужна твоя жалкая жизнь. Кое-что поправлю в твоих украшениях на груди, и путы на время ослабнут. Может, тогда у Степана что и получится. Но это будет последняя попытка. Рисковать парнем я не собираюсь и так вон сбледнул, аки упырь.

Похоже, видок у меня после двух посещений мира духов был не самый благостный. Не скажу, что ощущал сильную слабость, но с частыми выходами из себя нужно быть поосторожнее. Оно бы закончить на сегодня да отдохнуть, но больно уж ситуация непростая.

Батюшка достал из кармана короткий нож, больше похожий на перочинный, и подошёл к кровати. Забираться на неё он не стал, просто нагнулся, а затем резким движением ножа разрезал рубаху Рвача вместе с жилеткой. Все присутствующие увидел строки выжженных прямо на коже латинских букв. Нечто подобное я видел на самом отце Никодиме, правда, в куда большем масштабе.

Несколько секунд подслеповато прищурившийся священник разглядывал всю эту роспись, а затем уверенными движениями вспорол чужую кожу. Потекла кровь, но Рвач лишь злобно зашипел. Болевой порог у него действительно высокий, хоть и не запредельный.

– Давай, Степан. У тебя не больше минуты, – сказал мне отец Никодим, отходя от кровати. – Порезы молитвам не помеха. Тут важны даже не раны, а кровь и боль.

Нужно бы как-то обсудить с батюшкой все эти нюансы. Надежды на то, что он поделится со мной секретами бесогонов, конечно, мало, но попытаться стоит.

Вернувшись обратно к напряжённо замершему Рвачу, я мельком взглянул на то, как отец Никодим с Ветровым закрепляют освободившуюся ногу контрабандиста его же ремнём, и быстро вышел из себя. Слишком быстро и слишком легко. Это начинало пугать, так что медлить не стал и резко воткнул призрачную копию ножа в скованный, как и его носитель, дух.

Сначала всё шло плохо, как и первый раз, но натянувшиеся цепочки из светящихся букв вдруг разошлись, не выдержав напряжения, и выпустили пленённый дух из своей хватки. Дальше всё пошло, как и с лярвой. Сначала подселенец бился, будто нанизанная на острогу рыба, а затем, потеряв что-то важное, расплылся сероватым туманом, и через секунду его остатки развеялись.

В мире духов то, что происходит в реальности, воспринимается немного отстранённо, но прозвучавший практически над ухом выстрел шокировал даже здесь. Словно провалившись обратно в реальность, я переборол накатившую слабость и не просто завалился на кровать, а перекатился по ней. Через секунду свалился на пол и уже там, в относительной безопасности, достал из сбруи метательный нож.

Соваться с таким оружием в перестрелку не самая лучшая затея, впрочем, мне и не пришлось. А всё потому, что эта самая перестрелка переместилась из комнаты в коридор, оставив после себя запах пороховой гари и дыры в стенах. Имелась даже пара трупов, которые я рассмотрел, когда осторожно поднялся на ноги. Оба покойника, к счастью, были мне не знакомы. Один погиб от попаданий нескольких пуль, а вот второму практически наполовину разрубили шею, и я даже догадываюсь, кто внёс свой вклад в общее дело. Сейчас Акира с серьёзным видом стоял у стены рядом с дверным проёмом и даже не думал соваться в коридор, куда выскочил Ветров, продолжая по кому-то стрелять. Впрочем, отсутствовал он недолго и вскоре вернулся в комнату, для надёжности прикрыв за собой дверь.

– Я почти пустой, – пояснил он для остальных, словно оправдываясь. Затем вытряхнул из откинувшегося барабана револьвера гильзы и начал заправлять туда, скорее всего, последние оставшиеся у него патроны.

По нам пока никто не стрелял, но это не значит, что всё закончилось. Отец Никодим, так же как и мы с Акирой, напряжённо замер, а вот всё ещё прикованный к кровати Рвач, как раз наоборот, активно дёргался и не менее активно матерился. Вроде ничего необычного для такой ситуации, но я сразу подметил, что его попытки выбраться из надёжных пут выглядят как-то несерьёзно. Даже кровать не скрипит, как раньше. Похоже, контрабандист потерял свой главный козырь.

