Глава 26. Петля затягивается

Первое, что я увидела, открыв глаза следующим утром, был Натаниэль.

Он спал в том же кресле, неудобно сгорбившись, положив голову на кулак. Его ноги были вытянуты к огню, а идеально скроенная рубашка помялась. В утреннем свете, без привычной брони хладнокровия и безупречной осанки, он казался гораздо более уязвимым. Под глазами залегли темные круги, на щеках проступила щетина. Он выглядел как человек, который всю ночь держал оборону против невидимых демонов.

Я пошевелилась, пружины кровати скрипнули. Натаниэль тут же открыл глаза. Мгновение он смотрел на меня расфокусированным взглядом, но уже через секунду выпрямился, расправил плечи, и маска лорда Блэкторна вернулась на место.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос был хриплым после сна.

— Побитой жизнью, — честно ответила я. Горло саднило, тело казалось тяжелым и болезненным, но страх отступил.

Ближе к полудню прибыл доктор Кёртис. Он долго слушал мое дыхание, хмурился и, наконец, вынес вердикт: переохлаждение и нервное истощение. Постельный режим был предписан как минимум на пару дней.

— Никаких волнений, милорд, — строго сказал он Натаниэлю. — Нервная система леди и так расшатана.

Но покой нам только снился. После обеда Грейвз объявил о прибытии детектива-инспектора Пенроуза.

— Проси его сюда, — распорядился Натаниэль, поправляя мне подушки. — Фейт не должна покидать постель в ближайшее время.

***

Дверь распахнулась, и в спальню влетел инспектор Пенроуз. Он выглядел так, словно одевался в темноте во время урагана: волосы торчали вихрами в разные стороны, воротничок рубашки сбился, а манжеты сюртука были подозрительно перепачканы чернилами.

— Ох, прошу прощения, прошу прощения! — забормотал он, споткнувшись о край ковра. — Миледи, милорд… Какая неприятность, право слово. Какая ужасная неприятность с этим купанием.

Он снова начал кружить по комнате, словно потерявшийся воробей. Казалось, он вообще забыл, зачем пришел.

— Мы полагали, инспектор, что у вас есть новости о расследовании, — холодно заметил Натаниэль, наблюдая за ним с плохо скрываемым раздражением.

— Новости? А, новости… — Пенроуз рассеянно почесал нос. — Да, знаете ли, новости скверные. Дождь, будь он неладен, весь берег превратился в кашу. Грязь, следы, милорд… никакой ясности. Абсолютно никакой.

Он вдруг остановился у туалетного столика, взял в руки флакончик с духами и начал вертеть его на свету, щурясь.

— Красивое стекло… Очень дорогое, наверное. Знаете, я все думаю… Странная штука — мотивация. Зачем кому-то толкать в воду такую очаровательную леди? Обычно ведь как бывает? Либо страсть кипит, либо кошелек пустеет.

Натаниэль напрягся. Я видела, как закаменели его плечи.

— Вы к чему клоните, инспектор? — спросил он.

Пенроуз поставил флакон на место и повернулся к нам. В его глазах больше не было рассеянности, они смотрели цепко и остро.

— Просто размышляю вслух. Вот, скажем, наследство. В случае трагической гибели леди Блэкторн… кому переходит ее состояние?

В комнате повисла тишина. Пенроуз, казалось, даже не смотрел на нас, разглядывая бахрому на шторе, но я чувствовала, что он ловит каждое движение.

— По условиям брачного контракта, — произнес Натаниэль ледяным тоном, — в случае бездетной кончины супруги её капитал переходит к мужу.

— Вот как? — Пенроуз удивленно вскинул брови, словно слышал это впервые. — И сумма, полагаю, немалая? Семья Мейсон известна своими каменоломнями и строительным бизнесом.

— Весьма немалая.

— Любопытно… Очень любопытно. — Детектив снова начал расхаживать по комнате. — Значит, безутешный вдовец получает огромное состояние и полную свободу. А если учесть слухи… ох, простите, сплетни. Это такой сор… но говорят, позавчера на балу был некий конфуз? Кажется, мадам Кронберг присутствовала?

Кровь отхлынула от моего лица. Этот нелепый человечек только что затянул петлю. Ситуация выглядела катастрофически. Богатый муж, уставший от навязанной жены, имеет любовницу и огромный финансовый интерес в смерти супруги. Это был классический мотив.

— Вы обвиняете меня? — тихо, с угрожающей вибрацией в голосе спросил Натаниэль.

— Боже упаси! — всплеснул руками Пенроуз. — Я лишь пытаюсь собрать картинку, знаете ли. Вы были одни у озера, свидетелей нет. Вы говорите, что спасали её. Но злые языки могут сказать… что вы просто испугались содеянного. Или решили обеспечить себе алиби «героическим спасением», надеясь, что холодная вода сделает своё дело.

Натаниэль молчал. Его гордость, вбитая воспитанием, не позволяла ему оправдываться перед этим странным человеком. Но я видела, как белеют костяшки его пальцев, сжатых в кулак.

Я поняла: если я промолчу, Пенроуз уйдет отсюда с уверенностью, что Натаниэль виновен.

