Глава 19. Блеск и тени

Руки Норы ловко порхали в моих волосах. Она отделяла прядь за прядью, закалывала жемчужными шпильками, укладывала локоны так, чтобы они обрамляли лицо мягкими волнами и спадали на плечи. Каждое движение было выверенным, отточенным за годы службы.

Я сидела перед зеркалом туалетного столика, стараясь не ёрзать и не мешать. Волосы оригинальной Фейт оказались послушными, что было приятным сюрпризом. Тонкие, да, но держали укладку хорошо.

— Вы будете прекраснее всех, миледи, — пробормотала Нора, закалывая последнюю шпильку. — Просто ангел.

Я посмотрела на своё отражение. Причёска действительно получилась изящной. Теперь дело за малым.

— Нора, передай мне косметику, пожалуйста.

Она послушно расставила на столике флакончики и коробочки. Я взяла пуховку, обмакнула в пудру и начала наносить тонкий слой на лицо. Не слишком много, просто чтобы выровнять тон кожи и скрыть следы усталости под глазами. Потом румяна на скулы, лёгкий штрих. Помада на губы, естественного розового оттенка. Чуть угля на ресницы, чтобы сделать взгляд выразительнее.

Нора наблюдала, затаив дыхание.

— Вы так умело это делаете, миледи! Словно художник.

Я усмехнулась.

— Просто практика.

Закончив с макияжем, я отложила кисточку и посмотрела на результат. Женщина в зеркале смотрела в ответ большими серо-зелёными глазами. Причёска, лёгкий румянец, подведённые ресницы — всё вместе создавало образ хрупкой аристократки. Я больше не выглядела больной. Бледной, да, но это можно было списать на естественную светлую кожу. Привлекательной? Пожалуй.

И всё равно внутри скреблось что-то холодное и назойливое.

Совсем скоро мне предстоит явиться перед толпой незнакомцев. Они будут смотреть, оценивать, обсуждать за спиной. Графиня-калека, которая едва оправилась от аварии. Какая смелость — показаться в таком виде на приёме! А может, отчаянность?

Я стиснула пальцы на подлокотниках кресла, стараясь унять внутреннюю дрожь.

Нора тем временем принесла большую коробку, перевязанную атласной лентой. Поставила её на кровать, развязала и осторожно достала туфли. Бледно-голубые атласные туфельки с жемчужными пряжками, изящные, словно созданные для Золушки.

— Мадам Сержери прислала их сегодня утром, — сообщила горничная, опускаясь на колени перед моим креслом.

Она сняла с моих ног домашние тапочки и принялась надевать туфли. Я смотрела на это отстранённо, будто со стороны. Ноги по-прежнему не слушались. Мой палец на левой ноге двигался, я чувствовала покалывание в икрах, но полноценного контроля ещё не было. Туфли были красивы, но бесполезны. Никто, кроме меня их не увидит, они будут скрыты под юбкой всю ночь.

Нора встала, отряхнула руки и полезла обратно в коробку. Достала свёрток ткани, развернула его на кровати.

Шаль.

Вернее, то, что очень условно можно было назвать таковой. Полупрозрачная вуаль из тончайшего шёлка, расшитая серебряными нитями, которые переливались при каждом движении. Ткань казалась почти невесомой, будто соткана из лунного света.

— Не думаю, что это именно то, о чём говорил Натаниэль, – пробормотала я.

Нора неуверенно улыбнулась.

— Она очень красива, миледи.

— Красивая, да, — согласилась я, беря шаль в руки. Ткань скользнула между пальцами, мягкая, прохладная, абсолютно бесполезная для тепла.

Я накинула ее на плечи, разгладила складки. Серебряная вышивка идеально дополняла голубое платье, мерцала в свете свечей, придавала образу завершённость. Я выглядела как ледяная принцесса из сказки. Красиво, но холодно.

— Что ж, — вздохнула я, оглядывая себя в зеркале. — Красота требует жертв.

Нора не успела ответить. Дверь распахнулась без стука.