– Да развяжите вы уже меня! – сделав паузу в матерном потоке, внятно попросил Трофим Савватеевич, которого теперь называть Рвачом будет как-то неправильно.

Переход нашего подопытного к более или менее адекватному поведению явно удовлетворил отца Никодима, и он начал расстёгивать кандалы. А вот меня больше интересовало то, что делал Ветров. Полусотник, закончив перезаряжаться, застыл у стены по другую сторону двери от Акиры, явно к чему-то прислушиваясь.

– И что нам теперь делать? – спросил я, скорее всего выразив общий интерес.

– Ждём, – хищно оскалился дружинник, и его уверенность немного успокаивала.

Мой вопрос насчёт того, чего именно нам ждать, так и не был высказан, потому что ответ пришёл раньше в виде странного «бум», вслед за которым послышался не менее странный стрекот. Эти звуки тут же отозвались в моей памяти, точнее, той её части, что досталась от чужака. Сначала подумал о пулемёте, очень уж басовито звучали выстрелы, но потом я всё же склонился к мысли, что это автомат. Вот уж от чего бы я точно не отказался. Впрочем, чего облизываться, если мне не позволено носить в городе даже револьвер. Всё познаётся в сравнении, и метательные ножи, совсем недавно казавшиеся солидным оружием, в перестрелке смотрелись жалко.

Звуки становившихся всё более короткими очередей постепенно приближались. Затем автомат смолк, и послышался весёлый голос:

– Старшой, ты там живой ещё?

– А вот фиг тебе, а не моя должность, – так же весело ответил полусотник. – Сейчас выйдем. Присмотри там.

Продолжающий хищно улыбаться Ветров вдруг вскинул револьвер, целясь в уже освобождённого от кандалов контрабандиста.

– А теперь, пока у меня есть возможность легко списать на эту перестрелку ещё один труп, скажи-ка, любезный, что здесь, чёрт возьми, произошло?

Улыбка дружинника стала более зловещей. Всем в этой комнате было кристально ясно – если он не получит внятного ответа, выстрелит без колебаний.

Бывший Рвач сильно изменился всего за несколько секунд, прошедших после изгнания из него постороннего духа. Он и раньше не был особо выразителен, если не считать глаз, а теперь и вовсе превратился в невзрачного человека. Да и глаза поменялись – стали просто светло-серыми и из них ушла промораживающая собеседников стылость. Но всё же определённый внутренний стержень в этом человеке остался.

– Понятия не имею, – спокойным, не дрогнувшим голосом ответил контрабандист и, явно опережая недоверчивую реакцию дружинника, добавил: – Хочешь – верь, хочешь – стреляй. Ствол в твоей руке, значит, и власть карать или миловать. Дураком меня ещё никто не называл, а устраивать пальбу, когда сам лежишь тут же, распластанный и скованный по рукам и ногам, – тупейшая затея. Видно, нас подслушивали, и когда поняли, что Стёпа сильно непростой малый, решили прибрать его к рукам. Тут, каюсь, недодумал. Подвели меня знакомцы. Думаю, не обошлось без Акулы. Этот, если учует что-то ценное, обязательно вцепится.

Трофим Савватеевич со значением посмотрел на меня, на что я понятливо кивнул. Ветров быстро не только стрелял, но и принимал решения:

– Хорошо, все на выход. Что-то мне здесь перестало нравиться.

