Глава 30 Глеб

– Давай еще раз, – лениво тянет следователь Синицын, читая заявление потерпевшего. – Ты напал на Пастухова, нанес ему травмы и сбежал. Так? – Нихуя, – качаю головой и усмехаюсь. – Это он напал и нанес мне травмы. У школы же камеры есть, посмотри, в чем проблема? – Камеры есть, а записи нет. – Синицын разводит руки в стороны. – Ну пиздец… Очередная подстава. Откидываю голову и смотрю в потолок. Задолбали, сил нет. Но хоть какое-то развлечение. Сколько они меня тут мариновать собрались? А черт его знает. Я что-то потерялся. Позвонить бы, да не у кого взять. В одиночке особо связью не разживешься. Зато не дергает никто, и есть время подумать. Хотя о чем мне думать. Все и так ясно. – Пиши чистуху и гуляй до суда. – Следак двигает ко мне чистый лист бумаги и ручку. – Ага, щаз, – хмыкаю я и поднимаю голову. – Разбежался. – Идиот, только срок себе наматываешь, – недовольно цедит он, а я-то знаю, что ничего у них не выйдет. И держать меня долго под стражей они не могут. – Да и пох, – дерзко ухмыляюсь я и откидываюсь на спинку. – Увести, – рявкает капитан на конвойного. – В третью! – Там же урки, а он пацан совсем, – с сомнением тянет он. У-у-у, капитан по беспределу пошел. Плохо дело. Нервно сглатываю. Шутки, по ходу дела, кончились. – А ниче, посидит подумает, глядишь, сговорчивым станет. – Встать. Послушно поднимаюсь на ноги. О том, что сопротивляться бесполезно, я понял в первый день. Браслеты щелкают на запястьях. – Вперед. Делаю несколько шагов к двери, та как раз открывается, и в меня едва не врезается мужчина в строгом костюме. – Стоять бояться, – преграждает мне путь. Невольно пячусь и наступаю на конвойного. Тот тихо матерится и тоже отступает. – Ты еще кто? – недовольно ворчит Синицын. – Строкин Дмитрий Александрович, – представляется незнакомец и кивает на меня. – Адвокат этого молодого человека. – О как! – хмыкаю я. Неожиданно, но приятно. – Здравствуй, Глеб. – Здравствуйте, а вы… – теряюсь, не зная, как спросить, за чей счет банкет. – Алена Сергеевна любезно попросила меня защищать ваши интересы. От этого имени на душе становится теплее. Улыбаюсь, как дебил, несмотря на патовость ситуации, в которую угодил. Не забыла. Помогает. Значит, нужен… – Как она? – С ней все в порядке. – Дмитрий поворачивается к следователю. – Я так понимаю, допрос уже был? – Был, – невесело отвечает тот. – На результаты могу взглянуть? – Можете, – протягивает ему бланк допроса. Адвокат присаживается на стул, читает и качает головой. – Но это же смешно, – трясет бумагой. – На каком основании? – Потерпевший снял побои и… – невнятно бормочет Синицын. – Подозреваемый тоже. – Дмитрий достает из портфеля и кладет на стол к следователю. – Вот справка из травмпункта и выписка из скорой. Прошу приобщить к материалам дела. А так же видео драки из окна дома напротив школы. Синицын скрипит зубами от злости, но отказать не может. – Это ничего не доказывает. – Так расследуйте лучше, – усмехается адвокат. – Это ваша работа, в конце концов. Думаю, сто двенадцатой статьи вполне достаточно, а моего подзащитного можно отпустить под подписку. Да, капитан? – Но… – Тем более Глеб сейчас напишет встречное заявление. – Ну хорошо, – нехотя соглашается тот. А я вообще нихрена не понимаю, что происходит. Какие-то термины и фразы. Стоим с конвойным переглядываемся, пока эти два умника бодаются. Пишу заявление на Пастухова под диктовку Дмитрия. – Вот и славно. Наручники с меня снимают. Получаю подписку о невыезде и вместе с Дмитрием выхожу из отдела. Все оказывается так легко и просто, что не верится. А че, так можно было вообще? Дмитрий нажимает кнопку на брелоке, и его машина мигает фарами. Садимся в