Глава 24. Осажденная крепость

Фейт

Я не чувствовала своего тела, оно превратилось в кусок льда, в чужую, неподъемную плоть, которую била мелкая, противная дрожь. Зубы стучали, не переставая.

— Ты… ты видел его? — вопрос вырвался из меня вместе с облачком пара. Губы онемели и едва слушались.

Натаниэль, который всё ещё стоял на коленях в грязи, прижимая меня к себе, замер. Его рука, гладившая меня по мокрым волосам, остановилась. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. В его расширенных зрачках плескался такой же ужас, какой, должно быть, был в моих.

— Кого? — переспросил он хрипло. — Фейт, о чем ты?

— Того, кто… — дыхание перехватило, горло обожгло холодом. — Кто толкнул кресло.

Я увидела, как краска отлила от его лица, делая его мертвенно бледным. До этой секунды он, вероятно, думал, что я упала сама. Что это была случайность или, что еще страшнее, мой выбор после нашей ссоры.

— Толкнул? — повторил он одними губами. — Это был… человек?

Я кивнула, уткнувшись лбом в его мокрую рубашку.

— Он подошел сзади. Я слышала шаги… думала, это ты вернулся…

Натаниэль издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он резко вскинул голову, озираясь по сторонам. Туман всё ещё клубился над озером, скрывая аллеи, кусты и деревья. Убийца мог быть где угодно. В десяти шагах от нас или уже далеко.

— Я никого не видел, — произнес он жестко, и в его голосе зазвенела сталь. — Я смотрел только на воду, искал тебя.

Он попытался подняться, и я вцепилась в него, новая волна паники накрыла с головой.

— Не оставляй меня!

— И не подумаю, — он подхватил меня на руки одним рывком, словно я ничего не весила. — Мы сейчас же идем в дом.

Он пошёл прочь от озера, быстро, широко шагая. Я видела его лицо снизу вверх — челюсти сжаты так, что желваки побелели, взгляд устремлен вперед, сканируя пространство. Только сейчас я заметила, что он бос. Острый гравий дорожки, должно быть, резал ступни в кровь, но он даже не морщился. Казалось, он вообще перестал чувствовать физическую боль.

Я прижалась щекой к его груди. Ещё полчаса назад я кричала ему, чтобы он убирался к чёрту. Я ненавидела его за ложь, за унижение, за то проклятое колье. Эта обида никуда не делась, она всё ещё жила во мне, но сейчас она отступила на второй план, сжалась под натиском животного инстинкта выживания.

Прямо сейчас мой неверный муж был единственной преградой между мной и смертью. И я вцепилась в его мокрую рубашку, как утопающий в обломок мачты.

***

В холле уже кипела работа. Несколько лакеев торопливо собирали мусор в корзины, переговариваясь вполголоса.

Когда Натаниэль ворвался внутрь, они застыли. Зрелище, должно быть, было шокирующим: лорд Блэкторн, всегда безупречный, застегнутый на все пуговицы, стоял посреди холла босой, в мокрой, облепившей тело одежде. А на руках у него, как сломанная кукла, висела полуживая жена.

Мистер Грейвз выронил серебряный поднос. Грохот металла о мрамор прозвучал как выстрел.

— Воды! — рявкнул Натаниэль, и его голос эхом отразился от высокого потолка. — Горячую ванну, немедленно! Живо!

Лакеи метнулись врассыпную, сбивая друг друга с ног.

— Грейвз! — Натаниэль не останавливался, направляясь к лестнице. — Посыльного в полицию. Срочно. И к доктору Кёртису.

Дворецкий, бледный как полотно, засеменил следом.

— В полицию, милорд? Что сообщить?

Натаниэль остановился на первой ступени. Его глаза были страшными — тёмными, пустыми.

— Сообщить, что на графиню Блэкторн было совершено покушение. И что убийца всё ещё может быть на территории.

Слово «убийца» повисло в воздухе, тяжелое и липкое.

— Что здесь происходит?! — прогремел голос сверху.

С галереи второго этажа на нас смотрел Томас Мейсон. Он был уже полностью одет, в дорожном костюме, явно собираясь к отъезду. Увидев меня — мокрую, трясущуюся, с посиневшими губами — он на мгновение остолбенел, а потом лицо его налилось кровью.

Он сбежал по лестнице с грохотом, перепрыгивая через ступени.

— Фейт! Господи боже!

Отец преградил путь Натаниэлю, его руки тряслись от ярости.

— Что ты с ней сделал?! Ты… ты погубишь её!

— Уйдите с дороги, — прорычал Натаниэль, пытаясь обойти его. — Ей нужно согреться.

— Я сам о ней позабочусь! — Томас схватил Натаниэля за плечо. — Отдай мне дочь! Я забираю её домой. Немедленно! Ты не способен её защитить! Вчера ты позволил унижать её, а сегодня решил утопить?!

