Глава 41. Курс на Калькутту

— Буду краток, — произнес я, не меняя ледяного тона. — Мне известно о вашем интересе к моей невестке, мисс Мейсон.

Кайл напрягся, вцепившись пальцами в колени.

— Мои намерения абсолютно честны, милорд.

— Честь — непозволительная роскошь для тех, у кого пустые карманы, мистер Глостер, — гладко оборвал я его. — Давайте смотреть правде в глаза. Вы — третий сын. У вас нет ни титула, ни собственного поместья, ни солидного счета в банке. Назовите хоть одну вескую причину, по которой такой прагматичный человек, как Томас Мейсон, согласился бы отдать за вас свою дочь?

— Я готов работать день и ночь, чтобы обеспечить Бонни достойную…

— И я готов предложить вам эту работу, — я выдвинул ящик стола и бросил перед ним чистый бланк контракта. — У меня есть связи в Ост-Индской компании. Им нужен толковый представитель в Калькутте. Жалованье более чем щедрое, через пять лет вы вернетесь состоятельным человеком. Но корабль отходит через три дня, и с этого момента вы навсегда забываете дорогу к дому Мейсонов. Считайте это... отступными за ваши несбыточные надежды. В противном случае я позабочусь о том, чтобы двери всех приличных домов Лондона закрылись перед вами.

Кайл уставился на бумагу. Я видел, как краска медленно отливает от его лица, сменяясь мертвенной бледностью, а затем его скулы вспыхнули от гнева. Нервозность испарилась, уступив место ярости.

— Значит, вот как вы решили от меня избавиться? — его голос дрожал, но он не отвел взгляда. — Я так и знал. Ваша жена никогда не скрывала своего презрения ко мне. Она месяцами вливала Бонни в уши яд о долге и амбициях, убеждая ее, что я — лишь нищий, недостойный ее внимания. А теперь, осознав, что Бонни всё еще не безразлична ко мне, графиня прислала вас с чековой книжкой, чтобы добить нас окончательно?

Он резко поднялся, упершись кулаками в столешницу и полностью игнорируя субординацию.

— Оставьте вашу должность в Калькутте себе, лорд Блэкторн. У меня нет титула, и мой счет в банке смехотворен, но я не продаюсь. Если у меня есть хотя бы крошечный шанс сделать Бонни счастливой, я буду бороться за нее. Даже если против меня встанет вся ваша семья. Можете передать это своей жене.

Я смотрел на этого тяжело дышащего, упрямого мальчишку, и чувствовал, как в груди разрастается тяжелый, болезненный ком. В его полыхающем гневом взгляде была та безрассудная, отчаянная пылкость, которая в свое время оказалась мне недоступна.

Холодный прагматик внутри меня безжалостно констатировал: этот юнец — просто романтичный дурак. Любовью не залатать прохудившуюся крышу и не спасти отца от долговой тюрьмы. Три года назад я усвоил этот жестокий урок, когда мне пришлось собственными руками задушить свою гордость и продать себя Томасу Мейсону. Я трезво и расчетливо обменял свою свободу на его чеки, потому что бремя ответственности не оставило мне выбора.

Но другая моя часть — та, которую я долгие годы старательно выжигал в себе за ненадобностью, — сейчас смотрела на этого парня с мучительной, ноющей завистью. Глостер не был готов поступать так, как сделал я. Он наотрез отказывался продавать свое сердце. И в этот момент я поймал себя на отчаянном, иррациональном желании помочь ему победить.

— Сядьте, мистер Глостер, — мой голос прозвучал неожиданно тихо, полностью лишившись прежнего льда.

Кайл замер, ожидая подвоха, но я спокойно указал ему на кресло.

— Сядьте, — повторил я. — Мне нужно было убедиться, что вы не очередной охотник за приданым, которого легко перекупить. Вы прошли проверку. А теперь давайте подумаем, как нам с вами сломить упрямство Томаса Мейсона.

Кайл медленно опустился обратно на стул, на его лице читалась полная дезориентация. Я пододвинул к себе стопку отчетов об ост-индских грузах и скрестил пальцы.

— Мой тесть, — заговорил я уже совершенно другим, деловым тоном, — презирает титулованных бездельников, живущих на ренту, но он глубоко уважает людей, способных преумножать капитал там, где другие не замечают возможностей. Это язык, который он понимает. Если вы явитесь к нему просить руки Бонни с пустыми карманами, он спустит вас с лестницы. Вам нужен капитал и репутация дельца.

Кайл горько усмехнулся:

— И где же мне их взять, милорд? Накопить с жалованья клерка к пятидесяти годам?

— Я дам вам возможность их заработать, — ровно ответил я. — В Сити у меня есть определенные коммерческие интересы, о которых не принято упоминать в светских гостиных, и о которых мой тесть не имеет ни малейшего понятия. Торговые суда, склады, векселя. Мой стряпчий ведет дела от имени нескольких подставных компаний. Мне нужен надежный, голодный до успеха человек, который станет моим доверенным лицом в одной из них.

Я сделал паузу, давая ему осмыслить услышанное.

— Это не благотворительность, Глостер. У меня есть проблемный актив — крупная партия шелка, застрявшая на таможне из-за бюрократии, и поставщик, который пытается нарушить контракт. Я назначаю вас младшим управляющим с испытательным сроком. Ваша задача — вырвать этот груз и продать его с максимальной выгодой. Выбьете прибыль — получите свои комиссионные, и они станут вашим первым серьезным капиталом. Провалитесь — вылетите на улицу. Если вы действительно готовы сражаться за Бонни, докажите это коммерческой хваткой. Вы согласны?

Глаза Кайла расширились. Он мгновенно понял суть: я не предлагал ему синекуру, я давал ему в руки оружие и шанс доказать свою ценность.

— Я согласен, лорд Блэкторн, — твердо произнес он.

Я протянул руку, и он ответил крепким, уверенным мужским рукопожатием.

Союз был заключен.

***

Лондонские сумерки сгущались за окном наемного кэба, когда я возвращался в отель. Мерный стук колес по брусчатке успокаивал, и впервые за долгое время в моей груди не было привычной свинцовой тяжести.

Всю дорогу у меня из головы не шел этот упрямый мальчишка. Кайл, не имея за душой ни гроша, не побоялся бросить вызов силам, явно превосходящим его собственные. Он был готов ввязаться в войну ради одного лишь призрачного шанса на счастье.

А я глупо и методично разрушал счастье, которое уже находилось в моих руках.

Я шарахался от жены, позволяя призракам прошлого диктовать мне условия. Боясь того, что моя неосторожность разбудит прежнюю Фейт, я отталкивал ее, спасаясь от угрозы, которой могло вообще не существовать, причинял боль единственному человеку, которого хотел сделать по-настоящему счастливым.

Глостер был готов шагнуть в пропасть, чтобы только приблизиться к своей цели. А я, имея всё, рисковал потерять эту невероятную женщину исключительно из-за собственного страха.

Кэб плавно остановился у ярко освещенного входа в отель. Я расплатился с кучером и шагнул на тротуар, чувствуя, как холодный вечерний воздух окончательно проясняет мысли.

Хватит. Жизнь слишком коротка, чтобы провести ее в бесконечном ожидании удара. Сегодня я больше не стану убегать.