Глава 7
Боль колола ее острыми осколками зеркала, но Силь почти не чувствовала ее. Сейчас самым главным чувством, завладевшим ею, был страх.
Нет, не так.
Небеса, пожалуйста, только не так! Только не Тинклер!
– Ты рано, – сухо сказал Крис.
Силь закрывала лицо руками и не могла видеть, но слышала, что он отступил на шаг.
– Ничего подобного, – проскрежетал Тинклер. – Ты обещал освободить дом к рассвету. Он уже наступил. Только что.
– Слушай… потерпи до полудня, – попросил Крис. – Сейчас я помогу… Фиалке собраться, и мы уйдем.
– Собирайтесь, – милостиво ответил Нейтан. – Я вам не помешаю. Что с ней? Почему она у тебя среди осколков сидит?
– Упала…
– Угу. – Силь затряслась, услышав, что кто-то сделал шаг в ее направлении. Пожалуйста, пусть это будет Крис, пожалуйста!
– Отойди от нее, Тинклер. – В голосе Криса слышалась тревога. – Просто дай мне немного времени, я ей помогу и…
– Да она в крови! Ты совсем слепой? – Тинклер наклонился к ней и коснулся пальцами тыльной стороны ее ладони, закрывающей лицо. И сразу убрал, будто обжегшись.
Сиэлла услышала, как он делает шаг назад. Небеса, пусть он уйдет! Пусть он даст Крису отвести ее к Ифриту, а потом… потом она вернется домой, попросит прощения у отца, у Элис, у Эви… она объяснится с Нейтаном, но только пусть сейчас он уйдет!
Что будет, если он сейчас ее узнает, Силь было страшно представить…
– Убирайся, – проскрипел Тинклер. Сейчас его голос был еще более хриплым и казался ей скрежетом ножа по стеклу.
– Я уйду, – ответил Крис. – Только дай мне помочь ей собраться…
– Ты не понял, – перебил его Нейтан. – Я сказал убираться только тебе… хотя нет, рано. Принеси-ка мне перо и чернильницу. Здесь же есть?
– Что? – удивился Крис.
Сиэлла еще сильнее скрючилась на полу. Боль начинала давать о себе знать, но Силь не хотела напоминать о себе, из последних сил сдерживая стоны.
– Я сказал, принеси мне перо и чернила, – прорычал Тинклер. – Быстро, Винтспир, иначе, поверь, я тебя убью прежде, чем ты успеешь отсюда сбежать.
Силь услышала, что Крис уходит из спальни, и еще сильнее прижала ладони к лицу, почти не дыша. Она осталась наедине с Нейтаном… пусть и ненадолго.
Она слышала его дыхание. Шумное, но медленное. Казалось, что он был просто раздражен. Он не произнес ни слова, не сделал ни одного движения.
А боль становилась все сильней.
– Вот. – Крис вернулся. – Но я не понимаю, зачем…
Послышался шорох бумаги, потом скрип пера, а потом…
– Бери. И убирайся.
– Я не понимаю. Что это?
– Убирайся, Винтспир. Это теперь мой дом. А это, – Тинклер внезапно наклонился над Силь и резко отвел ее руки от лица, – моя невеста. Если ты не заметил, ты держишь в руках чек на десять тысяч золотянок.
Силь зажмурилась и бессильно задергалась, тоненько подвывая от ужаса. Как он ее узнал? Как?
Что теперь делать… что он теперь с ней сделает? Убьет? Оставит здесь и будет приходить, как Крис?
Она же сейчас никто… ее не существует. И сейчас она оказалась во власти того, кого боится до икоты.
– Кто еще знает? – Его хриплый голос разрывал барабанные перепонки Сиэллы.
– Никто, – ответил Крис, и Силь услышала в его голосе страх.
– Врешь, – отчеканил Тинклер, отпуская ее руки. – Ты не мог провернуть это один. Кто. Еще. Знает?
– Мой напарник.
