Глава 29

Ранее – Савелий, как ты? Кира. Входит в кабинет, когда я от усталости уже едва соображаю. – Вообще-то, я тебя не звал. Стучаться надо. – Раньше мне было можно входить без стука. Все изменилось, правда? Перебрасывает свои густые черные волосы через плечо, опирается о трость и смотрит прямо на меня.От напряжения сводит скулы. Нас всех занесло сильно не туда. То время, когда был жив Фари и все шло стабильно, теперь кажется сказкой. – Кира, ты знала, что будут последствия, когда сыпала Дашке в туфли стекло. Ты также знала, что это тебе с рук не сойдет. – Знала, но это меня не остановило. Савелий, можно присесть? Извини, у меня еще реабилитация. Стоять больно. Киваю на диван, но Кира подходит ближе ко мне, садится на край стола. Когда-то это было ее любимое место пребывания в моем кабинете, но теперь я слишком заебался, чтобы отматывать назад. – Зачем ты пришла, Кира? – Объясниться. Ты не думай, я не жду извинений, знаю, накосячила, но у меня была причина. Не из вредности вовсе. Я приревновала тебя, Савелий. Потому что люблю. Все еще. Люблю. Откидываюсь на кресле, отпиваю кофе. Никакого алкоголя, не то снова снесет крышу, а мне надо быть очень даже в ресурсе, и на долгие тирады я тоже не настроен. Наверное, раньше меня бы поразила такая преданность Киры, но сейчас я слишком устал, чтобы еще и в этом разбираться. Более того, конечно, я знаю, зачем по-настоящему она пришла. – Давай начистоту и без этих кружевных виляний, мне, честно, не до этого теперь. У меня нет бабла, Кира. Как ты знаешь, нас обворовали, и, пока мы не встанем на ноги, я гол как сокол. Нет казино, нет общака – соответственно, тебе тут ловить нечего. На самом деле я лукавлю, потому что, конечно, у меня есть и другие счета на черный день. Фари, мозг, даже это продумал, но долю общака мы все же потеряли, и еще я не привык ходить вокруг да около. Я знаю прекрасно, чего хочет Кира: подарков, баблишка, поездок, но все это уже за бортом. – Савелий, а я тебе разве что-то про деньги говорила? Хоть слово сказала? Я тебе не твоя малолетняя продажная крыса. Если ты забыл, я с вами уже больше пяти лет работаю. Бок о бок, и чего мы только вместе не проходили. Я здесь, чтобы помочь, поддержать тебя, зачем ты меня так опускаешь? – А о чем нам с тобой еще говорить? – Как минимум о том, что я рядом. Несмотря ни на что остаюсь здесь с тобой. Мне очень жаль Фари. Я не могла поверить, когда узнала, что случилось! Это ужасно, так жестоко! Не могу даже представить, каково Монике сейчас и их сыну. Это правда, что та граната была на твоей машине? Сжимаю виски, голова будто скоро треснет, и все одному к одному. Мне сложно управлять всей этой империей в одиночку, а Брандо, черт, слился именно в тот момент, когда больше всего мне нужен. Только теперь понимаю, что в последнее время мы все очень расслабились, и я в том числе. Завис на Воробье, все дела оставлял, поручал другим, сам почти не вникая, и вот они – последствия. Наш кораблик качает, и, пока мы все проплешины не заткнем, плыть на глубину снова опасно. – Так что? Граната была на твоей машине? – Да. Это правда. – О боже, это какой-то кошмар. Савелий… пожалуйста, держись! Фари для всех нас был братом. И для меня особенно Ты же помнишь, он хорошо ко мне относился, он был за то, чтобы мы поженились. Кира пододвигается ближе и обнимает меня. Ластится, целует в шею. – Не надо, Кира. – Держись! Ты очень сильный. Ты справишься. – Все, хорош. Прекрати. Отодвигаю ее от себя и поднимаюсь, отхожу к окну. – Зачем ты на самом деле