— Я вытащил её! — Натаниэль сбросил руку тестя резким движением. — Я только что вытащил её с того света!

— По твоей вине она там оказалась! Халатность! Преступная халатность! Ты пожалеешь об этом, Блэкторн…

— Она моя жена! — заорал Натаниэль, и я вздрогнула от вибрации его грудной клетки. — И она останется здесь, в моём доме, под моей защитой! Никто не заберёт её отсюда!

— Защитой?! — Томас задохнулся от возмущения. — Какой защитой? Ты притащил в дом шлюху, а теперь моя дочь чуть не погибла в твоем пруду!

Они стояли друг напротив друга, готовые сцепиться. Два разъярённых мужчины, выясняющих права на меня, пока я умирала от холода. Зубы выбивали дробь, сознание начинало плыть. Но я понимала одно: если отец заберёт меня сейчас, я потеряю шанс узнать правду. И… потеряю Натаниэля.

Того Натаниэля, который разбил ради меня свои руки в кровь, разрывая ремни.

— Папа… — прохрипела я. Голос был слабым, как шелест сухой листвы.

Они оба замерли, глядя на меня.

— Папа, перестань, — я с трудом подняла руку и коснулась плеча Натаниэля, демонстрируя, на чьей я стороне. — Он… он спас меня. Он прыгнул за мной… Я бы умерла, если бы не он.

Томас моргнул, его гнев наткнулся на мою защиту, как коса на камень.

— Доченька, но…

— Не надо, — я посмотрела отцу в глаза. — Пожалуйста, дай нам пройти. Мне холодно.

Томас постоял ещё секунду, тяжело дыша, переводя взгляд с меня на мокрого, грязного зятя. Потом медленно, неохотно отступил в сторону.

— Мы ещё поговорим об этом, Блэкторн, — бросил он глухо. — Полиция во всём разберётся.

— Разберётся, — отрезал Натаниэль и, больше не глядя на него, понес меня вверх по лестнице.

***

В ванной комнате царил хаос. Нора и ещё две горничные лихорадочно выливали ведра с горячей водой в медную ванну. Пар клубился под потолком, оседая конденсатом на зеркалах.

Натаниэль опустил меня на кушетку, но не отошёл. Он стоял рядом, с него самого текла вода, образуя лужу на дорогом ковре. Его грудь тяжело вздымалась.

— Миледи! О, пресвятая дева! — Нора бросилась ко мне, её руки дрожали. — Давайте, нужно снять это мокрое…

Она потянулась к завязкам моего плаща, но замерла, покосившись на Натаниэля. Остальные горничные тоже потупили взоры, ожидая, когда хозяин покинет помещение, как того требовали приличия.

— Милорд… — начала Нора робко. — Вам… вам тоже нужно переодеться. И миледи… мы должны раздеть её.

Пауза затянулась. Я подняла глаза на Натаниэля. Он дрожал. Мелкая дрожь била его тело, губы тоже посинели, но взгляд был абсолютно безумным, немигающим.

— Нет, — сказал он.

Нора растерянно моргнула.

— Простите?

Натаниэль подошёл к двери ванной и с громким щелчком повернул ключ в замке. Потом придвинул тяжелое кресло, блокируя вход. Служанки ахнули.

— Я никуда не уйду, — произнес он глухо, поворачиваясь к нам. — В этом доме есть человек, который хочет смерти моей жены. Пока полиция не обыщет каждый угол, пока я не буду уверен, что здесь безопасно… я не выпущу её из вида.

— Но, милорд… это неприлично… — пролепетала одна из горничных, краснея до корней волос.

— К чёрту приличия! — рявкнул он так, что девушки вжали головы в плечи. — Раздевайте её! Живо! И плевать я хотел на то, что вы об этом подумаете!

Он отвернулся к окну, упершись руками в подоконник, спиной к нам, но я видела, как напряжены его плечи. Он действительно был готов убить любого, кто попытается войти в эту дверь.

Нора, поняв, что спорить бесполезно, и видя мое состояние, принялась за работу. Мокрая одежда с трудом отлипала от тела. Когда меня наконец погрузили в горячую воду, я застонала от боли — возвращающееся тепло кололо кожу тысячей иголок.

Я сидела в ванне, вода доходила до подбородка, и смотрела на широкую спину мужа. Мокрая рубашка прилипла к его телу, став почти прозрачной, очертила напряженные мышцы. Он был грязный, мокрый, нарушающий все мыслимые правила этикета, но он был рядом.

И впервые за всё время в этом мире я почувствовала себя в безопасности. Правила игры изменились. Больше никаких недомолвок и светских реверансов. Мы были в осаде, и он только что объявил военное положение.