Глава 26. Мышь

На языке дрожит правда о беременности, но я давлю ее в зародыше. Пока Руслану не станет лучше, не буду признаваться. А потом, если он вернется прежний, смысла нет. Пойду на аборт. Это единственное правильное решение, иначе я не выживу. У меня брат больной, с ним еле справляюсь. Я пошла на договор с Коршуновым только из-за него, иначе бы послала чертову семейку на фигу с маслом.

И эта слепота Коршуна безумно напоминает Славку, только у богача есть шанс восстановиться, а у брата есть только я. Уже влезла в такие долги ради него, что назад отступать некуда. Кредит в банке сам не закроется, а если сдамся, останусь на улице. Еще и с ребенком? И с больным братом, которому поводырь нужен ближайшие несколько лет? Нет. Нет. И нет. Придется сделать выбор.

Ненавижу бокс. Ненавижу отца, который отправил Славу на тренировки. Ненавижу брата за то, что сжился со спортом всеми фибрами и решил, что так сможет защитить мир от несправедливости. Глупый мальчишка! Лучше бы на психолога пошел учиться, знал бы, что нельзя влезать в драки, когда еле стоишь на ногах, что безумие рисковать своей жизнью, когда двое на одного, что нельзя бросать сестру в неведении и нужно звонить ей, когда задерживаешься. Особенно такой непутевой, как я, что на острых лезвиях реальности не может выжить.

У нас никого нет. Он ведь знал, что я ради него на все пойду. Не только потому что единственное, что напоминает мне о маме — его глаза, которые теперь в вечном тумане. А потому, что люблю его и не представляю, что будет, если потеряю. Идиот! До сих пор всю колотит, как вспоминаю.

У него был бой. Я никогда не ходила на эти мероприятия, потому что выдержать такое зрелище мне не под силу. Там ломают людям носы, сворачивают шеи, кости хрустят, как чипсы. Моя впечатлительность потом не дает мне спать, хватало того, что я видела после боя: отеки, заплывшие глаза, разбитые кулаки и сплошные синяки по телу. Бои без правил. Идиотизм.

Был январь. Двадцать второе. Мело днем, а к вечеру все успокоилось, мороз окреп, в квартире стало мертвенно холодно. Я сильнее включила отопление, с тоской глядя на счетчик. Как расплачусь в этом месяце за газ, не знаю. Придется согласиться на подработку озабоченного режиссера, отчего по телу пошла волна неприязни. Придется выдержать сальные глаза его жирной клиентуры. Ради выживания.

Когда брат к полуночи не вернулся, я забила в барабан. Стала набирать его по несколько раз в минуту, но абонент был вне зоны. Я бродила по квартире, как пьяное привидение. Открывала окно на кухне и всматривалась в темноту улицы, надеясь увидеть, как Слава возвращается домой. Увидеть его знакомую походку, наброшенный на голову капюшон. Разглядеть в темноте силуэт брата. Но навстречу летел только снег и морозный воздух, а на площади было безлюдно и тихо.

К двум часам ночи я обзвонила скорые и ближайшие приемные. Морги не стала трогать, еще чего — брат жив, я знаю. К трем ночи вызвонила тренера. Он ничего вразумительного не сказал. Сонный мужчина лишь заикнулся, что бой был сложный, но Славка еще в девять вечера уехал на такси. Кир пожелал мне спокойной ночи и отключился.

В девять? Уехал? Но уже шесть часов пролетело! Где его черти носят?

Тревожась и нервничая, я накинула курточку поверх ночной сорочки и нырнула в сапожки босыми ногами. Некогда искать колготы или носки. Даже трусы не одевала, так переживала и тряслась. Вдруг Славка поскользнулся, когда вернулся, и около порога лежит-замерзает. Я должна проверить.

Нельзя было выходить, но я же неудачница, каких поискать. Глупости ходят со мной за руку. Знала бы, что моя ошибка будет так дорого стоить, осталась бы дома.

Наш панельный дом стоял буквой «п», и площадь по центру хорошо освещали высокие фонари. Справа можно было увидеть среднюю школу, где мы со Славкой оттрубили почти по одиннадцать классов, я пару месяцев не доучилась, а брат больше года. Ненавистная школа. Все печали у меня связаны именно с ней, в тот день добавится еще одна.

Заметив высокую фигуру около крыльца, я миновала калитку и подошла ближе.

— Слава? — спросила тишину. Под ногами поскрипывал снег, а фигура качалась и молчала. Я еще ступила ближе. Всмотрелась. Волосы разлетались от ветерка, липли на вспотевшие щеки и перекрывали видимость.