Никто спорить не стал. Я подобрал лежавший на кровати плащ, и мы гуськом последовали за пусть и державшим револьвер стволом вниз, но явно напряжённым, словно стальная пружина, дружинником. Акира демонстративно пропустил всех перед собой и с мечом в руке прикрывал наш тыл. Так мы добрались до подъёма на первый этаж, где ситуацию контролировал автоматчик. Мой взгляд тут же прикипел к оружию в его руках. Показалось, что это автомат Томпсона, но сразу пришло осознание, что оружие только похоже на аналог из другого мира. Желание обладать такой красотой лишь обострилось, но вряд ли даже боярским детям позволено таскать с собой в городе такую опасную штуку. Наверняка дружинник получил автомат лишь благодаря своему служебному положению. Ветров двинулся к заднему выходу из здания, мы последовали за ним под прикрытием его хорошо вооружённого подчинённого.

К счастью, в переулке нас дожидались не враги, а явившиеся на шум городовые стражники. Кстати, вопрос о том, как дружинник с автоматом сумел попасть внутрь, лишь наметился и тут же отпал за ненадобностью. Казавшаяся очень надёжной преградой дверь висела на одной петле, зияя в местах запоров изрядными, чуть обгоревшими дырами. Теперь понятно, что тот странный «бум» перед автоматными очередями был неспроста.

Перестав пялиться на дверь, я осмотрелся и понял, что Трофим Савватеевич куда-то исчез. Впрочем, судя по поведению остальных, их это особо не волновало. Претензий к контрабандисту у меня не было, и наше общение не оставило плохого осадка, так что бог ему судья и скатертью дорога. Подошедший ко мне отец Никодим потребовал вернуть нож, который я сунул в карман плаща с по-детски наивной надеждой, что священник о нём как-то забудет.

Получив обратно особо ценную вещь, батюшка проникновенно посмотрел мне в глаза и сказал:

– Завтра утром будь готов к отплытию на пассажирском пароходе. За тобой заедут. С собой никого не бери. Лишнее железо тоже оставь дома. О нашей безопасности позаботятся.

Мне, конечно же, не понравился такой приказной тон, и я даже открыл рот, чтобы высказать все набежавшие мысли, но орать в спину уходящему человеку и тем более догонять его, чтобы донести своё мнение, как-то глупо. Отец Никодим тоже это понимал, поэтому и воспользовался ситуацией. Замерев на месте и закипая, как любимый чайник тёти Агнес, я уже решил было отправиться искать транспорт для возвращения домой, но тут подошёл Ветров.

– Ну что, Степан Романович, славно мы развлеклись в борделе?

– Не то слово, Леонид Федосеевич, только развлекались в основном вы. Да и ваш подчинённый изрядно повеселился. Мы же со своими ковырялками были лишь зрителями.

– Я бы так не сказал, – посерьёзнел дружинник.

Затем полусотник внезапно приложил ладонь к груди и поклонился Акире. Тот отдарился классическим японским поклоном. Похоже, меч нихонца очень вовремя разрубил шею одному из стрелков.

– Ну а если сами захотите на равных участвовать в таком веселье, то добро пожаловать в княжью дружину.

Нет уж, такой радости мне точно не нужно, так что я постарался как можно более вежливо уйти от ответа, покачал головой и сказал:

– Мне и за городом такого веселья хватает.

Ветров не стал дожимать, поэтому тоже неопределённо пожал плечами и спросил:

– Домой? – Увидев мой кивок, он предложил: – Тогда вас подвезёт наш скорострельный друг. Я же останусь здесь разгребать последствия нашего веселья.

Явно задетый за живое смутно понятной мне шуткой подчинённый Ветрова немного поворчал, но всё же быстро смягчился и радушно пригласил нас в автомобиль. Затем без проблем отвёз к порогу библиотеки и дружелюбно попрощался. Совместное участие в бою сближает, поэтому я тоже был с ним крайне обходителен, а Акира выразил своё уважение более глубоким, чем обычно, поклоном.

Наконец-то мы оказались дома. Быстро успокоив дожидавшихся моего возвращения близких, я поспешил сначала в душевую, а затем, разомлевший под тёплыми струями воды, позёвывая, устремился к самому вожделенному на данный момент месту – мягкой постели.