– Отлично! Тогда передай ему то, что я сейчас скажу. Если кто-то из вас проболтается о том, что произошло на самом деле, я устрою вам такую веселую жизнь, что твои нынешние проблемы покажутся тебе мелкими неприятностями. Ты меня понял?
– Тинклер, послушай…
– Прочь. Прочь, пока я тебя не убил! – прорычал Нейтан.
И в тот момент, когда шаги Криса стихли в коридоре, разум Сиэллы не выдержал и покинул ее, подарив блаженное забытье.
* * *
Она была во тьме. Тонула в черной смоле. Всплывала на миг, делала глоток воздуха и снова тонула. Чьи-то пальцы с острыми ногтями впивались в ее тело и тянули вниз, в бездну, заполненную чернотой.
Сиэлла отбивалась. Всплывала. Делала глоток воздуха. И снова тонула.
И снова.
И снова.
Казалось, это продолжается вечность. Казалось, так будет всегда. Она обречена на это с самого своего рождения. Вот она, расплата.
В один прекрасный момент тьма хлынула ей в рот, Силь захлебнулась и, закашлявшись, пришла в себя.
Был день. А потолок – белый, украшенный лепниной – чуть не упал на Сиэллу, когда она резко открыла глаза. Не шевелясь, боясь даже скосить глаза, Силь смотрела в потолок и пыталась понять хоть что-то.
Она прекрасно помнила, что упала в обморок, когда Крис оставил ее на растерзание Тинклеру. Дальше была только тьма, но предшествующие тьме события Сиэлла помнила очень ясно.
Она жива. И она не в доме на улице Синих Ветров. Там потолок не был украшен лепниной.
Сиэлла медленно подняла руку, вяло удивившись тому, что ее даже не связали. Аккуратно повернула голову к окну. На Омиршу ласково лились холодные солнечные лучи. Она не видела улицы, а значит, эта комната, скорее всего, находилась на втором этаже.
Неторопливо, боясь, что голова снова закружится, Сиэлла села на кровати и огляделась. Гостевая спальня, не иначе. Мягкий ковер, прикроватный столик из красного дерева, платяной шкаф из него же… зеркало в золоченой раме.
Взглянув в него, Сиэлла сначала усмехнулась привычному видению, а потом поняла, что в этот раз кое-что изменилось.
Медленно встав с кровати, она, пошатываясь, подошла к зеркалу, не сводя взгляда со своего отражения.
Нет, ей действительно не показалось.
Видимо, осколки зеркала, на которое она упала, распороли ей щеку, а судя по шву – рана была глубокой. И рваной. Шевелить губами было больно. Открывать рот – еще больнее, да и шов так и норовил разойтись.
Вот и сбылось. Теперь она не просто падшая женщина.
Теперь она – падшая женщина с изуродованным лицом.
Сиэлла опустила взгляд вниз. Ночная сорочка из нежнейшего шелка облегала фигуру. Дорогая вещь. Впрочем, все вокруг Силь было дорогим.
Открыв шкаф, она обнаружила, что он пуст. Даже халата не было.
Вздохнув, она вернулась к зеркалу. Осколки порезали не только ее лицо. На руках тоже были порезы, а приподняв подол, она обнаружила раны и на бедрах.
Десять тысяч золотянок. Тинклер все-таки отдал за нее деньги. Купил.
Купил порченый товар. Во всех отношениях.
Сморгнув очередную порцию слез, Силь вернулась в постель. Она не хотела думать, что будет дальше. Она хотела уснуть и больше никогда не просыпаться.
Но уснуть ей не дали.
Дверь открылась, и в комнату вошла молодая женщина. Скорее всего, она была ровесницей Элис. Ее темно-русые волосы были заплетены в косу и лежали на голове короной, платье темно-бордового цвета облегало тонкую фигуру, а глаза…
Глаза были злыми.
В руках незнакомка держала поднос, на котором стояла неглубокая чаша с какой-то жидкой мазью, стакан с чем-то горячим и лежало несколько белоснежных тряпиц.
