Глава 44. Точка опоры

Разум отказывался верить, требуя доказательств. Я зажмурилась и, до боли сжав кулаки, послала мысленный приказ вниз, к ступням.

Под краем тяжелого одеяла мои пальцы послушно сжались, скребнув по ткани простыни. А затем напряглись икры, отзываясь тупой, но совершенно явной мышечной ломотой.

Мой мозг реабилитолога мгновенно выстроил логическую цепочку, от которой перехватило дух. Мышечный панцирь. Психологический блок, который держал мое тело в заложниках все эти месяцы. Постоянный стресс, страх за свою жизнь, непрекращающееся ни на секунду внутреннее напряжение — всё это сковывало мою нервную систему похлеще любых физических травм. И только этой ночью, впервые позволив себе сдаться, полностью растворившись в близости с мужчиной, рядом с которым я чувствовала абсолютную безопасность, я разрушила этот барьер. Катарсис и глубокое эмоциональное расслабление сняли глухую физическую блокаду, позволив нервным импульсам наконец-то беспрепятственно пробиться к цели.

Осознание этого ошеломляющего чуда ударило по натянутым нервам так резко, что я просто не смогла сдержаться. Из груди вырвался громкий, надломленный то ли вскрик, то ли судорожный всхлип, разорвавший утреннюю тишину спальни.

Натаниэль рядом со мной резко дернулся, мгновенно вынырнув из сна. Он сел рывком, напряженный, как натянутая струна, и его взгляд тут же метнулся ко мне. В сером полумраке я увидела, как окаменело его лицо. В первую секунду в его потемневших глазах мелькнул не просто испуг, а обреченное принятие неизбежного. Он неосознанно сжал челюсти и чуть подался назад, всем своим видом демонстрируя готовность к удару.

Мое сердце болезненно сжалось. Он смотрел на меня так, словно его худший ночной кошмар только что стал явью: он решил, что наша близость сработала как триггер, вернув мне память, и сейчас он снова услышит ледяные, брезгливые слова, к которым так привык за годы брака.

Желая как можно скорее развеять его тревогу, я порывисто подалась вперед и протянула к нему дрожащие руки.

— Натаниэль... — выдохнула я, с трудом проталкивая слова сквозь вставший в горле ком. — Нет, нет... не пугайся. Всё хорошо.

Услышав мой тон, в котором не было ни капли прежнего льда, он шумно, с присвистом втянул воздух. Его плечи чуть опустились, но напряжение никуда не ушло.

— Фейт? Что случилось? Тебе больно?

— Нет, — я замотала головой, не в силах сдержать нервную, безумную улыбку. — Пожалуйста. Спусти меня на пол.

— На пол? — он нахмурился, напряженно вглядываясь в мое лицо и пытаясь понять, что происходит. Его взгляд на секунду метнулся к моим скрытым под одеялом ногам, и в глазах мелькнула внезапная догадка. — Фейт... ты что-то почувствовала?

— Да, — мой голос сорвался на отчаянный шепот, и я вцепилась пальцами в его предплечье. — Пожалуйста, помоги мне встать.

Натаниэль больше не колебался ни секунды. Откинув одеяло, он быстро поднялся с постели и обошел кровать. Его лицо оставалось предельно сосредоточенным. Он бережно обхватил меня за талию и плечи, легко приподнял и развернул так, чтобы мои ноги свесились с края матраса.

Я посмотрела вниз. Ворс ковра казался таким далеким.

— Держись за меня, — скомандовал он.

Я положила ладони на его широкие плечи. Он медленно подался назад, стягивая меня с кровати.

Мои босые ступни коснулись пола. Мягкость ковра, его легкая утренняя прохлада — я чувствовала это так ясно, что у меня закружилась голова.

Натаниэль держал меня на весу, принимая всю мою тяжесть на себя.

— Ты уверена? — хрипло спросил он, с тревогой вглядываясь в мое лицо. — Твои мышцы еще не готовы держать вес...

— Я должна попробовать, — прошептала я, умоляюще глядя ему в глаза.