Меня уже начал окутывать умиротворяющий сон, но тут не такой уж громкий стук резко вырвал из его объятий. Тяжело навалилось ощущение щемящей тоски и понимания того, что произошло нечто очень плохое. Забыв об усталости и желании выспаться, я выпрыгнул из постели, бросился к окну и резко открыл его. Воруха не стала заполошно влетать в комнату, а просто села на подоконник и, тихо застрекотав, посмотрела мне в глаза. От неё веяло такой безнадёгой, что у меня внутри, казалось, заныла сама душа.

Поведать мне подробности птица, несмотря на всю свою необычность, не могла, но в этом и не было нужды – она принесла записку в специальном чехле, прикреплённом к лапке. Виринея прислала всего несколько слов: «Васю похитили дриады. Жду в устье Бобрика».

Сразу стали совершенно незначительными мысли о том, куда завтра собрался везти меня отец Никодим. Да и его недовольство моей предстоящей отлучкой воспринималось всего лишь досадной, не имеющей особого значения помехой. И плевать на последствия. Нож у него я заберу, даже если придётся применить силу. Без этого инструмента не обойтись. Если Корчак ничего не напутал, дриады – это люди, одержимые особыми древесными духами-хозяевами. Живут в кронах деревьев, если это можно назвать жизнью. От мыслей о том, что может ждать весёлую и жизнерадостную девушку в руках этих тварей, меня пробило ознобом. Крохи растерянности смыла холодная решимость идти до конца. Мысль о том, что с Василисой может случиться что-то плохое, а я просто останусь в стороне, вызывала жгучую злобу на самого себя и всех, кто попытается мне помешать.

– Подожди минутку, – обратился я к сороке, не сомневаясь, что она меня поймёт.

Вырвав из тетради клочок бумаги, я написал: «Буду ещё до полудня». Затем свернул записку и аккуратно поместил в чехол на лапе непривычно смирной сороки. Затем не удержался и погладил её по голове:

– Мы её вытащим. Обещаю.

Может, мне показалось, но птица благодарно прострекотала и вылетела в окно.

Быстро нацепив на себя походную одежду, я выскочил из комнаты и переполошил всех в доме, благо они лишь собирались отходить ко сну. Акира, как всегда, порадовал готовностью ввязаться в любую заваруху, а когда нихонец узнал, что опасность грозит Василисе, с которой он знаком лишь накоротке, в его глазах появилась решимость убивать.

Дима, который тут же потребовал своего участия в походе, был мною обруган и отправлен за извозчиком. Друг хоть и проворчал что-то недовольное, но спорить не стал и умчался выполнять задание. Время пусть и позднее для добропорядочных граждан, но ещё даже не полночь, так что задача у него вполне выполнимая. Сам же я начал судорожно собирать всё необходимое для незапланированного похода.

Хотелось перестраховаться и взять всё. В общем-то я так и сделал, упаковав почти всё имеющееся в доме оружие и боеприпасы. Так что пролётку, которую нам нашёл Дима, под недовольными взглядами извозчика мы загрузили практически как телегу. Ему ещё и пришлось терпеть рядом с собой моего друга. Он хоть больше не настаивал на участии в походе, но подготовку, вплоть до отплытия, пропускать не желал.

Вот таким практически табором мы и подкатили к проходной доков, где пришлось потратить ещё минут пять, чтобы доказать своё право посещать арендованные стапеля даже ночью. Затем сторожа не хотели пропускать пролётку, но червонец подействовал самым волшебным образом, и мы всё же довезли своё имущество до ушкуя. Я тут же бросился проверять, не раскурочил ли Гордей проблемный мотор, но на вид тот был в порядке. Либо механик на ночь глядя не стал заниматься двигателем всерьёз, либо как-то сумел быстро отремонтировать. Рисковать не хотелось, поэтому мы снова загрузились в пролётку и двинулись в сторону речного вокзала, возле которого хватало питейных заведений. А значит, там всегда ошивались извозчики. Найдя ещё одного лихача, я отправил Диму к дому Зайца, с которым он должен был посетить Гордея. А всё потому, что я так и не удосужился узнать, где живёт механик, да и Диме вряд ли удастся нормально пообщаться с глухонемым. Записку я, конечно, тоже передал, но так будет надёжнее.

