Глава 36. Мышь

Ранее

— Приведи себя в порядок, — тихий голос проносится над плечом. Я спотыкаюсь, ноги заплетаются, сердце колотится от страха под горлом, а душа сопротивляется тому, что сейчас произойдет.

Не смотрю на мужчину. Мне до трясучки противно и боязно. А когда он приподнимает мой подбородок сильными пальцами, чтобы рассмотреть лицо, я закрываю плотно глаза, и слезы сами ползут по щекам. Откуда они взялись только?

— Иди в душ, — отпускает, и когда я открываю глаза, отворачивается спиной. У него светлые короткие волосы, широкая спина и мощные ноги и бедра. От испуга и шока я почти не понимаю разницы, он седой или блондин, старый или молодой. В комнате легкий полумрак, на стене мягко отсвечивают алые бра. От этого все помещение залито теплыми тонами, и четких линий нет, лишь оттенки и силуэты.

Мужчина двигается уверенно, ступает неслышно. На ходу скидывает пиджак, затем развязывает узел галстука, и он змейкой падает ему под ноги. Под каблуки дорогих туфель.

— У меня нет времени ждать, пока ты настроишься. Пришла сюда, значит, дала согласие. Я жду. Там есть во что переодеться, — поворачивается в профиль, но не смотрит на меня. Видимо, такие «девочки на одну ночь» не стоят, чтобы их запоминали.

Его голос меня пугает. Он низкий, рокочущий, страшный, потому я не жду, что последует еще один приказ.

Ныряю в дверь, что оказывается по левую руку. Путаясь пальцами в одежде, раздеваюсь и ныряю под душ, не сразу замечая, что вода холодная. Меня жутко мотает от переживаний, дышу еле-еле и уговариваю себя, что нужно просто перетерпеть. Я смогу. Закрою глаза и вспомню что-то хорошее. Но что? В моей жизни ничего хорошего нет, и сейчас, в момент крайней напряженности, не могу ничего вспомнить. Только маму. Но от воспоминаний о ней, мне лишь больнее. Ведь она бы осудила меня за такой шаг, отвернулась бы навсегда от непутевой дочери.

Горько, что мой первый раз случится вот так. С мужчиной из высшего света, с богатым толстосумом, который может купить все. Обидно, что не по любви, как я мечтала. Жалко, что хотя бы не по симпатии. Ведь будет больно, а потом я никогда не смогу с себя смыть эту грязь. Навсегда запятнаю душу, превращуюсь в настоящую шалаву, продающую тело.

Проходит несколько долгих минут, прежде чем я выползаю наружу и, дрожа, оглядываюсь в поиске полотенца и халата. На крючке висит и то, и то. Только халат оказывается черным шифоновым пеньюаром, а рядом прицеплено за петельку кружевное белье такого же цвета. Все с бирками от известных брендов. Новое. Мне такое даже в руки брать страшно, но я справляюсь с собой, отрываю этикетки и одеваюсь. Я не ради себя на это иду, ради брата.

Сжав кулаки, выхожу в комнату. Бра, кажется, еще притушили, теперь сидящий напротив, в глубоком кресле, мужчина напоминает крупную тень.

— Стань около стены и отвечай.

Несколько шагов в сторону, лопатки больно врезаются в холодные обои, а меня подкидывает от трепета, по коже скачут бешеные мурашки.

— Имя.

— Агата, — получается ответить хрипло, сдавленно. Хочу поднять руку к шее, чтобы откашляться, но не делаю этого. Мне стыдно. Я хоть и полураздетая, но ощущение, словно меня не просто оголили, а нагнули и рассматривают.

— Полное имя, — звучит, как приказ.

— Миронова Агата Евгеньевна.

— Миронова? — с резким вдохом переспрашивает, и я не вижу, но чувствую, как прищуривается и кривит губы.

— Да. Мой папа…

Он поднимает руку, пресекая разговоры.

— Мне плевать, кто твой отец. Я не спрашивал.

— Извините.

— Давно ты здесь… работаешь?