— Инспектор, — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

Пенроуз тут же обернулся, склонив голову набок, как любопытная птица.

— Да, миледи?

— Мой муж не толкал меня.

— О, разумеется, вы так говорите, — он мягко улыбнулся. — Женское сердце склонно прощать…

— Дело не в сердце, детектив, дело в физике.

— В физике? — он моргнул.

— Шаги, — сказала я, закрывая глаза и вызывая в памяти ощущения вчерашнего утра. — Я слышала шаги за спиной перед толчком. Натаниэль — крупный мужчина. Высокий, широкоплечий. Когда он ходит, звук тяжелый, уверенный, мы это уже обсуждали в ваш прошлый визит.

Я посмотрела на мужа, а затем снова на детектива.

— Тот, кто подошел ко мне сзади… его шаги были другими. Быстрыми, суетливыми, словно ступал кто-то более легкий. Но толчок… — я передернула плечами. — Он был сильным, резким. Тот человек навалился всем весом, чтобы сдвинуть коляску с тормоза. Это явно был мужчина, но не такой комплекции, как мой муж. Более… худощавый, жилистый.

Улыбка исчезла с лица Пенроуза. Он вдруг перестал быть рассеянным дядюшкой и превратился в ищейку.

— Более легкие шаги, но мужская сила, — пробормотал он себе под нос, выуживая из кармана огрызок карандаша и листок бумаги, сделал пометку. — Любопытно. Весьма любопытно. Если, конечно, память вас не подводит.

— Моя память в порядке, инспектор. В отличие от вашей теории, — добавила я.

Пенроуз хмыкнул, спрятал карандаш и отвесил неловкий поклон.

— Что ж, не смею больше утомлять вас. Выздоравливайте, миледи. А мы… мы будем искать. Да-да, будем искать легкие шаги.

***

Когда за Пенроузом закрылась дверь, Натаниэль медленно выдохнул и опустился в кресло, словно у него подрезали сухожилия.

— Зачем ты это сделала? — спросил он глухо, не глядя на меня. — Если полиция решит, что ты выгораживаешь меня ложными деталями, будет только хуже.

— Я не выгораживаю, — возразила я. — Я действительно это помню. Это был не ты, Натаниэль.

Он поднял на меня взгляд. В его глазах плескалась темная, тяжелая тревога.

— Значит, это действительно ловушка, — прошептал он. — Не просто покушение на тебя.

— О чем ты?

— Этот Пенроуз… он выглядит шутом, но он опасен. Он прав в одном: всё указывает на меня. — Натаниэль встал и нервно прошелся по комнате. — Убийца выбирает момент, когда я рядом, но не вижу тебя. Он толкает тебя в воду. Зачем делать это так явно?

— Чтобы подставить тебя, — прошептала я, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Именно. Убить тебя и убрать меня руками закона. Также как и в случае с экипажем. — Он остановился у окна, глядя на парк. — Двойной удар. Кто-то хочет уничтожить нас обоих одним махом. Виселица для меня, могила для тебя. И… — он запнулся.

— И наследство для кого-то третьего, — закончила я. — Натаниэль, если тебя признают виновным, а меня не станет… Кто наследует титул и всё состояние?

Ответ был очевиден. Он висел в воздухе, ядовитый и страшный.

Натаниэль медленно повернулся, его лицо было серым.

— Эдмунд.

Он произнес имя брата с такой болью, что у меня сжалось сердце.

— Мой брат следующий в очереди наследования.

— Но… неужели он способен на такое? — спросила я осторожно. — Я видела, что вы не слишком ладите, но такая… ненависть?

Натаниэль провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Я не хочу в это верить, Фейт. Он мой брат, мы одна кровь. — проговорил он медленно. — Но между нами всегда была пропасть.

Он отошел к камину и опёрся о полку, глядя на пляшущие языки пламени.

— Отец, — наконец произнес он глухо. — Он всегда возлагал на меня огромные надежды. Я должен был быть идеальным, безупречным наследником. А Эдмунд для него был вечным разочарованием. «Паршивая овца», как он любил повторять при гостях. Отец был жесток в своих оценках и никогда не скрывал, кого из нас он ценит, а кого просто терпит. Такое отношение не добавляет любви между братьями.

Натаниэль горько усмехнулся.

— Эдмунда всегда бесило, что он на вторых ролях. Что я получаю всё: титул, поместья, власть. Просто по праву рождения, а он вынужден довольствоваться малым. Выходка с Жозефиной… я думал, это просто злость, зависть. Желание уколоть меня побольнее, выставить дураком. Но убийство? — Он покачал головой, всё ещё внутренне сопротивляясь этой мысли. — Это черта, которую… я надеялся, он никогда не переступит.

— И всё же он подходит под описание, — тихо заметила я, понимая, как тяжело ему это слышать. — Он ниже тебя, легче. И он прекрасно знает дом и парк.

Натаниэль закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Я не могу обвинить его без доказательств, Фейт. Это было бы чудовищно. Но я больше не могу позволить себе беспечность. Если на кону твоя жизнь… я должен рассматривать даже самые страшные варианты. Даже если это мой собственный брат.