Извозчик соваться ночью на окраину Речного хотел ещё меньше, чем в доки, так что пришлось доплатить и усилить их Акирой. Сам же на второй пролётке отправился в церковь, точнее в находившийся рядом домик отца Никодима. По пути пытался настроиться на непростой разговор и всё равно оказался на готов к такой резкой отповеди.

– Даже не думай, – категорично заявил священник, после того как я громким стуком разбудил его и с ходу выпалил свои мало похожие на просьбы требования. – Нож я тебе не дам и самого к ведьме не отпущу.

Времени на уговоры у меня не было, и вообще я ещё не успел остыть после того, как несколько часов назад получил жёсткий приказ вместо нормальной просьбы. Возможно, отец Никодим повёл себя тогда так резко из-за пережитых волнений, впрочем, меня это не успокаивало. Очень хотелось высказать всё резко и в лицо, но я сцепил зубы, сделал несколько вдохов и заговорил, как мне казалось, спокойным тоном:

– Значит, тогда будете искать себе другого недошамана. Если Василиса погибнет, я с вами работать не стану.

– Да как ты не понимаешь?! От тебя зависят, возможно, судьбы сотен людей. Ты может спасти не только их жизни, но и души!

– Я прекрасно всё понимаю, потому что одна из этих душ сейчас в большой опасности. Её схватили дриады! Вы понимаете, что будет дальше? В Крачай я поеду в любом случае, с ножом или без него, но тогда весь этот риск станет просто бессмысленным.

Внезапно взгляд священника стал колючим, и я снова ощутил исходящую от него опасность, как тогда, когда он впервые проверял меня на предмет одержимости. Похоже, он решил, что сможет остановить меня силой. В тот раз страх сковал меня, но сейчас я был уже далеко не тем парнишкой, который только начал осознавать, насколько сложный и опасный мир на самом деле окружает его. Совсем не тем. Так что отступил на шаг назад, но не из страха, а чтобы иметь пространство для манёвра. Откинув полу плаща, я положил руку на рукоять телескопической дубинки и сказал:

– Святой отец, всё будет так, а не иначе. Я без вопросов и сомнений пошёл спасать вашего друга, теперь в опасности моя подруга.

Похоже, что-то в моём взгляде повлияло на отца Никодима, он как-то сдулся, растеряв напор внутренней агрессии, и со вздохом сказал:

– Это не так просто, как тебе кажется. Завтра утром мы должны отплыть с благочинным в Мозырь.

Благочинный – это серьёзно, и подвинуть его будет очень тяжело. Я принялся судорожно думать, подгоняя почему-то вдруг ставшие очень ленивыми мысли. Затем наконец-то одна из них выдала хоть что-то вразумительное. Если правильно помню карту, Мозырь от нас находится вниз по течению почти раза в два дальше, чем столица княжества.

– Сколько вы будете добираться туда? Дня три? До Турова пассажирский пароход идёт полтора дня с ночёвкой.

– Да, – угрюмо сказал священник, справедливо подозревая, что я задумал какую-то аферу.

– Ну вот. Мне нужны всего сутки. «Проходимец» обгонит вас сразу за Туровом, – уверенно заявил я, но, похоже, не особо убедил тяжело вздохнувшего священника.

– И как я, по-твоему, должен объяснить всё это благочинному?

Я честно попытался придумать хоть какое-то удобоваримое объяснение для начальства отца Никодима, но затем прекратил эти бессмысленные потуги. В конце концов, моё дело – бороться с паразитами духовного мира, а его – разбираться с власть имущими реальности. Вот пусть сам и решает.

– Батюшка, – сказал я пусть и мягко, но решительно, – вы ведь помните, с чего всё это начиналось? Не будь пророчества ведуньи и её помощи с шаманом, мы бы сейчас не решали, кого в первую очередь станет спасать нелегальный экзорцист. – Я использовал слово из одной западной книги, чтобы не отождествлять себя с бесогонами. – Потому что не было бы никакого экзорциста. Доверьтесь мне, как делали это раньше. Я ведь вас не подводил?