– Очнулась? – Ее голос был звонким, будто идеально натянутая струна, и одновременно глубоким.
Силь коротко кивнула, кутаясь в одеяло. Она не знала, чего ей ждать.
Женщина поставила поднос на столик и повернулась к Сиэлле.
– Убирай одеяло, осмотрю, – приказала она.
Силь подчинилась. Ей совсем не хотелось перечить.
Бесцеремонно подняв подол сорочки, женщина быстро осмотрела раны от осколков на теле Силь и намазала их жидкостью из чаши, а потом аккуратно, но крепко сжала подбородок Сиэллы, поворачивая ее лицо израненной стороной к себе.
Недовольно цыкнула.
– Как можно было так разорвать себе лицо? – пробурчала она, касаясь тряпицей раны. – Шрам останется на всю жизнь, сразу предупреждаю.
А Силь опять подумала о том, что Нейтан отдал слишком большие деньги за сломанную куклу, которой она себя чувствовала.
Она хотела открыть рот и спросить, что ее ждет дальше, но женщина не дала ей это сделать.
– Не вздумай, если хочешь, чтобы остался только шрам! Шов разойдется, дура! Молчать умеешь?
Силь опять почувствовала, как слезы жгут глаза. Она кивнула и опустила взгляд.
– Упиваешься жалостью к себе? – хмыкнула женщина, отпуская ее подбородок. – Жалкой дуре только жалостью и упиваться. Пей. – Она сунула ей под нос стакан с горячим напитком, похожим на травяной чай.
Силь послушно сделала глоток, стараясь сморгнуть нежеланные капли на глазах.
Слова «жалкая дура» ее обидели.
Заставив Сиэллу выпить содержимое стакана до дна, женщина взяла поднос и пошла к выходу. Остановившись у двери, она обернулась и одарила Сиэллу легкой улыбкой.
– Ложись. В стакане было снотворное. Врач сказал, что у тебя нервное истощение и тебе нужен сон. Меня зовут Лейни. Я приду к тебе вечером, когда ты проснешься.
Силь удивленно посмотрела на нее. Эта женщина то ведет себя так, будто готова выцарапать ей глаза, то смотрит так… по-доброму.
Но не успела Сиэлла улыбнуться в ответ, как Лейни добавила:
– А может, приду и не я.
И она ушла, оставив Силь в совершенно растрепанных чувствах. Снотворное подействовало быстро, и уже спустя несколько минут Сиэлла вновь тонула в бездонной тьме.
Когда она открыла глаза в следующий раз, в комнате было темно. Слева шел свет от свечи, но Сиэлла не хотела поворачивать голову.
Не шевелиться.
Не дышать.
В голове царила пустота и безразличие. Зачем она проснулась? Почему до сих пор жива? Почему бы ей просто не закрыть глаза навсегда?
Она не найдет покоя в жизни. Она сама виновата. Никто другой. Она.
Если бы она умерила свой эгоизм и вышла замуж за Тинклера, Элдж не пошел бы играть.
Он был бы жив.
Если бы она не поддалась странной прихоти и не пошла гулять в ту ночь, не встретила бы Криса и Эрика.
Если бы она не притворилась немой, не стала бы служанкой в доме Винтспиров.
Если бы она была терпеливой и не села за рояль, то и Крис бы ее, возможно, не раскрыл.
Он не заставлял ее. Она сама на все согласилась.
И теперь она никто. Шлюха с изуродованным лицом. И в этом виновата только она.
Глубоко вздохнув, Силь опять закрыла глаза. Если бы можно было все вернуть! Начать сначала эту осень… она бы все сделала не так. Она бы поступила правильно.
Но время назад не повернуть. И единственное, что Сиэлле остается, – это пожинать то, что она посеяла. Изуродованное лицо – это только начало.
Подивившись безразличию к собственной судьбе, она медленно повернула голову к свету свечи и… чуть не закричала от ужаса.