вернулась, Кира? Только не надо про вот это “скучала” и прочую херню. Тебе ноги переломали по моему приказу, так что я хочу услышать правду. Хоть от кого-то. Мстить пришла, расплаты хочешь? – Я не мыслю такими рангами, как вы, все гораздо проще: мне деньги нужны, жить не на что. Я матери помогаю, ты знаешь. Ну и… да, не скрою, теперь на лекарства. Больничный дорого обошелся. Я на мели, но ни о чем не желаю и поступила бы точно также, потому что поняла, что могу тебя потерять. Знаю, ты не прощаешь, но, как видишь, никто не без греха. И я тоже, но что мне было делать? Та девица пришла, и ты на нее голодным волком смотрел! Я приревновала тебя, Савелий. Оборачиваюсь, складываю руки в карманы, выпрямляю спину. Чем дальше в лес, тем, блядь, веселее. – Кира, с какого перепугу вдруг такая драма? – Да потому что люблю! У меня только мать и ты! Все, больше нет никого! Я пришла, чтобы поддержать тебя. В Прайде мы и в горе и в радости вместе, забыл? Фари бы сказал мозги включать и действовать по ситуации. Так что ты решил… мне уйти? Хлопает ресницами, точно овечка, хотя я знаю уже по опыту, что эти овцы потом очень даже быстро меняют шкуры. – Оставайся и работай как помощница Веры. Меня не трогать. На этом все. – Спасибо. Я очень ценю это, правда! – сказала тихо и вышла, а я поехал домой. К своей предательнице. *** – Ганс, когда Вера выйдет? – Сегодня уже была. Вроде ей лучше, отпустило. – Чудно. – А к чему вопрос, Кира плохо справляется? – Хорошо. Даже слишком, и я знаю, что ты хочешь сказать, Гоша, но не говори. Предупреждающе смотрю на Ганса. Я знаю его лет пятнадцать, можно сказать, мы вместе проходили путь становления, и вот куда он нас всех завел. – Не буду. Твой клуб – твои правила, ты сам решаешь, кого брать, кого выгонять и кого возвращать обратно. Кира всегда приносила хороший доход, да и опыта у нее уже вагон. Справится и на новой должности. – Звучит красиво, но мне не до лирики уже. Что по новостям? – Беркутов на связь вышел, через два дня у вас стрела у металлургического завода. И да: они тебя просили не брать свору охраны, сказали, придут налегке. – Проси-ЛИ? – Да, Савелий. Они оба приедут. И Стас, и Виктор. Мы все же нарвались. Поздравляю. Откидываюсь на кресло. Голова гудит, я не помню уже, когда последний раз нормально спал. Эти последние дни моя предательница температурила. Она почти не спала, и я с ней. А днем на работе, офис-суд-клуб-офис, и кажется, чем больше мы с Гансом и Соловьем все это дерьмо разгребаем, тем больше дел становится. – Что по казино? – Пока голяк, но ждем. Новый владелец явно очень хочет все сделать по красоте и шифруется, но, как только он заявится хоть в какую-то налоговую, я буду об этом знать. – Наличные? – Пока ничего конкретного. Наши меченые купюры не всплывали в городе и области. Что-то тихо все, но не думаю, что деньги законсервировали. – Стоп, подожди: Ганс, кто-то знал, кроме нас тобой и Фари, что бабло меченое? – Нет вроде. – Тогда ждем. – Надеюсь, это не камень в мой огород? Или я тоже в подозрении? Ганс поправляет очки, закатываю глаза. – Гоша, пожалуйста, хотя бы ты… ищите бабло. Деньги появятся, не денутся никуда. Если всплывут – сразу поймем, чьих рук дело. – Хорошо. Да, все верно. Савва, а твоя… то есть крыса что-то рассказала? Это бы нам помогло сейчас, если честно. Любые факты, имена. Хоть адрес какой, а то мы реально загрузли, и чем больше времени проходит, тем меньше вероятность, что мы вообще найдем концы. Устало провожу рукой по лицу. Мы как были в мертвой точке, там же и остались. – Ни