Глава 28

Марс

— Ты сегодня приедешь? — тихо спрашивает Лиана. Обняв себя руками, она стоит у порога, провожая меня.

Хрупкая, бледная, и едва стоящая на ногах пытается быть той заботливой и внимательной, как это было до её диагноза.

— Постараюсь, — коротко отвечаю.

Лиана тяжело вздыхает. Поднимаю на неё взгляд, осматривая её состояние.

— Что такое?

Она мотает головой и отворачивается, прикусывая нижнюю губу.

— Лиана? — более требовательно, потому что это напрягает.

Она продолжает нервно жевать губу, борясь с собой: отвечать или нет.

Подхожу ближе, поглаживая большим пальцем её щёку, стараясь успокоить. Ей нельзя сейчас нервничать и переживать.

— Матуркаем * , что тебя тревожит? Выговорись, — прошу ласково, чтобы пробить броню, которую выстроила.

— Я... я... В общем, я ревную тебя и не могу с этим справиться, — на последнем слове Лиана начинает плакать, уткнувшись лицом в мою грудь.

Прикрываю устало глаза.

Крепче обнимаю её, чувствуя, как тонкое тело дрожит от рыданий. Она изо всех сил старается проглотить слёзы, но они продолжают струиться по щекам. Вздыхаю, не зная, что сказать и как утешить. Я понимаю её чувства, но ничего изменить не могу, всё уже предрешено.

— Лиана, — мягко шепчу, стараясь вселить в голос уверенности. — Ты знаешь, что я здесь. С тобой всегда. Только не истязай себя этими мыслями. И так переживаешь слишком много боли.

Она поднимает голову и смотрит заплаканными глазами. Вижу, как в её взгляде смешались страх и беспомощность. Губы подрагивают, пальцы цепляются за ворот пальто, будто пытаясь удержать.

— Поцелуй меня, — шепчет она, глядя на мои губы.

Исполняю просьбу, осторожно касаясь, целую её. Отстраняюсь, всматриваясь в лицо жены.

Она стоит с закрытыми глазами, затем открывает, смотря на меня, разочаровано.

— Обычно ты так не целовал, — горько усмехается и отворачивается.

“—Ну, что, блядь, опять?!” — тяжело вздыхаю, отстраняясь, направляюсь к входной двери.

— Лиана, давай так: ты сейчас пойдёшь, отдохнёшь и успокоишься. Я после работы приеду, и мы поужинаем, как всегда, хорошо?

— Я боюсь, Марс. Боюсь, что всё окажется напрасным… что все наши усилия, все жертвы не принесут того, ради чего боремся, — её голос едва слышен, но в нём столько боли.

“Наши?! Наши, блядь?!” — я еле сдерживаю внутреннего зверя, чтобы не накричать на больную жену и не наговорить лишнего.

— Всё будет хорошо. Иди отдыхай, — всё, что могу выдавить адекватного из себя.

Лиана неуверенно кивает, отпускает меня и тихо покидает прихожую, оставляя за собой отпечаток тишины и уязвимости. Я стою у двери, глядя ей вслед, размышляя о том, сколько испытаний приходится пережить и как мало я могу с этим поделать. Внутренний зверь, который рвётся наружу, требует выхода, но я вынужден подавить его ради хрупкого состояния Лианы.

Сжимая ключи от машины, медленно выхожу из дома, надеясь, что вечер принесёт хоть немного покоя. Как спасти нашу любовь среди страхов и тревог, обрушившихся на нас? Вопросы, на которые у меня нет ответов, преследуют меня, как только закрываю за собой дверь.

На улице прохладный ветер слегка освежает голову, и я собираю мысли, готовясь к рабочему дню. Но всё кажется таким банальным и незначительным по сравнению с тучей, нависшей над нами.

***

После работы решаю заехать за Азалией. Хватит, наобижалась, погостила, теперь и честь знать надо.

Подъезжая к воротам дома её родителей, волнуюсь, как малолетний подросток. Выхожу из машины, закуриваю сигарету и стою, наблюдая за окнами их дома. Насколько знаю, Марат хотел даже дом продать, чтобы погасить долги. Как только я перевёл ему деньги, тесть сразу же снял с продажи.