Нейтан Тинклер стоял у окна, баюкая в руках полупустой бокал с янтарной жидкостью. Почему-то Силь была уверена, что он погружен в свои мысли и вряд ли видит что-то за пределами этого дома.
Совершенно неподвижный, словно высеченный из камня, он был одет в неизменный черный костюм-тройку и белоснежную рубашку.
Он вообще дышит? Казалось, что он действительно всего лишь каменная статуя.
Силь тихонько повернула голову в прежнее положение и закрыла глаза. Она не готова разговаривать с ним. Не готова.
Да и не может она говорить. Она – немая.
Опять.
– Рад, что ты проснулась, – проскрежетал Тинклер. – Мне пора уходить, а я хотел кое-что прояснить перед этим.
Как он это делает? Она же почти не шевелилась, а он выглядел увлеченным своими мыслями, чтобы заметить поворот ее головы.
Сиэлла опять глубоко вздохнула. Забывшись, хотела прикусить губу, и рана взорвалась болью. Но Силь сдержала стон.
«Жалкая дура».
Эти слова служанки Тинклера сильно задели ее. Может, потому, что были правдой?
Нейтан перестал сверлить взглядом окно и повернулся к ней. Силь почувствовала острую потребность подняться. Или хотя бы сесть, что она и сделала, избегая смотреть ему в глаза.
Боялась тьмы, что всегда мучила ее?
Или это стыд? Она ведь сбежала практически из-под венца. После официального объявления о помолвке… Конечно, его репутации ничто не навредит, но он все равно мог столкнуться с насмешками.
Хотя надо быть сумасшедшим, чтобы смеяться над этим человеком.
– Сиэлла, я хочу, чтобы ты меня услышала, – хрипло сказал Тинклер.
Силь сглотнула слюну. Попыталась. Во рту было сухо, как в пустыне.
Не поднимая глаз, она кивнула, показывая, что готова слушать.
– Завтра придет доктор, – продолжил Нейтан. – Если он разрешит тебе встать, Лейни принесет тебе одежду. Ходить по дому тебе не запрещено. Но от прогулок на свежем воздухе придется воздержаться. Ты меня понимаешь?
Силь, не выдержав, вскинула голову. Конечно, она его понимает! Она же не дура!
«Жалкая дура».
При свете единственной свечи любые глаза будут казаться черными, а взгляд Тинклера сочился тьмой.
Но страха не было. Теперь ей было все равно.
– Хорошо. – Правильно истолковав ее жест, он приподнял уголки губ в легкой улыбке. – А теперь главное: ты останешься мертвой. Пока я не решу, что с тобой делать. Но запомни, в этом доме тебе не причинят зла. Никто. Ты меня слышишь?
Сиэлла кивнула. Она слышала. Но не верила.
Не хотела из-за своего упрямства?
Не могла, потому что в глазах Нейтана она должна быть грязной уродливой шлюхой?
Он хладнокровно смотрел на нее. Ждал.
Преодолевая себя, Сиэлла вгляделась в тьму его глаз, ища ненависть или отвращение.
Он должен это чувствовать! Должен.
Но его взгляд был совершенно бесстрастным. Будто лицо Силь не уродовал шов через всю левую щеку. Будто он не обнаружил ее содержанкой другого мужчины.
– Ты меня услышала, Сиэлла? – повторил он.
Силь кивнула. Она услышала. Осталось только выяснить, что в этом доме значит понятие зла.
Кажется, в этот раз ее кивок его удовлетворил. Поставив недопитый бокал на прикроватный столик Сиэллы, он коротко бросил: «Лейни принесет тебе воды», – и покинул комнату.
В стакане был виски.
Силь долго сидела на кровати, глядя в темноту. Она не представляла, сколько сейчас времени, да это было и не важно. Кажется, ее брошенный жених добился своего. Она успокоилась. Успокоилась настолько, что почувствовала сильный голод.
Из-за шва на щеке ей вряд ли удастся в ближайшее время нормально поесть, но… может, хотя бы бульона? Или воды?