Натаниэль вошёл, уже одетый для приёма. Чёрный фрак безупречного покроя, белоснежная рубашка, галстук, завязанный с аристократической небрежностью. Волосы идеально зачесаны назад. Мой муж был красив настолько, что я на несколько секунд перестала дышать.

Он остановился на пороге и замер.

Его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз. Я видела, как неприкрытое восхищение на мгновение осветило его лицо. Потом он снова стал серьезным.

— Вы готовы? — спросил он ровным тоном, но голос предательски дрогнул на последнем слоге.

— Да, — ответила я, стараясь не показать, как сильно меня саму взволновало его появление.

Его взгляд снова задержался на моих плечах, потом опустился к шали. Брови слегка приподнялись.

— Это что шаль, которая должна не дать вам замерзнуть? — в голосе послышалась ирония.

Я вздёрнула подбородок.

— Мадам Сержери прислала то, что подходит к платью. Если хотите, чтобы я надела что-то более практичное, могу попросить Нору принести шерстяной плед. Правда, он зелёный в клетку и совершенно не сочетается с голубым.

Краешек его губ дрогнул, будто он сдерживал улыбку.

— Нет, оставьте как есть, — произнёс он после паузы.

Подошёл ближе, остановился рядом с креслом. Взгляд его скользнул по тонкой ткани, потом по моим обнажённым ключицам. Он медленно протянул руку и поправил край шали на плече. Пальцы коснулись кожи на мгновение, лёгкое прикосновение, но оно показалось мне обжигающим.

Наши глаза встретились.

— Вы выглядите прекрасно, — тихо сказал он.

Слова были простыми, но от того, как он произнёс их, голосом низким и чуть хриплым, внутри что-то сжалось.

— Благодарю, — выдавила я.

Момент затянулся. Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризовался. Потом Натаниэль отступил, откашлялся.

— Пора спускаться. Гости начнут прибывать с минуты на минуту.

Он взялся за ручки кресла и повёз меня к двери. Нора поспешно распахнула её, присела в реверансе. Мы выехали в коридор, направляясь к лестнице.

Слуги аккуратно опустили кресло в холл, где всё сияло, переливалось, создавало иллюзию роскоши и праздника. Прислуга суетилась, заканчивая последние приготовления.

Натаниэль остановил кресло возле широкой двери в бальный зал, развернул его так, чтобы я была обращена лицом ко входу. Сам встал рядом, расправил плечи, сложил руки за спиной. Эдмунд уже стоял неподалёку, в безупречном фраке, с бокалом в руке и беззаботной улыбкой на губах.

Мистер Грейвз занял позицию у входных дверей, готовый объявлять гостей.

Первые экипажи подъехали минут через пять. Послышались голоса на крыльце, шум шагов, шуршание платьев. Двери распахнулись.

— Сэр Реджинальд и леди Эмброуз! — объявил дворецкий.

Пожилая пара вошла в холл. Седой мужчина с бакенбардами и дама в лиловом платье с пером в причёске. Они поклонились Натаниэлю, поздоровались со мной. Я улыбнулась, кивнула, произнесла пару вежливых фраз. Леди Эмброуз смотрела на моё кресло с нескрываемым любопытством, но ничего не сказала. Они прошли в бальный зал.

— Мистер и миссис Кэрролл!

Ещё одна пара. Потом ещё. И ещё.

Лица начали сливаться в единую массу. Улыбки, кивки, рукопожатия. Все вежливы, но я чувствовала их взгляды. Сначала на моё лицо, потом вниз, на кресло. Задерживались там на долю секунды дольше, чем требовалось. Потом возвращались обратно. Некоторые изображали сочувствие, некоторые просто любопытство. Кто-то пытался скрыть оценку, но я всё равно её видела.

Шум нарастал. Голоса сливались в гул, смешивались с музыкой, которую оркестр начал играть в зале. Запахи духов, тяжёлые, приторные, соединялись с ароматом цветов и свечного воска. Блеск драгоценностей, переливы шёлка, мелькание лиц. Сенсорная перегрузка накатывала волнами, и я чувствовала, как силы медленно утекают.

