Глава 46. Старые долги

Натаниэль

Кабинет инспектора Пенроуза пропах дешевым табаком, сургучом и застарелой пылью полицейских архивов. Я сидел в жестком кресле для посетителей, чувствуя глухое, нарастающее раздражение. Каждая минута, проведенная в этих унылых стенах, была украдена у Фейт. У нашего первого по-настоящему светлого дня, который я обещал ей всего час назад.

Я привык к тому, что при наших редких встречах Пенроуз вел себя как непредсказуемый чудак: расхаживал по комнате, театрально заламывал руки и осыпал собеседника странными, сбивающими с толку вопросами. Но сегодня инспектор выглядел иначе. Внешне он оставался всё тем же всклокоченным, вечно помятым мужчиной, чья одежда явно нуждалась в чистке, однако привычная эксцентричность бесследно исчезла. Ее место заняли холодная, хищная сосредоточенность и абсолютная, пугающая серьезность.

Пенроуз опустился на стул напротив меня, пододвинув по сукну стола пухлую картонную папку.

— Я ценю ваше время, лорд Блэкторн, поэтому обойдемся без прелюдий, — произнес он, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Скажите, вам знакомо имя Альберта Хейза?

Я слегка нахмурился, пытаясь выудить это имя из памяти.

— Это бывший компаньон моего покойного отца. Их совместное предприятие занималось поставками хлопка, если я не ошибаюсь. Но отец разорвал с ним все отношения несколько лет назад. А почему вы спрашиваете?

— Вы знаете, по какой причине произошло это расставание? — продолжил сыщик, проигнорировав мой вопрос.

— Я не вникал в детали, — сухо ответил я, чувствуя, как раздражение перерастает в недоумение. — В то время я был в разъездах, а делами управлял отец. Насколько мне известно, предприятие Хейза обанкротилось.

— Оно не просто обанкротилось, лорд Блэкторн, — Пенроуз подался вперед, скрестив пальцы. — Ваш покойный отец, Ричард Эшфорд, оказался на грани полного разорения. Чтобы спасти Блэкторн-холл от кредиторов, он вывел все средства с совместных счетов. Оставив Альберта Хейза один на один с колоссальными долгами, о которых тот даже не подозревал. Хейз попал в долговую тюрьму Флит и, не выдержав позора, повесился в своей камере. Его вдова умерла от горя спустя несколько месяцев.

Я молча смотрел на инспектора, чувствуя, как внутри разливается тяжелый, липкий холод. Я знал, что перед смертью отец отчаянно искал деньги, чтобы покрыть некий огромный долг, природу которого так и унес с собой в могилу. Тот самый долг, из-за которого мне в итоге пришлось продать себя Томасу Мейсону. Но я понятия не имел, что ценой спасения нашего поместья стала еще и жизнь другого человека.

Эта информация была гнетущей, она черным пятном ложилась на честь моей семьи, но я всё еще не понимал, зачем меня вызвали сюда прямо сейчас.

— То, что вы рассказали, ужасно, инспектор, — ровно произнес я, подавив эмоции. — И я, безусловно, сожалею о судьбе мистера Хейза. Но как дела давно минувших лет относятся к Скотленд-Ярду, ко мне и моей жене? Я не собираюсь обсуждать с вами...

— Я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать моральные качества вашего отца, милорд, — резко оборвал меня Пенроуз. — У Альберта Хейза остались двое детей — сын и дочь. Пять с половиной лет назад они буквально растворились в воздухе. Я убежден, лорд Блэкторн, что несчастный случай с графиней на озере — это не ваших рук дело. И не простое стечение обстоятельств. Это тщательно спланированная месть. Кто-то из выживших Хейзов подобрался к вашей семье слишком близко.

Я нахмурился, пытаясь осознать масштаб происходящего.

— Но если этот человек хотел отомстить за отца... зачем действовать через Фейт? Почему просто не выстрелить в меня или не поджечь поместье?