Делаю ещё пару затяжек и выкидываю окурок в сугроб. Только трогаюсь с места, как неожиданно открывается калитка, и я вижу Азалию, выходящую наружу. На её лице читается смесь удивления и недовольства, но улавливаю и тень облегчения. Она задирает подбородок, поправляя воротник своего зимнего пальто, и медленно идёт ко мне. Снег скрипит под её ногами, предвещая непростой разговор.

— Привет, — говорит она, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Её голос холоден и твёрд.

Я вздыхаю, пытаясь подобрать слова, но молчание между нами вдруг кажется осязаемым и глухим.

— Привет. Хочу, чтобы мы поговорили, — произношу наконец, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Смотрю в её голубые глаза, оценивая, насколько всё плохо.

Азалия кивает на моё предложение и, не говоря более ни слова, показывает жестом сесть в машину. Мы оба понимаем, что впереди нас ждёт непростой разговор, но одно лишь её согласие — уже шаг навстречу друг другу. Внутри машины тихо и тепло, и это даёт мне какую-то необъяснимую надежду. И плевать, что не приглашает в дом.

— Понимаю, что ты обижена, — начинаю я, стараясь держать голос ровным, — но пора возвращаться.

Азалия резко поворачивает голову в мою сторону, смотря с недоумением и яростью.

— Никуда я не вернусь. Требую развода! И ты не посмеешь шантажировать моего отца брачным договором. Это будет компенсация за мой моральный ущерб. Все вещи можешь оставить себе. Мне от тебя ничего не нужно, — произносит она с яростью, сквозь зубы процеживая слова. Впервые вижу Азалию такой взволнованной и гневной, и даже становится забавно наблюдать, как у столь нежной и милой девочки проявляются острые зубки.

Договорив, она тянется к ручке двери, чтобы выйти, но я успеваю заблокировать замки.

— А ну, открой! — почти крича требует она.

Вместо ответа я завожу двигатель и плавно трогаюсь с места, выезжая с парковки.

— Остановись, Марс! — кричит она на весь салон, но я, не реагируя, веду машину.

— Успокойся. Мы продолжаем жить дальше. Никакого развода не будет.

— Ну, уж нет! Я не собираюсь участвовать в играх больных людей. Вы оба больны! Вам нужно лечиться! — бьётся в истерике, дёргая ручку двери. Её голос дрожит и вот-вот заплачет. — Открой немедленно! Я на вас в суд подам. Это какими монстрами надо быть, чтобы такое придумать?! Вы больные. Больные!

Может, и есть доля правды в её обвинениях, но она многое ещё не знает и не понимает.

— Никуда не отпущу. В тебе может быть мой ребёнок. Через месяц удостоверимся, что ты не беременна, тогда и выпущу, — произношу спокойно, игнорируя истерику жены.

— Я не... — осекается она.

Перевожу взгляд на неё. Азалия сжимает губы и отворачивается к окну, стараясь сдержать свой словесный порыв.

— Что ты?

— Я прекрасно могла бы дождаться результата и у родителей, — произносит уже спокойнее, так и не удосужившись взглянуть на меня.

— Нет, ты будешь продолжать жить в моём доме, как законная жена. И должен лично убедиться в беременности.

Сам не в восторге от своего поведения. И в целом ситуацией. Но, я не готов отпускать её. Себе не могу объяснить причину, тем более кому-то.

Просто, блядь, не готов!

Она вымученно пищит, явно от безысходности, но меня это мало волнует, продолжая движение по трассе.

— Я тебя ненавижу! Вас ненавижу!

— Хорошо, что хоть какие-то эмоции испытываешь ко мне, — усмехаюсь над ней.

Она что-то бурчит себе под нос, злясь на мои слова.

— Хорошо. Месяц. И ты ко мне пальцем не притронешься. А потом развод! — её глаза горят злобой, голос хрипит от криков, но держит лицо, смотря на меня с высоко поднятой головой.

— А почему ты уверена, что всё-таки состоится развод? Если беременность подтвердится — никакого развода не будет. Запомни это, Азалия, — сам завожусь, реагируя на слова Азалии.

— Потому что я не хочу иметь детей от такого монстра и уверена: их не будет!

* перевод с татарского — “Красивая, красавица”