– Не подводил, – задумчиво произнёс отец Никодим. Ещё пару минут смотрел себе под ноги, затем решительно поднял голову, наградил меня непонятным взглядом, развернулся и ушёл вглубь дома.

Вернулся он через пару минут с ножом. Ткнул его мне в руки с таким видом, словно боялся передумать:

– Ты прав, то, что случилось с нами, разумом не понять. Остаётся лишь плыть по течению и молиться, чтобы нас не унесло во тьму. Обратной дороги нет. Ступай, сын мой, и делай то, что должно. С благочинным я договорюсь, а ты поспешай, и через три дня хочу видеть тебя в Мозыре живым, здоровым и с ножом. Не подведи.

Перекрестив меня, священник протянул руку, которую я поцеловал с искренней благодарностью. А затем, словно боясь, что он действительно не передумает, побежал к пролётке. Мне ещё нужно заскочить в одно место, перед тем как вернуться в доки, тем более это по пути.

«Омут», конечно же, не спал, и здесь, как обычно, бурлила разгульная жизнь, хотя и не так активно, как в день совета. Я быстро вошёл внутрь, по пути обменявшись приветствиями с совершенно незнакомыми мне ушкуйниками. В зале трактира народ тоже отметил моё появление. Некоторые смотрели угрюмо, но многие поприветствовали поднятыми кружками. В ответ махнул всем разом, продемонстрировав немного вымученную улыбку, затем сразу обратился к трактирщику. Было немного неловко, но я переборол смущение:

– Почтенный, мне стыдно признаться, но я не знаю, как вас зовут.

В ответ трактирщик сначала нахмурился, а затем добродушно хмыкнул и представился:

– Василь Петрович я. Для капитанов просто Петрович. Ты не тушуйся, Степан Романович. Если ко мне с уважением, то и я в бутылку лезть не стану. Что-то случилось? Помощь какая нужна?

– Да, Василий Петрович, нужна. У меня тут внезапный поход образовался. Дело может выйти жарким, а серебряного припасу маловато. Ночью лавки закрыты, вот подумал, вдруг у вас чего найдётся. Готов переплатить. Вы извините, если что не так.

– Всё так, капитан, и переплачивать не надо. Я же не барыга. У меня многие бобры лопоухие пулей серебряной за выпивку рассчитываются, так что кое-что найдётся. Есть даже две дюжины патронов с серебром для револьвера.

– Ну это без надобности, – отмахнулся я. – Как-то не удосужился купить себе такую вещь.

– Ладно, сейчас гляну, что там у меня есть, – сказал трактирщик, развернулся и ушёл куда-то через небольшую дверцу за трактирной стойкой.

И тут, словно дождавшись этого момента, за моей спиной послышалось демонстративное покашливание, причём такое басовитое, что без труда пробилось сквозь гомон отдыхающих ушкуйников. Я недовольно поморщился и развернулся.

– Да чтоб вас всех, – беззвучно ругнулся, когда увидел стоявшего передо мной Колотуна, чья рука висела на перевязи.

Правда, это не очень успокаивало. Меня он и одной уделает, хоть и придётся немного повозиться.

– Слушай, Колотун, – начал я первым, чтобы не дать ушкуйнику разжечь конфликт, – мне сейчас некогда выяснять с тобой отношения. Прямо сейчас ухожу в поход, вернусь через неделю, тогда и порешаем наши вопросы.

Как выяснилось через минуту, хмурым выражением лица он пытался скрыть явно несвойственную ему нерешительность:

– Так это… – справившись с лёгкой оторопью, заговорил ушкуйник. – Я того… прощения просить пришёл. Неправ был. Готов искупить. Ежели чего, можешь на меня рассчитывать в любой заварухе. Подлечусь только.

Теперь опешил уже я.

– Да ладно, с кем не бывает. Забыли.