Я видела в его взгляде протест, но он подчинился. Медленно разжав объятия, он не убрал руки далеко — его ладони остались висеть в дюйме от моей талии, напряженные и готовые в любой момент поймать меня.

Гравитация обрушилась на меня с чудовищной силой. Мое тело, за долгие месяцы отвыкшее от вертикального положения, показалось мне свинцовым. Колени мгновенно задрожали, икры свело болезненным спазмом, но...

Я стояла.

Опираясь на собственные стопы. Чувствуя пол. Балансируя в пространстве без чужой помощи.

Вся моя медицинская выдержка и холодная рациональность пошли трещинами перед лицом этого потрясающего чуда. Я стояла. Сама.

Секунду. Вторую. Третью.

Судорожная дрожь в ногах усилилась. Слабые, еще не восстановившиеся мышцы предсказуемо не выдержали такой нагрузки, и мои колени резко подогнулись.

Я не успела испугаться. Сильные руки Натаниэля сомкнулись на моей талии быстрее, чем я подалась вниз. Он рванул меня на себя и крепко прижал к своей груди, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы.

Он дышал так же тяжело, как и я. Его сердце колотилось о мои ребра.

— Это невероятно... — его голос был глухим, сорванным, полным звенящего неверия. И вдруг он выдохнул мне прямо в макушку одно-единственное слово, которое окончательно добило меня: — Любимая... Ты стояла.

Любимая.

От этого искреннего, выстраданного слова у меня перехватило дыхание. Несмотря на всю ту жестокость, которой годами травила его моя предшественница, на все унижения и боль, он не позволил своему сердцу заледенеть. Он не озлобился и не закрылся навсегда, оставшись невероятно сильным, настоящим и способным так безоговорочно любить.

Я отчаянно хотела ответить ему. Сказать, что тоже люблю его. Но не смогла произнести ни звука. Гремучая смесь из осознания своего физического прогресса и его безграничной нежности ударила по натянутым нервам с такой силой, что в это мгновение что-то внутри меня оборвалось.

Плотина, которую я старательно возводила, сдерживая боль от предательства в прошлой жизни, адаптация в этом мире, бесконечный, изматывающий контроль над каждым своим словом — всё это рухнуло под тяжестью нахлынувших чувств.

Вместо заветных слов любви из моего горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Я уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась побелевшими пальцами в рубашку и зарыдала.

Это не были красивые, тихие слезы. Это были настоящая, сотрясающая всё тело истерика. Я плакала от счастья, дикой мышечной боли, облегчения и от того, что мне больше не нужно было быть стойкой. Я больше не должна была сражаться в одиночку.

Натаниэль не пытался меня успокаивать пустыми словами. Он просто опустился на край кровати, утягивая меня за собой и усаживая к себе на колени. Его руки укачивали меня с той бесконечной, терпеливой нежностью, на которую способен только очень сильный мужчина. Он гладил меня по спине, целовал в мокрый висок и позволял мне выплакать всё, что скопилось на душе.

Постепенно буря улеглась. Я всё еще судорожно всхлипывала, но невидимая тяжесть, что давила на плечи долгие месяцы, исчезла без следа. Я прислушалась к ровному стуку сердца Натаниэля под моей щекой и устало, но счастливо прикрыла глаза.

Заветные слова признания так и крутились на кончике языка. Мне нестерпимо хотелось поднять голову, заглянуть в его потемневшие от волнения глаза и сказать, что я тоже люблю его. Но я сделала глубокий вдох и заставила себя промолчать, проглотив эти слова вместе с остатками слез.

Сейчас, на пике невероятного физического и эмоционального потрясения, мое признание могло прозвучать как обычный импульсивный порыв. Слишком легко было принять его за банальную женскую благодарность на фоне перенесенного стресса и эйфории от первого настоящего прорыва. Натаниэль, после всего, что ему пришлось вынести, заслуживал совершенно другого. Он должен был услышать эти слова не в пылу моего нервного срыва, а спокойно, твердо и абсолютно осознанно.

Я медленно выдохнула и потерлась щекой о его грудь, теснее прижимаясь к мужу и растворяясь в его надежном тепле. Ничего. Я обязательно скажу ему об этом, просто выберу подходящий момент.