— Потому что простая пуля не утолит обиду за пять лет скитаний и позора, — криво усмехнулся Пенроуз, откинувшись на спинку кресла. — Подумайте сами, милорд. Преступник действовал так, чтобы не просто убить вашу жену, а бросить тень на вас. Он хотел, чтобы у вас нашли мотив. Хотел, чтобы вы разделили судьбу Альберта Хейза: потеряли всё, лишились доброго имени, оказались в тюрьме и были повешены за убийство собственной супруги. И, должен признать, он был в шаге от успеха. Я сам едва не купился на эту постановку после случая на озере.

Я напряженно перебирал в памяти лица всех знакомых, соседей, деловых партнеров. Кто угодно мог оказаться мстителем под маской. Ситуация усугублялась тем, что я абсолютно не представлял, кого мне следует искать. В те времена я практически не бывал дома. Знал лишь, что на момент этих событий дочери Хейза было около тринадцати лет, а его старший сын, Кристоф, и вовсе получал образование где-то за границей. Я никогда не встречался с ними и не узнал бы их, даже если бы они стояли прямо передо мной.

— Кто бы это ни был, инспектор, нам нужно выяснить... — начал было я, но договорить не успел.

Из коридора донесся приглушенный шум. Сначала раздались тяжелые, быстрые шаги, затем возмущенный возглас дежурного констебля:

— Сэр, вы не можете туда войти! У инспектора важный посетитель!

— Уйди с дороги! — рявкнул знакомый, сорванный голос.

За дверью послышалась короткая возня, а в следующую секунду тяжелая створка с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стоял мой брат.

Эдмунд выглядел так, словно сам дьявол гнался за ним по пятам. Волосы спутались, лицо посерело, а обычно безупречный сюртук был густо покрыт дорожной грязью. Он тяжело, со свистом хватал ртом воздух, а в побелевших пальцах судорожно сжимал хлыст. Чтобы добраться от поместья до Лондона в такой час, он должен был гнать лошадь без остановки с самого рассвета.

Заметив меня, он на секунду опешил. Его взгляд метнулся от моего лица к сидящему за столом инспектору, словно он не ожидал застать нас вместе, но это замешательство продлилось лишь мгновение. Отбросив все правила приличия, он бросился ко мне.

— Натаниэль! — хрипло выдохнул он. — Слава богу. Нора и Уилл с конюшни... Они исчезли прошлой ночью.

Мое раздражение вспыхнуло с новой силой. Какая-то нелепая, неуместная суета посреди разговора о жизни и смерти.

— Ты загнал коня и вломился в Скотленд-Ярд, чтобы сообщить мне о побеге прислуги? Эдмунд, ты в своем уме? И почему тебя вообще так заботит отсутствие личной горничной моей жены?

Эдмунд на секунду стушевался. На его грязных скулах проступил неровный румянец, и он отвел взгляд, словно я застал его за чем-то постыдным. Но он быстро взял себя в руки, отмахнувшись от моего вопроса, как от чего-то неважного.

— Ты не понимаешь! — он снова шагнул ко мне, и теперь я отчетливо увидел в его глазах неподдельный ужас. — Вчера днем я заметил, что Норы нигде нет. Ночью я спустился в ее комнату... Она собиралась в невероятной спешке. Среди брошенных вещей я нашел альбом с набросками. Натаниэль, ни одна служанка не умеет так штриховать лица! Это был идеальный карандашный портрет. И я узнал женщину на нем. Я видел ее однажды, когда отец взял меня с собой в контору в Сити. Это была жена его партнера, миссис Хейз...

Брат сглотнул, и слова, которые он произнес следом, обрушились на меня каменной плитой:

— Нора — это Элеонора Хейз. Дочь Альберта. Я разбудил управляющего, поднял записи. Ее порекомендовал на работу помощник конюха, Уилл. Натаниэль, Уилл — это ее брат, Кристоф Хейз! И они поехали за вами в Лондон!

В кабинете повисла гробовая тишина.