– Нет, не забыли, – не унимался здоровяк. – Пескарь сказал, что я блудень тупой, раз отплатил злом за добро, и видеть меня не хочет, пока не заслужу прощение.

– Скажи ему, что я тебя простил. – Этот широкий жест дался мне легко, потому что было видно, как сейчас тяжко этому не очень умному, но явно неплохому парню.

– Не, не пойдёт, – угрюмо мотнул он головой. – Капитан сказал заслужить, а не выпросить.

Капитан Пескарь оказался пусть шальным, но справедливым и прозорливым. Правда, прозорливость эта срабатывала не всегда.

– Ты, ежели чего, зови, я впишусь в любую зарубу, – не унимался драчливый ушкуйник. – С Полуцыганом, который теперь Крыса, я уже рассчитался. Могу прямо сейчас с тобой пойти. Я тут краем уха случайно услышал.

Ага, случайно. Оно, конечно, такой боец рядом не помешал бы, особенно учитывая, что о предстоящих проблемах мне ничего не известно. Но, во-первых, он чуток недееспособен, а во-вторых, и без того слишком много людей посвящены в мои тайны.

– Нет, сейчас справлюсь сам, но, если будет нужда, позову.

– Ага, – обрадованно кивнул здоровяк. – Ежели чё, пришли кого прямо сюда. Василь Петрович знает, как меня найти.

Как только помянули трактирщика, так он тут же и явился:

– Колотун, дубовая твоя башка, ты чего это опять удумал?

– Не, Василь Петрович, у нас всё ладно, вот пришёл прощения просить.

– Попросил? – ничуть не растеряв насторожённого настроя, уточнил трактирщик.

Похоже, доверия к покладистости здоровяка у него не было ни на грош, и это стоит учесть в своих дальнейших планах.

– Да, – растерянно кивнул Колотун.

– Ну, тогда иди пей дальше. Не до тебя нам сейчас.

Ушкуйник ушёл, а я повернулся к трактирщику, который на время превратил свою стойку в лавку оружейника. С собой он принёс небольшой фанерный ящик с крышкой, на которую положил бумажную пачку патронов и обмотанную ремнём кобуру с внушительного вида револьвером.

– Ты, Степан Романыч, сказал, что ещё не прикупил себе револьвер, и я вот подумал, нечего моему Горынычу валяться в конуре старого ушкуйника. Мне здоровье не позволяет, а он покуда крепок и надёжен. Пускай ещё повеселится.

Да уж, с такими чудаками я ещё не сталкивался. Трактирщик обращался к оружию не просто как к чему-то живому, но и как к другу. Даже захотелось на мгновение выглянуть из себя и посмотреть, не засел ли в оружии какой дух, как в поделках часовщика. Сдержаться удалось с трудом.

– Вы уверены, Василь Петрович?

– Конечно уверен, – с серьёзным видом кивнул трактирщик.

– Сколько с меня?

– За патроны три червонца.

– А за револьвер? – уточнил я.

– Горыныча просто передаю из рук в руки. Друзей не продают.

Странный он, конечно, но эта странность почему-то вызывала уважение.

– Почему мне? – не удержался я от вопроса.

– Ты, капитан, покуда чужой здесь и влез в наше братство почти нахрапом. Встретили тебя неласково, но при этом ты отдал кучу золота, чтобы спасти совсем незнакомого тебе брата-ушкуйника. Да и ватажник твой не раздумывая прикрыл тебя, рискуя собой, а это кое о чём да говорит.

Я не стал бы так лестно оценивать и собственную щедрость, и поступок Акиры, но спорить тут себе дороже, точнее своей репутации.

– Благодарствую, Василь Петрович, – искренне поблагодарил я, выкладывая червонцы на стойку.

Затем достал крупнокалиберный револьвер из кобуры. Увесистая штука, выглядит солидно и опасно, почти как автомат дружинника.

– Думаю, Горынычу со мной будет весело.

– На то и расчёт, – удовлетворённо кивнул трактирщик.