салон. – Спасибо, – протягиваю ему руку. – Да пока особо не за что, – пожимает и улыбается. – Вот выиграем дело… – Это реально? – Безусловно. Думаю, даже до суда не дойдет. На мировую пойдут. – Почему? – Алена написала заявление на бывшего мужа. Его отец вряд ли захочет огласки… Машина плавно трогается с места, а я улыбаюсь. Аленка моя… не побоялась. Как же я соскучился. В груди аж тесно от переполняющих эмоций. Скорей бы увидеть ее. Залюблю до беспамятства. Гул дороги убаюкивает. Глаза сами собой закрываются. – Куда мы едем? – сонно спрашиваю я. – К Алене. – Посплю чуток… – Конечно. Отрубаюсь почти мгновенно. Мне снится наша встреча с Аленой. Ее теплые нежные губы. Чувствую их вкус и плыву на волнах удовольствия. – Приехали. – Голос Дмитрия врывается в мой сон. – Что? – открываю глаза и непонимающе хлопаю ресницами. – Куда ты меня привез? Осматриваюсь и понимаю, что на территории дома отца. Какого хера? – Глеб, – слышу голос Алены и не вдупляю, что происходит. Выхожу из машины. Снится мне это все, что ли? – Алена? Она подбегает ко мне и виснет на шее. – Слава богу с тобой все хорошо, – целует лицо, а я хмурюсь, не понимая ситуации. Чувствую себя полнейшим идиотом. Ловлю ее лицо в ладони и строго смотрю в глаза. – Какого хрена тут происходит, а? – начинает потряхивать от злости и раздражения. А фантазия вырывается из-под контроля и рисует совсем не радужные картинки. – Не злись, – виновато улыбается Алена. – Я тебе все объясню. Что-то мне это «объясню» не нравится совсем. – Собирайся, мы уходим. – Нет, Глеб, я… – Ее голос срывается, а меня накрывает волной ревности. – Моя новая мачеха? – издевательски усмехаюсь я. Глаза застилает кровавая пелена, а сердце стремительно разгоняется. – Что? – выдыхает Алена и отвешивает мне звонкую пощечину. – Да как ты смеешь! Замахивается во второй раз, но я перехватываю ее руку и сжимаю запястье. – Это как ты смеешь, – цежу сквозь зубы. – Я тебя просил… А ты… Небрежно отталкиваю, разворачиваюсь и иду к выходу. Краем глаза замечаю, что в машине адвоката остались ключи. Не раздумывая прыгаю в тачку и уезжаю. Никто даже не пытается меня остановить. Да и похуй. Мне так паршиво, что хочется сдохнуть. Неужели я так ошибся в ней? Неужели Алена не та, за кого себя выдавала? Она предала меня? Не хочу знать ответ. Боюсь, что он будет утвердительным, и трусливо сваливаю подальше от этого места. Выруливаю с территории и вдавливаю педаль газа в пол. Ехать мне особо некуда, сердце все равно осталось здесь, но надо выплеснуть эмоции и успокоиться. Еду в больницу к Галчонку. Она еще в реанимации, но меня пропускают ненадолго. Надеваю халат, бахилы, шапочку и прохожу в палату. – Глебушка, как я рада, что тебя отпустили. – Галина улыбается, а я едва не плачу. Слава богу все получилось. Просто чудом все успели. Присаживаюсь на стул рядом с ее кроватью, беру ладонь в свои руки и прижимаюсь к ней щекой. – Как ты себя чувствуешь? – Теперь просто отлично. – Ну и хорошо. Молчим. Я скольжу по родному лицу взглядом и улыбаюсь. Так боялся ее потерять. – Алена твоя ко мне приходила, – тихо говорит Галина, а я невольно напрягаюсь. – Хорошая девушка, не обижай ее… – Она вроде уже и не моя. – Слова болью отдаются в подреберье. – Чего? – хмурится она. – С отцом живет… – Какой ты все-таки еще мальчишка, – с нежностью произносит Галина. – Всегда рубишь с горяча… – Не начинай. – Не с отцом, она живет, а у отца. Так безопаснее… Нервно сглатываю, об этом я совершенно не подумал. Да не, не может быть. – Ты откуда знаешь? – хмуро допытываюсь я. – Так они оба приходили ко мне. Сегодня утром. – Зачем? – Проведать… – И отец приходил? Ощущение надвигающегося пиздеца не покидает. Неужели