— Впервые. Я… — запинаюсь и на миг прикрываю глаза. Вдруг он откажется, если узнает, что я неопытна, что буду завтра делать без денег? Придется идти до конца, чего бы это ни стоило.

Он склоняет голову на одну сторону и всматривается. Чувствую, как похотливый взгляд ползет по моей груди, что едва прикрыта кружевом и шифоном, как он опускается к животу, оценивает меня еще ниже, оглаживает ноги, возвращается на лицо и замирает на губах. Я будто испытываю его прикосновения, и мне от этого тошно до колик и тошноты. Я не хочу такой первый раз.

— Ты девственница? — звучит жесткий вопрос в лоб.

— Я… — захлебываюсь словами, кусаю губы, а потом роняю голову на грудь. Думаю, что ответ и так ясен.

— Хорошо. Очень хорошо, Миронова.

Скрип кресла вбивает мои плечи в стену, руки потеют, холодеют от страха, тело сковывает льдом. Он сейчас встанет, и все начнется. Я не хочу!

Украдкой наблюдаю, но беловолосый продолжает сидеть, не двигаясь.

Сплетенные в замок пальцы мужчины контуром подчеркивает алый свет бра.

— Танцуй, — приказывает и, повернувшись корпусом, нажимает что-то на пульте. Кладет его на столик около себя и снова сплетает руки, уперев локти в подлокотники и немного расставив длинные ноги.

Давлюсь криком, только представив, что он расстегнет штаны и выпустит…

Потому, когда музыка с нарастанием влетает в уши, начинаю двигаться. Отрешаюсь от того, что будет дальше, просто танцую. Плавно, изысканно, как умею. Тело у меня сильное, гибкое, я люблю танцы, и стрип-пластику мы проходили еще на учебе. Модное течение. Вот и пригодилось. Не сильно вкладываю эротизм, стараюсь сделать красиво и мягко, чтобы не показаться бревном или палкой.

Мама танцевала в молодости, и меня учила ритмике и гимнастике с детства. Только отец не позволял ей, и мы делали это тайком. А когда ее не стало, танцы стали для меня отдушиной, способной залечить раны.

И эта просьба-приказ по-настоящему скидывает с меня груз страха. Движения вверх, вниз, переплетение рук, мышцы напряжены, вытянутый носок и прогиб в спине.

Один шаг. Вдох. Второй шаг. Поворот. Выдох.

Две руки поднимаю наверх, нарочно цепляя волосы, вытягиваюсь на носочках во весь рост. Спадаю, разводя руки в стороны. Медленно, плавно, под ритм музыки. Собираю руки перед собой и, минуя ребрами ладони ложбинку между грудей, опускаю их вдоль тела. Двигаюсь, как гибкая лоза, дышу в такт медленной страстной песне, немного прикрыв глаза и приоткрыв рот. Совсем смелею и, расставив ноги, плавно приседаю. Планка прозрачного халата скользит по промежности и улетает порочно в разные стороны, открывая меня.

Мне все еще страшно, но я понимаю ради чего на это иду.

Он дышит тяжело, слышно сглатывает и ерзает на месте. Кресло выпускает еще один не то скрип, не то стон, музыка становится громче, идет на кульминацию. Я стараюсь не смотреть мужчине в лицо, не ловить его сверкающий в темноте взгляд, чтобы не пугаться. Расхожусь в поворотах, отчего волосы, будто темное облако, мечутся вокруг и щекочут спину, а черный шифоновый халат, будто раненые крылья, раскрывается в стороны и плавно сползает по обнаженным ногам. Снова показывая мою доступность и покорность.

А затем все резко стихает. Мужчина встает, пульт откидывает на кровать. Я прижимаюсь к стене и, ударившись лопатками, дышу через раз. Грудь поднимается высоко, кажется, что сердце сейчас выпрыгнет в горло и задушит меня.

Он смотрит долго, пронзительно. Не двигается, словно намеревается прыгнуть, но внезапно подхватывает пиджак и галстук и уходит, хлопнув дверью. Оставив меня в недоумении.