Я улыбалась, кивала, произносила что-то, но внутри уже хотела сбежать. Забиться в тёмную тихую спальню, закрыть глаза, отгородиться от этого шума и света. Вечер только начался, а я уже устала.

— Мистер Томас Мейсон, миссис Патриция Мейсон и мисс Бонни Мейсон!

Я резко подняла голову.

Отец вошёл первым, широкоплечий, в строгом чёрном костюме. За ним мачеха в тёмно-синем платье с холодным лицом. И Бонни, моя сестра, в нежно-персиковом с кружевами, светловолосая, сияющая.

Отец подошёл к Натаниэлю, кивнул сухо.

— Лорд Блэкторн.

— Мистер Мейсон, — так же холодно откликнулся мой муж.

Патриция едва удостоила меня взглядом, прошла мимо с высоко поднятой головой. Но Бонни бросилась ко мне сразу, присела рядом с креслом, схватила мою руку.

— Фейт! О, сестрёнка, ты просто ослепительна! Это платье! Эта шаль! Боже, ты как принцесса из сказки! — Она тараторила без остановки, щебетала, как взволнованная птичка. — Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь, как я скучала! Мама не разрешала приезжать, говорила, что ты должна восстанавливаться в покое, но я всё равно хотела!

Её энтузиазм создавал вокруг меня защитный купол. Шум толпы отступил на второй план, оценивающие взгляды больше не казались такими тяжёлыми. Я улыбнулась сестре, сжала её пальцы в ответ.

— Я тоже рада тебя видеть, Бонни.

Отец подошёл следом, взял мою другую руку в свою большую, мозолистую ладонь. Его суровое лицо смягчилось, когда он посмотрел на меня.

— Как ты, доченька?

— Хорошо, папа, — ответила я тихо, и неожиданно почувствовала комок в горле.

Его присутствие, тепло его руки, забота в глазах — всё это напомнило мне о моём собственном отце из прошлой жизни. Я вдруг остро захотела увидеть его, услышать его голос. Но этого уже никогда не случится.

Отец сжал руку чуть сильнее, будто почувствовав мою грусть.

— Ты справишься, — произнёс он уверенно.

Я кивнула, опасаясь говорить вслух.

Бонни продолжала щебетать о платье, о причёске, о том, как все будут завидовать моему образу. Её болтовня обволакивала, успокаивала, и я почти расслабилась, когда краем глаза заметила резкое движение.

Натаниэль дёрнулся в сторону Эдмунда. Его рука метнулась вперёд, схватила брата за локоть, стиснула с силой. Эдмунд вскинул брови, попытался высвободиться, но Натаниэль не отпускал.

— Какого чёрта, Эдмунд? — прошипел мой муж, наклонившись к брату так близко, что их лица почти соприкасались. Голос был тихим, яростным шёпотом, но я услышала каждое слово. — Зачем ты её пригласил?

Эдмунд изобразил на лице абсолютную невинность, но в глазах плясали бесята.

— А что не так? — протянул он с наигранным удивлением. — Я думал, вы старые друзья. Разве нет?

Я проследила взгляд Натаниэля.

У входа стояла женщина.

Яркая, уверенная в себе блондинка с медовыми волосами, уложенными в высокую причёску. Платье ярко-красное с чёрными кружевными вставками, глубокое декольте, пышная юбка. Она снимала меховое манто, передавая его слуге, и каждое её движение было театральным, рассчитанным на то, чтобы привлечь внимание.

Роскошная фигура, безупречная осанка, дерзкий взгляд. Она знала, что красива, и наслаждалась этим знанием.

Я повернулась к мужу.

Натаниэль смотрел на вновь прибывшую гостью с выражением человека, чей самый тёмный секрет только что вошёл в парадную дверь. Глаза расширены, лицо побледнело, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел затравленным, паникующим, будто внезапно оказался загнан в угол.

Потом он спохватился. Маска скользнула на место, лицо снова стало непроницаемым, холодным.

Но я уже видела достаточно.