я такой еблан? Где же я так жестоко ошибся? – Ну да. Мы всегда на связи. Ничего не понимаю. Зарываюсь пальцами в волосы и качаю головой. Какая херня вокруг творится? Почему никто ничего не объясняет? Потому что ты не желаешь слушать, дятел! – Ты бы, Глебушка, собрал свою гордыню в узел и выслушал родителя. Он ведь любит тебя и не желает зла. Молчу, что я могу сказать? Она права, а я придурок. – Единственный родной тебе человек остался, – продолжает давить Галина. – Да и Алена мне показалась очень порядочной девушкой. – Мне тоже, – вздыхаю я. – А я все испортил. – Поезжай к ним и поговори. Решение принять всегда успеешь. *** Принять решение оказывается несложно. Сложно не отказаться от него и довести до конца, но я справляюсь. Въезжаю в ворота к отцу и останавливаюсь. Внутри пустота. Оглушающая и саднящая. Глушу двигатель и откидываюсь на спинку. Этот шаг дается мне очень нелегко. Буквально хрустит все внутри от несогласия, но я обещал Галчонку, да и себе тоже, что поговорю с отцом. Точнее, выслушаю его по возможности спокойно и попытаюсь разобраться в ситуации. Усилием воли отключаю агрессию, вернее, ставлю на паузу, глушу в себе вместе с бешено колотящимся сердцем и выхожу из машины. Из чужой машины. Некрасиво получилось… Накрыло не по-детски, мозг вообще отключился. Надеюсь, нигде тачку не чиркнул. Вхожу в дом и невольно застываю. Столько народу, и все смотрят на меня. Елена, Дмитрий, девчонка какая-то и Алена тоже здесь. Делаю шаг к ней, но осекаюсь. Алена поднимает на меня глаза – красные, воспаленные. Плакала. Из-за меня? Я урод? Да, я урод. Но не могу все это так просто переварить. Тишина. Никто не делает попыток со мной заговорить. И я молчу. Отца нет. Значит, ждет в кабинете. Как и всегда. Публичной порки не будет? Странно. – Спасибо, – говорю адвокату и кладу ключи от машины на комод. Тот лишь кивает в ответ. Судя по всему, не злится. Смотрю на Алену и жду хоть какой-то реакции. Бесполезно. Во взгляде пустота. Мда. Ситуация… Наворотил я дел. Ладно, иду сдаваться к отцу. Без стука вхожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Отец стоит у окна и смотрит вдаль. Ко мне демонстративно не поворачивается. – Я знал, что ты одумаешься… – звучит его ровный спокойный голос. – Мне очень лестно, что наконец оправдал твои ожидания, – привычно огрызаюсь и подхожу ближе. Сколько я не был в этом кабинете? Месяц? Это много или мало? Кажется, целая жизнь прошла, но вырваться так и не получилось. Опять меня пытаются сжать в железную рукавицу. – Глеб, прекрати кусаться. – Отец резко разворачивается и смотрит мне в глаза. Как-то по особому, не так, как раньше. – Давай хотя бы раз поговорим с тобой, как отец с сыном. Как все просто. Поговорили и решили все проблемы. Или договорились сделать вид, что решили. А это вообще возможно? Я ж принципиальный и прогибаться не буду. – А это как? Я не умею, – дерзко усмехаюсь и складываю руки на груди. – Я вообще уже давно не понимаю, есть ли у меня отец. Только мужик, который что-то требует и вытирает об меня ноги. Понимаю, что перегибаю, но не получается у меня с ним по-другому. Мне больно где-то там внутри, и я защищаюсь. Как могу. Как умею. – Неправда, – возражает отец. – Я дал тебе все! – Ты дал мне только бабки, а это далеко не все, – качаю головой и устало опускаюсь на стул. – Теперь только забираешь. Градус нашего диалога накаляется очень стремительно. Эмоции плещут через край. – Что же я у тебя забрал? – рычит отец. – Маму! – выплевываю зло. Отец резко меняется в лице и как будто даже сдувается. Опускается в кресло и роняет голову на руки. – Ты же знаешь, что она больна. Неизлечимо. – Его голос звучит глухо и очень