В моей голове внезапно сошлись все детали. Конюх. Человек, который каждый день имел беспрепятственный доступ к нашим экипажам. Тот, кто мог легко подпилить ось перед той страшной аварией, усадившей Фейт в инвалидное кресло. Тот самый Уилл, который давал показания полиции после катастрофы! Он утверждал, что видел меня возвращающимся со стороны конюшен в тот день, когда я якобы должен был находиться в Лондоне, пытаясь обеспечить мне идеальный мотив и повесить вину на меня.

Он был рядом всё это время. Тенью стоял за моей спиной, методично разрушая мою жизнь.

И этот человек знал, что мы с Фейт уехали в столицу одни. Без охраны и слуг.

Воздух вдруг перестал поступать в легкие. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя лишь сковывающий, парализующий ужас.

— Фейт, — выдохнул я, не узнавая собственный голос. Я вскочил с кресла так резко, что оно с грохотом опрокинулось на пол. — Господи боже... Я оставил ее в номере одну.

***

Я не помню, как мы добрались до отеля. Не дожидаясь остановки кэба, я выпрыгнул на ходу, едва не сбив с ног швейцара, и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Эдмунд и Пенроуз бежали следом.

Дверь наших апартаментов была не заперта. Я распахнул ее и ворвался в залитую солнцем гостиную.

— Фейт?!

Ответом мне была тишина.

Книга, которую она читала в последние пару дней, сиротливо лежала на краешке стола. Плед бесполезным комком валялся на полу. А посреди комнаты, развернутое к выходу, стояло пустое инвалидное кресло.

Я замер, чувствуя, как невидимые тиски сжимают горло, грозя раздавить кадык. Нет. Только не это. Только не сейчас, когда я едва обрел ее. Этой ночью я наконец-то поверил, что заслуживаю быть счастливым, и держал в руках весь свой мир.

— Посмотрите сюда, лорд Блэкторн, — голос Пенроуза звучал обманчиво ровно, но в нем проскальзывало профессиональное напряжение.

Я резко обернулся. Сыщик стоял у обеденного стола. Рядом с вазочкой для фруктов лежал сложенный лист дешевой бумаги, резко контрастирующий с крахмальной белизной скатерти.

Я выхватил записку из рук Пенроуза. Буквы, выведенные резким, злым почерком, запрыгали перед глазами:

«Твой отец выбрал деньги и титул, бросив моего отца в петлю. Теперь твоя очередь выбирать. Твоя жена у меня, на старом складе Хейзов в Ист-Энде. Приходи один. Если попытаешься спасти свою шкуру и приведешь полицию — я перережу ей горло. Выбор прост: твоя жизнь в обмен на ее».

Я перечитал эти строки дважды. Паника, еще секунду назад разрывавшая грудную клетку, внезапно отступила. Ей на смену пришла холодная пустота.

План Кристофа изменился. Изначально, организуя те «несчастные случаи», он играл на моей общеизвестной холодности к супруге, намереваясь подставить меня и отправить на виселицу за убийство. Но теперь всё было иначе. Благодаря постоянному присутствию Норы рядом с Фейт, он знал, как сильно изменились наши отношения.

Кристоф больше не пытался обвинить меня. Он решил ударить в самую больную точку, заставив меня сделать мучительный выбор: спастись, как когда-то сделал мой отец, или пожертвовать собой ради нее. Он был уверен, что для меня этот выбор станет невыносимой пыткой.

Он не знал, что для меня этого выбора просто не существовало. Я был готов обменять свою жизнь на ее безопасность, не задумываясь ни на секунду.

Не говоря ни слова, я бросил записку на стол, пересек комнату и откинул крышку своего дорожного сундука. Руки действовали уверенно и механически. Я достал тяжелый револьвер «Уэбли», проверил барабан и со щелчком загнал его обратно, сунув оружие за пояс брюк.

— Милорд, вы не можете пойти туда один, — Пенроуз преградил мне путь к двери, его лицо стало суровым. — Это ловушка. Мы должны оцепить здание...

— Если там появится хотя бы один мундир, он убьет мою жену, инспектор, — мой голос был тихим, но от него повеяло таким холодом, который заставил Пенроуза замереть на полуслове. — Это мое дело.