В ночи мои шаги разносились луной, изо рта облаком выходил плотный пар, губы примораживались от крепкого мороза, а по ногам скользил ледяной воздух.

Издали показалось, что это брат стоит на крыльце. Куртка очень похожая, светлая, длинной до бедер, с опушкой по воротнику, размах плеч такой же, но, подойдя ближе, поняла, что обозналась. Это другой человек, не Славка.

Медленно повернулась, собираясь вернуться в квартиру, но едва не влетела в другого мужчину, что стоял за спиной. Он, громадный, сгорбленный, в шапке бини из плотного трикотажа, напугал меня до резкого «ах!», руки метнулись к груди, а ноги поплелись назад. Свет фонаря бликом отразился в его прищуренных глазах.

Я только сейчас поняла, что голову забыла покрыть, и теперь зимний морозный ветер гулял в локонах и выдувал тепло.

— Ты посмотри, какое чудо выплыло к нам в руки, — засмеялся второй, обдавая спину жутким холодом. Кожа покрылась потом, мышцы сковало.

Попыталась обойти преграду, без лишних слов, но кто-то потащил меня за плечи назад, отчего я чуть не упала в снег. Меня удержали, а наглая холодная рука пробралась под край сорочки и настойчиво прижалась к обнаженной промежности.

— Да она тут на все готова, ты посмотри! — у того, что стоял позади, голос показался смутно знакомым, скрипучим и неприятным, но я была так напугана, что не могла связать происходящее в одно целое и не получалось что-то отпечатать в памяти. Язык онемел, прилип к нёбу, а горло сковало спазмом. Не получалось закричать.

— Тащи ее от фонаря под навес, — наступал второй. Он сжал мой подбородок, покрутил из стороны в сторону, одобряюще присвистнул. — Никто не увидит, здесь в такое время все равно никого нет. Хороша птичка. Конфетка.

— А охрана школы?

— Смешно! Этот дряблый старик не высунется, даже если мы ее грохнем.

— Отпустите, я буду кричать, — смогла наконец выдохнуть, осознавая плачевное положение. Когда меня буквально пнули вперед, под крышу школы, задохнулась от страха. Лед под каблуком затрещал, нога уехала в сторону, и я полетела головой в ступеньки. Вовремя выставила ладони и застыла в неудобной позе.

Меня дернули назад, сдавливая бедра грубыми руками, нажали на спину и задрали ночнушку. Холодный ветер обжег голые ягодицы.

— Полная луна, — присвистнул тот, что в шапке. — Я первый.

— Быстрее, — яростным шепотом почти застонал второй. Я вывернулась и посмотрела через плечо, через сеть волос, что мешали мне рассмотреть уродов получше. Боров в синей шапке уже расстегнул штаны и, облизываясь, дрочил на мой зад. Сукины твари озабоченные!

— Пусти! Сейчас же! — заверещала я, вырываясь, но справа прилетел шлепок ладонью. Он оглушил меня и завалил животом на камень. Углы ступенек больно ударили в ребра, выбивая дух, волосы запутались в чьих-то влажных пальцах. Меня дернуло вверх, запрокидывая голову назад, до хруста шеи.

Чьи-то пальцы шарили по ногам, мяли кожу, трогали между ног, слегка проталкиваясь в меня холодными костяшками и причиняя боль, и я, осознавая, что попалась в ловушку, в последний раз закричала во все горло.

— Закрой, сука, рот! — ладонь зажала губы, а в ягодицы толкнулось что-то горячее. Завозилось туда-сюда, заставив мое тело воспротивиться происходящему. Так плохо мне было лишь раз — я словно горела изнутри — память о кровавом дне, когда отец чуть не лишил меня девственности, затмила глаза и уничтожила мою силу воли. Я больше не смогла бы сопротивляться, только трепыхалась бессмысленно.

Тихий неприятный шепот полоснул по щеке:

— Расслабься, а то порву, вовек не срастешься. Сама же выползла на нашу стрелку. Сама виновата. Разожми булки, конфетка.

— Отойди от нее, — знакомый голос пролетел в морозной тиши, как огненная стрела, и впился в грудь облегчающим жаром.

Славка! Он поможет, спасет!

— А ты еще кто такой? — голос второго. — Третьего не приглашали. Вали, пока цел.

— Тот, кто завяжет твой хрен в узел и методично сломает каждый палец, который прикасался к ее телу. Отвалите по-хорошему. — В звенящем металлом голосе брата слышалась легкая усталость. Язык прилично заплетался. Я его слишком хорошо знаю. Он выпивший, а это значит, что реакция смажется. Он может пострадать.

— Хахаль, значит. Ну поделишься разок, — заржал тот, что дрочил, и все-таки застегнул ширинку.