Кажется, Лейни не торопилась нести ей воду. Конечно, «жалкая дура» потерпит, ей же другого не остается.
В очередной раз попытавшись сглотнуть слюну и не преуспев, Силь поняла, что ждать она больше не может. Стакан с виски переливался янтарем и золотом в свете огонька свечи.
Еще немного, и она умрет от жажды. Да, наверное, доктор, который ее зашивал, упомянул, что ей пока лучше не вставать. Но сейчас у Силь нет выбора.
Он у нее вообще бывает, этот выбор?
Бывает.
Сейчас она может просто остаться в комнате и покорно ждать, когда служанка Тинклера наконец про нее вспомнит. Лечь, закрыть глаза и дальше упиваться своим чувством вины.
«Жалкая дура».
А можно попробовать что-то сделать. Вернуть себе хотя бы толику самоуважения. Туз еще не найден. Элдж еще не отомщен. Она не имеет права валяться в постели в ожидании смерти. Пока нет.
Она еще должна пожить. И сейчас, после того, когда она упала на самое дно, когда ее, графскую дочь, оскорбляет прислуга, Сиэлла испытывала желание жить не цветком в горшке, который забывают поливать.
Она ведь уже пыталась. Пыталась вернуть себе чувство собственного достоинства. В то утро она поссорилась с Крисом.
Хорошо, что в этом доме ей не с кем ссориться.
Пусть на ней только сорочка, это не помешает ей выйти из комнаты, не боясь встретить кого-нибудь. Она – падшая женщина. Ей нечего терять.
И Силь попробует извлечь выгоду из своего положения.
Голова слегка кружилась, но Сиэлла была уверена – это оттого, что она долго спала. Нужно двигаться, и тогда все пройдет.
Сиэлла взяла свечу и медленно, выверяя каждый шаг, двинулась к двери. Открыла ее и вышла в коридор. В какую сторону идти? Наверное, это плохая идея – шарахаться по незнакомому дому в темноте.
Но до утра она ждать не может. Ей нужен хотя бы глоток воды.
Давай, Сиэлла, вспомни, что говорила Старуха. «Слушай свою интуицию». Ну что ж, лучше начать это делать поздно, чем никогда.
Направо или налево?
Зажмурившись, Силь сделала шаг и пошла вперед, сама не понимая, какое направление выбрала. Подумала, что потом, если она найдет воду, возвращение в комнату тоже будет интересным приключением, и сделала еще несколько шагов, смотря под ноги.
Коридор был не очень длинным и кончался лестницей вниз. Ну что ж, кажется, она на правильном пути. Одной рукой держа свечу, второй Сиэлла ухватилась за перила. Головокружение не хотело ее отпускать.
Шаг. Шаг. Шаг.
Главное, не упасть. Если она упадет, то точно навсегда останется жалкой дурой, которая не в силах найти себе глоток воды! Она сама себя до этого довела, и она сама себя из этого вытащит. По крайней мере, для того чтобы найти Туза. Или дождаться, когда его найдет кто-нибудь другой.
Шаг. Шаг.
Лестница кончилась, и Силь оказалась в помещении, больше всего похожем на холл. Здесь горели газовые рожки. Их огоньки были совсем тусклыми, видимо, подачу поставили на минимум, но сам факт того, что в этом доме тратят дорогой газ для освещения комнаты, когда в ней никого нет, говорил о том, что здесь не считают деньги. Хотя о чем это она. Тинклер не раздумывая отдал Крису десять тысяч золотянок, хотя это было необязательно. Сейчас Сиэлла прекрасно понимала, что Крис ушел бы и так. Наверное, он был даже рад избавиться от той обузы, которой она для него стала.
Силь огляделась. Картины на стенах, тяжелые портьеры на окнах, камин, в котором потрескивали дрова, пара мягких диванчиков и двери… шесть дверей. Наверное, одна из них ведет на кухню. Или в столовую. В столовой она может найти графин с водой!
