Глава 28. Ответственность

Утро пришло не с солнечным светом, а со звуком, от которого кровь застыла в жилах. Это было тяжелое, свистящее дыхание, прерываемое влажным, булькающим кашлем, словно легкие человека пытались вдохнуть воздух через слой воды.

Я резко села в постели, мгновенно сбросив остатки сна.

Натаниэль больше не сидел в кресле. Он полулежал в нем, неестественно запрокинув голову, его рубашка была расстегнута на груди, открывая кожу, покрытую нездоровым, лихорадочным румянцем.

— Натаниэль! — я позвала его, но он не отозвался.

Вместо этого он что-то забормотал, быстро и неразборчиво, мечась в тисках бреда. Его руки шарили по подлокотникам кресла, пальцы судорожно сжимали обивку, будто он пытался удержать кого-то или что-то.

— Холодно… — прохрипел он, не открывая глаз. — Почему так холодно… Эдмунд, закрой дверь…

Я потянулась к колокольчику и звонила до тех пор, пока в коридоре не послышался топот ног.

Нора, вбежавшая первой, ахнула и выронила кувшин с водой. Керамика разлетелась с глухим стуком, и по ковру расползлось темное пятно, но никто даже не обратил на это внимания. Следом в комнату вошел Грейвз. При виде хозяина, лежащего без сознания у камина, с лица дворецкого слетела привычная маска профессиональной невозмутимости.

— Грейвз, где доктор Кёртис? Я еще вечером просила Нору передать, чтобы вы его вызвали. – выдохнула я.

Дворецкий одернул ливрею.

— Да, миледи, я отправил конюха вечером, когда мне передали ваше сообщение, — его голос дрогнул. — Но доктор Кёртис уехал на сложный случай к роженице в соседнее графство. Его супруга обещала, что он прибудет сразу же, как вернется. Мы ждём его с минуты на минуту, миледи.

— С минуты на минуту... — повторила я, глядя на Натаниэля. — У нас может не быть этих минут.

Но доктор Кёртис прибыл быстро, принеся с собой запах лекарств, сырости и безапелляционную уверенность в собственной правоте. Он прослушал грудную клетку Натаниэля, пощупал пульс, нахмурился и поцокал языком, всем своим видом демонстрируя серьезность положения.

Я наблюдала за ним, сжимая край одеяла, хотя уже знала диагноз.

Кёртис выпрямился, вытирая руки платком.

— Всё так, как я и думал, миледи, — произнес он торжественным тоном могильщика. — Острая легочная горячка. Воспаление захватило обе стороны. Пульс нитевидный, жар критический.

Он повернулся к Грейвзу, который застыл у дверей.

— Немедленно зовите лакеев. Графа нужно перенести в его покои. Затем распорядитесь, чтобы в комнате посильнее натопили камин, больной должен пропотеть. Окна закрыть плотными шторами, ни малейшего сквозняка.

Доктор открыл свой саквояж, извлекая оттуда зловещего вида инструменты.

— Я сейчас проведу кровопускание, чтобы снять полнокровие и уменьшить жар. Спустим пинту, может, полторы. А затем, — он достал флакон с темной жидкостью, — каждые три часа давайте ему по десять капель лауданума. Это успокоит кашель и позволит ему спокойно поспать.

Я слушала его, и с каждым словом внутри меня разрастался холодный ужас.

Закрыть окна, лишив кислорода человека, который и так задыхается. Устроить баню, увеличивая нагрузку на сердце. Пустить кровь, ослабив организм, который борется с инфекцией. И добить опиумом, который угнетает дыхательный центр, заставляя человека просто перестать дышать во сне.

Это был не план лечения, а инструкция по эвтаназии.

— Нет, — сказала я.

Слово упало в тишину комнаты тяжелым камнем. Доктор Кёртис, уже закатавший рукав сюртука, замер и медленно повернулся ко мне.

— Прошу прощения, миледи?

— Вы не будете этого делать, — я говорила тихо, но четко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Никакого кровопускания, духоты и опиума.

Кёртис посмотрел на меня с тем снисходительным терпением, с каким взрослые смотрят на неразумных детей, лезущих в разговор.

— Леди Блэкторн, я понимаю ваше волнение. Вид страдающего супруга лишил вас самообладания, но я врач, и я знаю, что делаю. Это единственно верный способ лечения.

— Это способ убить его, — отрезала я. — У него и так обезвоживание и тахикардия. Если вы пустите ему кровь, это может привести к остановке сердца. А лауданум подавит кашлевой рефлекс, и жидкость просто затопит его легкие, он захлебнется.

Лицо доктора пошло красными пятнами. Он выпрямился во весь рост, глядя на меня сверху вниз.

— Вы позволяете себе учить меня медицине? — он сделал пренебрежительный жест рукой. — Ваше суждение затуманено истерикой, миледи.

Он повернулся к Грейвзу:

— Готовьте носилки.

— Не смейте! — мой голос хлестнул как кнут, заставив дворецкого замереть. — Если в вашем арсенале, доктор, нет ничего, кроме средневековых пыток, оставьте их при себе. Я буду ухаживать за мужем сама.