Пользуясь отвлечением и заминкой, я подняла спину и со всей дури пнула назад сапогом, попав между ног нападающему. Вырывая клочками волосы из его лап, перекатилась по ступенькам и рухнула в снег. Пока отплевывалась от грязной каши, громкие голоса затихли, слышалась только возня. Фонарь, что светил в другую сторону от крыльца выхватил клубок из тел, что перекатывался из стороны в сторону, а потом, сквозь пелену слез, я заметила блеск в одной из рук нападающих.

— У него нож! — крикнула я.

Послышался хруст, короткие маты, частые шлепки и скрип сапогов по льду. Все смешалось в сплошной гул, и я не могла ничего разобрать.

Преодолевая невыносимую тряску тела, тяжело поднялась на слабые ноги. От удара по виску и уху перед глазами все вертелось и расплывалось, в голове гудело, а на глаза наворачивались слезы.

Драка длилась недолго. Показалось, что несколько секунд. Два переворота, два или три удара, а потом хриплая возня в снегу.

Они буквально забивали Славку ногами. Молча. Педантично.

Когда я подобралась ближе, готовая прыгнуть на них, как зверь, и порвать за брата, оба ублюдка отступили от него, переглянулись, а потом, увидев, что противник не подает признаков жизни, как вихрь, исчезли, сбежав через калитку школы. На меня даже не взглянули.

— Слава! Не-е-ет. — Я упала рядом с братом на колени, не чувствуя холода, и с трудом повернула его к себе. Весь в крови в снегу и грязи.

Он захрипел и, придерживая бок рукой, сплюнул в сторону кровью. Светлая курточка была распорота, и края окрасились алым.

— Вечно тебя спасать приходится, — слабо выдавил он. — Непутевая сестренка.

— Я так волновалась. Вышла тебя искать.

— Дура, — он привстал, но, скривившись от боли, рухнул в снег, после чего повернулся и снова упрямо поднялся. Сел.

— Осторожней, — попыталась его вернуть в лежачее положение. — Они тебя сильно ранили. Я скорую вызову. — Полезла в карманы куртки, но вспомнила, что телефон оставила в коридоре, на полке. — Черт! Телефон забыла дома. Дай свой.

— Зарядить забыл. Да пустяки. Царапина. — Слава сжал челюсти, отчего тяжелый подбородок задрожал, и он стал похож на отца. Я чуть не шарахнулась в сторону от ужаса. Приподняла куртку, но брат шлепнул меня по руке и зыркнул так гневно, что я показала ладони. Он не любит, когда я слишком его опекаю. Я опекаю, но стараюсь делать это незаметно.

— Идем домой, — буркнул он. — Лучше помоги встать.

Еле передвигаясь, мы добрались до подъезда. Меня трясло, но я шла, сцепив зубы, и придерживала брата плечом. Слава спотыкался и оседал, тянул меня вниз до резкой боли в пояснице и мышцах, прижимая тяжелым весом. Еще два года назад он был худощавым парнем, а сейчас высокий и крепкий мужчина. Огромный и сильный. Я всегда под надежной защитой, пока он рядом. Я знала это.

— Где ты был так долго? — открывая дверь, осторожно спросила и не смогла посмотреть в родные глаза. Чувство вины, что снова втянула его в передрягу, катилось по горлу горечью и душило тяжелым предчувствием.

— К подружке потрахаться заехал после боя. Или ты, как мамочка, будешь контролировать мой каждый шаг?

Это «как мамочка» обожгло кислотой. Я отпустила его, убедившись, что держится за стену, и отошла в сторону.

— Можно было предупредить, — сказала и отвернулась, чтобы спрятать подступившие слезы. Он ведь знает, что значит для меня. Он ведь понимает, что вспоминать маму бессовестно.

Если бы тишина убивала, она бы сделала это в тот миг. Так резанула по сердцу, что я непроизвольно прижала ладонь к груди и застонала.

— Туся, прости пожалуйста, — отвернувшись, прошептал Слава и, придерживая бок, поплелся в ванную. Но не дошел. Поплыл по стене, свалил вешалку, рухнул, как бревно, вдоль коридора и затих в уголке.

И тогда я вызвала скорую.

Руки тряслись, слезы заливали экран мобилки, а на вопросы о пациенте я не могла внятно ответить. Заикалась и путалась в словах, даже нашу фамилию не сразу вспомнила.

Я ждала скорую на полу, не отходя от брата и на шаг. Проверяла еле слышный пульс, прижималась к его груди и слушала, как он часто дышит, и стучит ли его большое сердце. Я просто влипла в него и не могла поверить, что он меня оставит. Одну. Запрещала себе об этом думать.