Я тут же вспомнил, что меня ждут люди, и засобирался. Ящик был заполнен патронами лишь до половины, так что пачка и револьвер вошли туда без проблем. С этой ношей я и вернулся к уже изрядно изнервничавшемуся извозчику. Возить таким образом огнестрельное оружие, конечно, немного против правил, но ехать нам не так уж далеко.

Когда добрался до пришвартованного у стапелей «Проходимца», там уже вовсю шли подготовительные работы. Гордей не ограничился подтверждением готовности катера к отплытию и явился сам. Мало того, он знаками донёс до меня желание отправиться с нами. Я, конечно, удивился, потому что механик приложил кучу усилий, чтобы окончательно сойти на берег. На заданный вопрос он ответил сначала матерными знаками, а затем пояснил, что Василиса ему тоже симпатична. Чтобы помочь девчонке, он готов рискнуть и выйти в поход ещё один, последний раз. Ну что же, в этом деле механик мне точно не помешает, причём прямо сейчас. Мне не давала покоя какая-то мысль, связанная с Гордеем и почему-то одержимым, которого мы поймали на консервном заводе. Я несколько раз отмахнулся от неё, но мысль оказалась назойливее комара. Увы, сразу полностью осознать её почему-то не получилось. Отойдя в сторонку, я присел на деревянный ящик и постарался войти в лёгкий транс, как учил шаман. Давно заметил, что так легче думалось, к тому же доступ к чужой, да и своей собственной, памяти становился проще. Едва сумел отрешиться от суеты реальности, как всё сложилось, словно детали единого механизма, – вонь вылезшего из клоаки бесноватого, противогаз, который мог бы защитить от неё и, что самое важное, строки из книги Корчака о том, что дриады усыпляют своих жертв пыльцой дурмана. Вполне возможно, что именно так твари сумели умыкнуть Василису из-под носа сильной ведуньи и оборотня.

Вполне возможно, это – ниспосланное мне свыше озарение как подтверждение того, что я иду по верному пути. Правда, не факт, что подсказка поможет, если не удастся достать эти самые противогазы. Соскочив с ящика, я быстро нашёл Гордея и попытался выяснить у него, знает ли механик что-то о подобных устройствах. Используя язык глухонемых, это было не так уж просто.

Наконец-то поняв меня, механик отрицательно качнул головой, но увидев отчаяние в моих глазах, знаками попросил пояснить суть новой придумки. Пришлось потратить несколько драгоценных минут и полудюжину листов чертёжной бумаги, но всё было не напрасно. Механик сосредоточенно кивнул и быстро ушёл в мастерскую, я последовал за ним. Внутри он включил свет и начал шарить в шкафах и ящиках. Через минуту на верстаке появились три пары круглых очков-гогглов, в которых мастера работали на токарном стане и точиле, а также целая вязка резиновых жгутов, несколько кусков кожи и пара запасных воздушных фильтров. Точно такие же стояли и на наших моторах.

Задумчиво посмотрев на эту не самую вразумительную кучу, Гордей повернулся ко мне и знаками показал, что он сможет всё сделать прямо на катере. Я порывисто обнял механика и побежал контролировать завершение погрузки. Через пять минут мы были готовы к отправлению. Конечно же, Заяц тоже рвался в бой, но ему пришлось остаться на берегу вместе с Димой, печально провожая в путь «Проходимца», ощупывавшего прожектором тёмную воду перед собой.

В принципе до рассвета мы выиграли всего лишь пару часов, но в такой ситуации лишнего времени не бывает. Акира и Гордей сразу завалились спать на откидные полати, а я пусть и на солидной скорости, но максимально осторожно гнал ушкуй вниз по течению. Когда солнце встало, даже мысли не появилось будить кого-то для смены, хотя спать хотелось неимоверно. Впрочем, через полчаса после восхода Гордей проснулся сам и сменил меня у штурвала, отправив отдыхать на согретый им лежак. Я вырубился, как только лёг, словно ухнул в тёмные воды.