Глава 20

Аврора

Зря я приписала себе болезнь, и вправду заболела. Насморк, горло, температура. Еще вчера чувствовала себя вполне сносно, а сегодня утром еле встала с кровати. Все тело ломит, сил нет даже на то, чтобы открыть шторы.

Слышу звонок в дверь. Потом приглушенный голос мамы:

— Здравствуй, Тагир. Болеет она…

Слышу, как они переговариваются в коридоре. Мама что-то ворчит, а Тагир тихо отвечает. Наверное, снова просит пустить его ко мне. Как бы не так! Я велела маме стоять насмерть. Не хочу его видеть. Пока.

Дверь в мою комнату приоткрывается, и мама заходит одна.

— Вот, принес тебе яблоки, груши, апельсины… и лекарства. Говорит, хорошие, те, которые ты всегда пьешь при простуде, — она ставит пакет на тумбочку и смотрит на меня с укором. — Аврора, ну посмотри на себя. Лежишь тут как привидение. А он, между прочим, каждый день приходит. Беспокоится. Ну что за человек! И ведь видно, что переживает.

— Мам, не начинай, — отворачиваюсь к стене.

— А я и не начинаю! Просто говорю. Смотри, какой заботливый у тебя муж. Фрукты тебе носит, лекарства. А ты ушла от него. И что же теперь?

— Мы просто решили пожить отдельно. В этом нет ничего страшного.

— Мы или ты? — уточняет мама, и я в ответ лишь громко вздыхаю.

Признаться честно, в глубине души я и сама начинаю сомневаться. Может быть, я погорячилась? Может быть, нужно было дать нам еще один шанс?

В комнате повисает тишина.

Мама вздыхает и выходит, прикрыв за собой дверь.

В голове сумбур. С одной стороны — обида, разочарование, боль. С другой — воспоминания о том, как мы были счастливы. Воскрешаю в памяти улыбку Тагира и его крепкие объятия. Он всегда умел меня рассмешить, даже когда мне было совсем не до смеха.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Смотрю на улицу. Пасмурно и уныло, как и у меня на душе.

Внизу, у подъезда, возле своей машины стоит Тагир. Он смотрит наверх, на мои окна. И замечает меня.

Поднимает руку и слабо улыбается. Сердце болезненно сжимается, ноги слабеют, и я отхожу от окна.

Может быть, мама права? Может быть, я совершила ошибку? Может быть, стоит дать ему шанс? Господи, как же я запуталась. Мне так плохо…

Среди фруктов нахожу записку: «Аврора, позвони мне, пожалуйста. Я буду ждать».

Но я не решаюсь позвонить.

Сначала из-за хриплого голоса, потом из чистого упрямства.

Грызу себя разными мыслями, раздумывая о том, на каком этапе сейчас находится Лейла. Наверное, Тагир уже сдал сперму и выбрал самого живучего сперматозоида из своих десяти процентов, если это правда, конечно! Ведь его диагноз я в глаза не видела, и на словах можно сказать все, что угодно.

Лучше об этом не думать, иначе с ума сойду.

Лучше поспать.

* * *

Тагир

После того, как Лейла без спроса влезла в мою семью, я смогу обмануть ее без угрызений совести.

Ну, я так думал, пока не настал день Х.

Стою у операционного стола и вглядываюсь в спящее лицо Лейлы. Анестезиолог ввел ей наркоз. Пора действовать. Мои руки в перчатках слегка дрожат, ведь слишком многое поставлено на карту.

Делаю глубокий вдох и киваю ассистентке. Она включает монитор, и на экране появляется изображение яичников Лейлы.

Мы действуем четко и слаженно, каждый знает свою роль. Под моим контролем начинается процесс извлечения яйцеклеток. Я не лезу в бывшую сам, лишь только руковожу процессом.

В соседней комнате раздается телефонный звонок. Мой ассистент поднимает трубку и, выслушав, поворачивается ко мне:

— Тагир Булатович, вас просят срочно принять курьера.

— Пусть подождет, — отвечаю я, не отрываясь от микроскопа. — У меня сейчас самый ответственный момент.

Процедура заканчивается успешно, и я облегченно выдыхаю. Яйцеклетки извлечены и готовы к оплодотворению. Теперь все зависит от качества спермы, которую доставил человек Махдиева.

В дверях появляется внушительный мужчина в строгом костюме. Должно быть, это охранник Данияра. Он передает мне контейнер с замороженной спермой.

— Вот, — говорит он безэмоционально, — все как договаривались.

Сухо киваю ему в ответ. Я не знаю, чья это жидкость, и не хочу знать. Моя задача — оплодотворить ею яйцеклетки Лейлы.

Переношу контейнер в лабораторию и приступаю к разморозке материала. Все должно быть идеально. Температура, время, условия — каждая мелочь имеет значение. Вглядываясь в микроскоп, оцениваю качество спермы. Оно вполне удовлетворительное. Что ж, это уже кое-что.

Затем наступает момент истины.

Беру одну из извлеченных яйцеклеток и осторожно, под контролем микроскопа, ввожу в нее сперматозоид. Это таинство и чудо, которое происходит прямо у меня на глазах.

Чувствую волнение и трепет в такие моменты.

— Ну, что, малыш, — шепчу, глядя на оплодотворенную яйцеклетку. — Теперь все зависит от тебя. Расти и развивайся.

Помещаю яйцеклетку в специальную среду и отправляю в инкубатор. Теперь остается только ждать.

Выхожу из лаборатории и иду в комнату, где отдыхает Лейла. Сажусь на стул и крепко задумываюсь.

Что будет, если правда выплывет наружу? Как отнесется к этому Лейла? Смогу ли я спать спокойно? Ведь, по сути, я совершил преступление.

Ложь, пусть и во благо, всегда остается ложью. А цена правды может оказаться слишком высокой, разрушив все, что строилось годами.

Какой же я был дурак, когда согласился встретиться с ней. Она молила о помощи, а я не смог отказать. Каким-то чудом ей удалось всколыхнуть во мне былые чувства.

Правда ненадолго.

Но теперь лишь я чувствую горечь и разочарование. Но я должен обелить имя Авроры во что бы то ни стало. Я виноват, и я все исправлю.

Вдруг Лейла шевельнулась и приоткрыла глаза. Она улыбается мне слабой, сонной улыбкой.

— Как всё прошло? — тихо спрашивает она.

— Все прошло просто замечательно, — отвечаю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Теперь остается только ждать. Когда эмбрион подрастет, его перенесут к тебе в матку.

— Спасибо тебе, Тагир. Я никогда этого не забуду, — тихо шепчет она. На ее глазах появляются слезы благодарности, и мне становится не по себе.

Сумбурно прощаюсь и выхожу из палаты.

Теперь я должен как-то прорваться к жене через строгую тещу и забрать ее домой!