Глава 29. На грани

Дверь приоткрылась, и в спальню скользнула миссис Райс. Экономка, обычно невозмутимая, как статуя королевы Виктории, сейчас выглядела напуганной. Её взгляд тут же метнулся к кровати, где, тяжело дыша, лежал хозяин поместья, а затем остановился на мне, сидящей рядом.

— Миледи, — она сделала книксен, но её голос дрожал. — Нора сказала… сказала, вы прогнали доктора.

— Доктор Кёртис собирался убить моего мужа своим невежеством, миссис Райс, — жестко ответила я, не сводя глаз с лица Натаниэля. — Я этого не допущу, но мне нужна ваша помощь.

Она подошла ближе, с опаской глядя на багровое лицо графа.

— Он… он поправится? — прошептала она, комкая передник. — Говорят, легочная горячка не щадит никого. Мой покойный супруг сгорел за три дня.

— Натаниэль сильный, — я повернулась к ней, вкладывая в голос всю уверенность, которую могла собрать. — И мы будем бороться. У нас нет времени на страх, мне нужно, чтобы вы сейчас же занялись приготовлением лекарств.

— Лекарств? — переспросила она растерянно. — Но доктор не оставил рецептов…

— Мы используем то, что дала природа. Слушайте внимательно и запоминайте.

Я начала перечислять, мысленно переводя названия из фармакологического справочника в понятные ей термины.

— Кора ивы. Нужен самый крепкий отвар, какой только можно сделать. Она снимает жар и боль лучше любых порошков. Это первоочередное.

Салицин. Природный аспирин. Это было моим главным оружием против температуры, которая грозила свернуть белки в его крови.

— Далее — липовый цвет и сушеная малина, — продолжила я. — Заваривайте их постоянно. Он должен потеть, с потом выходит болезнь. Тимьян — заварите его отдельно. Это мощное средство для очищения легких, оно поможет ему откашливаться, не разрывая грудь.

Миссис Райс кивала, её лицо приобретало сосредоточенное выражение. Страх отступал перед конкретными задачами.

— И питьё, много питья. Морсы, вода с медом и лимоном, травяные чаи. Каждые полчаса я буду вливать в него жидкость, хочет он того или нет. Мы должны вымыть токсины из его тела.

— Я всё поняла, миледи, — она выпрямилась. — У нас есть прекрасный мед с пасеки и сушеный чабрец. Я сейчас же распоряжусь насчет коры ивы, садовник знает, где её брать.

— И поторопите Нору с водой и уксусом для обтираний.

— Нора… — экономка замялась. — Миледи, Нора молодая девушка. Ей не подобает… видеть графа в таком виде и касаться его тела.

— Я знаю, — кивнула я. — Поэтому буду обтирать его сама.

Глаза миссис Райс округлились, но, взглянув на моё лицо, она промолчала. В этом доме правила менялись слишком быстро.

— Будет исполнено.

Когда она ушла, я осталась наедине с врагом – жаром, исходящим от Натаниэля. Я чувствовала его даже на расстоянии вытянутой руки.

Весь день превратился в бесконечную битву за градусы. Нора приносила тазы с прохладной водой, подкисленной уксусом, и тут же убегала, краснея. Я откидывала одеяло, обнажая горячее, влажное от пота тело мужа, и методично, сантиметр за сантиметром, протирала его влажной тканью.

Вода испарялась мгновенно, охлаждая кожу. Натаниэль вздрагивал от прикосновений, стонал, пытался оттолкнуть мою руку, но у него не было сил.

— Тише, тише, Натаниэль, — шептала я, меняя компрессы на его лбу. — Так нужно, потерпи.

Он бредил, его сознание блуждало где-то в темных лабиринтах прошлого.

— Не надо… — бормотал он, ворочая головой по подушке. — Эдмунд, стой… Лёд трещит… Не ходи туда…

Я замерла с мокрой тряпкой в руках. Он вспоминал детство? Время, когда они с братом заботились друг о друге?

— Фейт… — вдруг отчетливо произнес он, и моё сердце подпрыгнуло.

— Я здесь, — я наклонилась к нему.

— Зачем ты смеешься? — его голос был полон такой обиды и боли, что мне стало не по себе. — Я же старался… Почему ты всегда смеешься надо мной?