болезненно. – Я очень любил твою мать и сделал для нее все, что было в моих силах. Но она стала опасна, и я отправил ее в лучшую клинику. Там за ней ухаживают. Она живет в своем мире, и ей в нем хорошо. – Это ты так думаешь! – взрываюсь и вскакиваю на ноги. Кажется, весь мир против меня и отец в первую очередь. Я вынужден защищаться, чтобы выжить. – Нет, Глеб. Ты просто ее давно не видел, – качает от головой. – Я не позволял тебе на это смотреть. Когда ты был маленький, а ее заболевание только-только начало прогрессировать, она несколько раз пыталась придушить тебя подушкой. Мы с Галиной чудом успели спасти. – Я смотрю в его наполненные слезами глаза и почти не дышу. Чувствую его боль, не могу закрыться от нее. – Это был ужас и кошмар. Мне пришлось принимать очень жесткое и жестокое решение. Выбирать между любимой женщиной и сыном. Прости… Не замечаю, как мои глаза тоже увлажняются, а по щеке катится горячая слеза. Это все не может быть правдой. Просто не может, и все. Я не готов к такой правде. – Я не верю тебе, – качаю головой и вытираю предательские слезы. Но сомнения уже закрались в сознание и теперь старательно выискивают доказательства слов отца. И к моему ужасу, находят. Обрывки разговоров, фраз, воспоминаний. – И не надо. – Почему ты мне раньше не рассказывал? – Я не хотел, чтобы она осталась в твоей памяти такой. Лучше ненавидь меня, чем ее. Мама в жизни каждого должна оставаться чем-то светлым и чистым… Правда все же обрушивается на меня и придавливает многотонной плитой. Каким же я теперь кажусь себе жалким, а отец, наоборот, вырастает в моих глазах. Многие его поступки видятся в другом свете. – А как же эта твоя, с пузом? – Что ж мне теперь монахом жить? – хмыкает он. – Я мужчина, мне нужен секс. А ребенок… Да почему нет? Почему бы не вдохнуть в наш дом немного детского смеха? – Она же использует тебя. – Да наплевать, – усмехается он. – Там такой брачный договор, что… родит и пусть проваливает ко всем чертям. – Ты так и не смог заменить маму и меня ненавидишь из-за нее? – наконец догоняю я. – Глеб, ты мой сын. – Отец поднимается на ноги и идет ко мне. – Я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты был счастлив. Мне кажется, я ни разу не слышал от него таких слов. Пронимает до дрожи. Отчего-то верю в его искренность. Хочется верить. – А денег на операцию не дал… – Неправда, – улыбается отец. – Я дал, но не просто так. – Тот заказ? – догадываюсь я. – То есть это не я сам, а ты? – Нет, – примирительно поднимает руки. – Ты все сам, кроме цены. – Ясно. – Да и деньги за операцию я внес сразу, просто долго ждали спеца. Если бы ты не успел доделать заказ – операцию Гале сделали бы все равно. Должен признать, что все это справедливо. А я, мягко говоря, в шоке. Как все резко перевернулось с ног на голову. И что теперь делать, я не понимаю. Просто не умею функционировать в этом новом для меня мире. – И Алену свою не обижай. Она не хотела ехать сюда, это я настоял. Так просто было безопаснее, учитывая, что ее отмороженный бывший гуляет где-то неподалеку. – И это, сука, тоже логично. – Она живет в твоей комнате, и я к ней не притрагивался. И в мыслях не было. – Прости, пап. Я придурок… Слова даются нелегко, но я выталкиваю их из себя, тем самым делая шаг навстречу. – Как же я рад, что ты это, наконец, понял. Отец притягивает меня к себе и крепко обнимает. А я обнимаю в ответ. Первый раз за много лет чувствую родительские объятия. На душе становится теплее, а сердце мучительно сжимается. Сколько лет мы потеряли, купаясь в недомолвках и взаимных претензий. – Давай беги, пока не сбежала твоя училка, – смеется он и ободряюще хлопает меня по плечу. – Спасибо тебе за все.