хуя она не сказала. Хоть кости ей все переломай – молчит. Фари на нее нет, он умел допрашивать красиво. – Это да. Так, может, Даша за кого-то боится, потому молчит? Она же не бессмертная и не совсем отбитая, понимает, что ей кранты. Может, ее тупо шантажируют? – О чем ты? – Ну, я не знаю, просто сколько ей там лет? Восемнадцать. Я что-то не видел, что Дашка разбирается в бизнесе. Она школу не так давно окончила, и максимум, что из нее выжали, – это слушать и писать записки. Савелий, за ней кто-то еще стоит, тот, кто знает хорошо наш бизнес. Я твои методы как бы тоже знаю и думаю, что Даша молчит не потому, что такая гордая. Ты же и так уже ее наказал, а она все равно ничего не сказала. Потому что, вероятно, боится, и не за себя. Подумай об этом. Ганс вышел, а я смотрел на эти чертовы договоры, и буквы расплывались. Его слова не выходили из головы. А что на самом деле я знаю про Дашу? Ее документы липовые, слезливая история про сироту тоже наверняка состряпанная на скорую руку сказка. Кто она и откуда, где выросла, чем дышит, с кем общается. Только сейчас понимаю, что Воробей играла роль с первого дня, а ее настоящую суть я даже не уверен, что вообще знаю. Ее сказка про сестру меня позабавила. А почему не мама, не бабушка, блядь? Что еще Даша придумает, мне даже интересно это услышать, хотя разве можно сильнее разочароваться в человеке, чем я уже разочаровался в ней? Я больше не верю Воробью, ее слова надо делить на три и еще просеивать на ложь.Я думал, она чистая и искренняя, но за милым личиком сидит змея, и, честно говоря, я уже сам не знаю, что мне с ней делать. Эти дни Даша болеет, а сегодня утром я впервые увидел из окна, как она вышла на улицу. Снова в одной только моей футболке на мороз, за что захотелось просто ее придушить (нет, еще одного визита Игоря я не планирую). Я думал, что эта бессмертная сбежать собралась, но я ошибся. Видел, как обернулись мои охранники, начальник набрал мне, но я отдал приказ не реагировать. Мне самому было интересно, на кой черт она вышла без разрешения. Воробей пошла по тропинке за двор. Там трехметровый забор, она все равно далеко не уйдет, но я не мог просто оторвать от нее взгляд. Она натянула мои огромные для нее туфли и шлепала в них по хрустящему снегу, обнимая себя руками. Худенькая, еще сильнее похудела за все это время, Воробей упорно шла вперед, а после остановилась. Резко обернулась по сторонам и, убедившись, что она там одна, сняла туфли и быстро побежала к дереву. Я ждал, что эта мартышка взберется на дуб, ну знаю, что там в ее голове, но Воробей подошла ближе к стволу и обняла его. Ее длинные светлые волосы растрепались и развевались на ветру. Девчонка прижалась к дереву и просто так стояла. Ее плечи слегка вздрагивали, на улице мороз минус десять, а она стояла и просто обнимала дерево своими тонкими белыми руками. Стало не по себе, по телу прошел мороз, хоть я и был в доме. Я многое видел, но такого еще точно нет. Сразу вспомнилось, как Воробей цветы жалела. Они тогда упали, я на них наступил, а Даша подняла все стебельки до одного, и от этих контрастов в ней мне хочется орать в голос.Как, блядь, как это вообще возможно? Деревья она любит, цветы ей жалко, а нас с пацанами всех похоронить хотела. И не было ее жаль никого. Какая Воробей настоящая? Я никак не могу раскусить ее, но чем дольше Даша со мной находится под одной крышей, тем сильнее я ее не понимаю, и что-то уже не сходится. Настоящая крыса бы так себя не вела, если только не боится за еще кого-то, кроме себя.