Кёртис издал короткий, лающий смешок.

— Вы? Ухаживать? — он указал на мои неподвижные ноги под одеялом. — Смею напомнить, леди Блэкторн, что вы прикованы к постели, и не в состоянии позаботиться даже о себе самой. Как вы собираетесь в таком состоянии присматривать за мужем?

— Моя инвалидность не делает меня недееспособной, доктор, — я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость. — У меня есть руки, у меня есть голос, и у меня есть слуги, которые будут выполнять мои приказы. А главное — у меня есть здравый смысл, которого вам, очевидно, недостает. Грейвз!

— Да, миледи? — дворецкий шагнул вперед, игнорируя возмущенный взгляд врача.

— Положите лорда Блэкторна рядом со мной.

В комнате повисла звенящая тишина. Нора прижала ладонь ко рту, глаза Грейвза округлились, а доктор Кёртис, казалось, потерял дар речи. Совместный сон супругов допускался, но уход за тяжелобольным мужчиной в будуаре леди, в её собственной постели, нарушал все мыслимые и немыслимые правила приличия.

— Миледи… — пролепетал Грейвз. — Это… это в высшей степени не принято…

— Мне плевать, что принято, а что нет! — мой голос сорвался на крик, но я тут же взяла себя в руки, стараясь говорить тише, но тверже. — Мой муж умирает. Мое кресло на дне озера, и я не смогу добраться до его покоев, чтобы контролировать лечение. А я намерена его контролировать. Поэтому он останется здесь, на моих глазах, где я смогу следить за каждым его вздохом. Выполняйте!

Грейвз колебался всего секунду. Он посмотрел на Натаниэля, который снова начал метаться в бреду, хватая ртом воздух, потом на меня, и сделал выбор.

— Слушаюсь, миледи.

Он направился к двери.

— Это безумие! — взорвался доктор Кёртис, швыряя ланцет обратно в саквояж. — Вы берете на себя огромную ответственность, леди Блэкторн. Вы отвергаете помощь специалиста ради… ради женских капризов! Я не несу ответственности за последствия. Когда он умрет — а он обязательно умрет без должного лечения — вы будете виноваты в гибели мужа перед всем светом. Вы, леди Блэкторн, убьёте его своим упрямством. Надеюсь, вы сможете с этим жить.

— Я принимаю эту ответственность, — ответила я, не отводя взгляда. — А теперь — вон. Покиньте мой дом, доктор.

Кёртис побагровел, схватил свой саквояж и вылетел из комнаты, так хлопнув дверью, что пламя свечи на столике затрепетало.

Через минуту вошли лакеи. Под руководством Грейвза они осторожно подняли Натаниэля. Он был тяжелым, обмякшим, совершенно беспомощным. Видеть его таким зависимым от чужих рук было физически больно.

Его уложили на мою постель. Он занял собой больше половины пространства, от его тела исходил нестерпимый жар.

— Не кладите плашмя! — скомандовала я, когда они попытались убрать подушки. — Ему трудно дышать. Наоборот нужно подложить ещё подушек, Нора, живо!

Мы соорудили возвышение, уложив Натаниэля в положение полусидя. Как только его грудная клетка оказалась выше, дыхание стало чуть менее свистящим, хотя хрипы никуда не делись.

— Грейвз, откройте окно. Только верхнюю фрамугу, чтобы был приток свежего воздуха, но не сквозняк.

Дворецкий кивнул и принялся исполнять.

— Нора, — я повернулась к горничной, которая всё ещё выглядела испуганной. — Попроси, пожалуйста, прийти миссис Райс. Мне нужно знать, какие травы есть в кладовой. Кора ивы, мать-и-мачеха, липовый цвет, чабрец — всё, что может помочь от жара и для легких. И принеси таз прохладной воды, уксус и чистые льняные полотенца. Мы будем сбивать жар физически.

— Физически, миледи?

— Обтираниями. Иди!

Когда за слугами закрылась дверь, в комнате стало тихо, если не считать тяжелого дыхания Натаниэля. Я осталась одна рядом с мужчиной, который несколько дней назад спас мне жизнь, а сегодня умирал из-за этого.

Я придвинулась к нему ближе, взяла горячую, сухую руку в свои ладони. Она казалась огромной и безжизненной.

Натаниэль что-то пробормотал, его веки дрогнули, но не открылись.

— Я здесь, — прошептала я, поднося его руку к своей щеке. — Я здесь, Натаниэль. Ты не позволил мне утонуть, а я не позволю тебе сгореть. Слышишь? Я не отпущу тебя.

Я знала, что впереди ждет, возможно, самое сложное испытание моей новой жизни. Без антибиотиков, реанимации, только с моими знаниями и его волей к жизни. Но, глядя на его заострившиеся черты, я чувствовала в себе такую яростную решимость, что, казалось, ею одной можно было бы победить болезнь.

— Мы справимся, — сказала я вслух, словно закрепляя клятву. — Мы обязательно справимся.