Я сглотнула комок в горле. Он говорил не со мной, а с той, другой Фейт, которая, очевидно, не упускала случая унизить мужа даже в моменты его искренности.

— Я больше не смеюсь, Натаниэль, — тихо сказала я, проводя ладонью по его жестким, спутанным волосам. — Я никогда больше не буду смеяться над тобой.

Я поила его насильно. Приподнимала тяжелую голову, прижимала чашку к пересохшим губам. Отвар ивы был горьким, он давился, кашлял, но я была неумолима.

— Пей, давай, ещё глоток.

К вечеру, когда за окном сгустились синие сумерки, дыхание Натаниэля стало чуть ровнее. Хрипы стали глуше, мягче, видимо, тимьян и влажный воздух начали делать свое дело. Он перестал метаться и затих, провалившись в глубокое, тяжелое забытьё.

Я сидела, откинувшись на подушки, чувствуя, как у меня самой гудят руки и болит спина. Мои собственные ноги, лишенные движения, затекли в одном положении, но я боялась шелохнуться, чтобы не разбудить его.

В тишине раздался осторожный стук.

Я напряглась. Кто бы это ни был, время для визитов было неподходящее.

— Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге возник Эдмунд.

В полумраке спальни, освещенной лишь отблесками камина и парой свечей, он выглядел иначе, чем обычно. Исчезла его привычная щегольская осанка, не было видно ироничной ухмылки. Он был бледен, одет небрежно — галстук ослаблен, жилет расстегнут.

Мои пальцы инстинктивно сжали край одеяла. Если Натаниэль прав, и Эдмунд желает ему смерти, то сейчас — идеальный момент. Я беспомощна, Натаниэль без сознания.

— Как он? — голос деверя звучал глухо. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к фигуре на соседней подушке.

— Жив, — коротко ответила я, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Кризис еще не миновал.

Эдмунд медленно вошел в комнату. Он двигался как сомнамбула, словно его тянуло к постели магнитом. Он остановился у края кровати, глядя на брата сверху вниз.

Натаниэль лежал неподвижно, его лицо осунулось, тени под глазами залегли глубокими провалами. Он выглядел пугающе, как мраморная скульптура на надгробии.

Эдмунд вдруг опустился на колени. Он осторожно протянул руку и накрыл ладонь Натаниэля, лежащую поверх одеяла, своей.

— Брат… — выдохнул он едва слышно.

Я видела его профиль. Видела, как дернулся кадык и задрожали губы. Если это была игра, то Эдмунд Эшфорд был величайшим актером Британии.

В его глазах не было торжества наследника, только страх. Животный, детский страх потери.

Он поднял голову и посмотрел на меня с мольбой.

— Скажи мне правду, Фейт, — прошептал он. — Он ведь не умрет? Он ведь выберется? Нейт всегда был сильным…

Я молчала несколько секунд, взвешивая ответ. Моя паранойя, подпитанная подозрениями Натаниэля, боролась с тем, что я видела собственными глазами.

— Я не знаю, Эдмунд, — ответила я устало. — Но я делаю всё, что в моих силах. И не позволю ему уйти без боя.

Эдмунд судорожно вздохнул и сжал пальцы брата крепче.

— Спасибо, — он опустил голову, прижавшись лбом к руке Натаниэля. — Спасибо тебе.

Он просидел так минуту, потом резко встал, словно устыдившись своей слабости. Не глядя больше на меня, он быстро направился к выходу, но у двери на секунду задержался.

— Если что-то понадобится… что угодно… зови меня.

Дверь закрылась.

Я осталась в растерянности, глядя на закрытую дверь.

Всё, что говорил Натаниэль, и подсказывала логика, рушилось. Человек, желающий смерти брата ради титула, не приходит ночью, чтобы стоять на коленях у его постели с глазами, полными слез. Либо Эдмунд невиновен, и мы искали врага не там, либо человеческая душа куда сложнее, чем простая схема "злодей — жертва".

Натаниэль завозился и тихо застонал. Я выбросила мысли об Эдмунде из головы и снова потянулась к чашке с отваром. Сейчас это было гораздо важнее.