Сунувшись в одну из дверей, Сиэлла оказалась в библиотеке. Огонек свечи осветил несколько шкафов, забитых книгами, и столик, на котором были расставлены шахматные фигуры. Здесь было прохладно.
Ей нужна вода, а не книги!
Закрыв дверь, Силь прошла ко второй двери. Повернула ручку и…
– Ничего себе! Только не говори, что тебе разрешили встать. Ах да, ты же не можешь говорить!
Силь обернулась. Лейни, держа в руках поднос, на котором помимо всего остального стоял стакан с водой, вышла из противоположной двери.
Сиэлла сначала почувствовала потребность спрятаться. Забиться в угол, чтобы не видеть насмешливых глаз служанки. А потом она вспомнила, что решила не быть жалкой.
Пусть Лейни ее лучше просто ненавидит. Но не жалеет.
Вздернув подбородок, Сиэлла медленно подошла к служанке и взяла стакан с водой, взамен поставив свечу, что до сих пор держала в руках.
Первый глоток был настолько сладким, что Силь едва сдержала стон наслаждения. Как мало нужно иногда для счастья, правда?
– Надо же… – протянула Лейни. На ее губах играла насмешливая улыбка. – А я думала, ты совсем без характера.
Силь, не обращая внимания на едкие слова, сделала еще один глоток, чувствуя, как ей становится хорошо. Хотелось выпить содержимое стакана залпом, но она упрямо растягивала удовольствие. После третьего глотка проснулось обоняние, и Силь поняла, что на подносе стоит тарелка с бульоном.
Это для нее?
Желудок радостно заурчал.
– Ну извини, я не думала, что ты настолько хочешь пить. – Виноватой Лейни, впрочем, не выглядела. – Хотела принести все сразу. Ты знаешь что… сядь-ка на диван и пей. А я пока отнесу поднос в твою комнату. Потом вернусь и помогу тебе дойти обратно.
Силь сделала четвертый глоток и покачала головой, показывая, что дойдет обратно сама.
Улыбка Лейни перестала быть насмешливой, а в глазах появилось нечто похожее на уважение.
– Тебя качает, – уведомила она. – Хочешь достойно дойти обратно или предпочтешь свалиться на полпути?
Силь сделала пятый глоток. Продолжая делать вид, что ей плевать на то, что она разгуливает по чужому дому в одной ночной сорочке, она аккуратно подошла к креслу у камина и села в него, сжимая полупустой стакан в руке.
– Правильный выбор, – усмехнулась Лейни.
Служанка пошла к лестнице, а Силь, глядя на тлеющие угли, подумала о том, как же мало времени ей понадобилось, чтобы превратиться в совершенно никчемное существо. Держать лицо даже столь ничтожное время оказалось трудно.
Но надо привыкать.
Сколько бы ей ни осталось, она не проживет этот отрезок жалкой дурой.
Пожалуй, надо поблагодарить Лейни за оскорбительные, по сути, слова.
Правда не всегда красива. Но от этого она не перестает быть правдой. И иногда нам нужно услышать истину, которую мы и так знаем, из уст чужого человека.
Возненавидеть его. Обидеться.
А потом понять, что этот человек сделал для нас нечто важное.
Пусть Сиэлла до сих пор чувствовала себя ничтожеством. Но, возможно, у нее будет шанс доказать, что это не так?
Хотя бы самой себе.
Лейни вернулась быстро, и Силь была рада этому. Дело было не только в голоде, а еще и в том, что, кроме легкого шелка ночной сорочки, на ней ничего не было.
В этом доме было достаточно тепло, однако Сиэлла все равно озябла. Босая, в ночном одеянии, кого она хочет обмануть?
Нет. Хватит. Она в шелковой сорочке, потому что ей не дали даже халата. Ее ноги босы, потому что обуви ей тоже не дали.
Нейтан сказал, что ходить по дому ей не запрещено. Она ничего не нарушила!
– Вставай. – Служанка подошла к ней и протянула руку. – Замерзла ведь, дурочка.
Силь поднялась на ноги без помощи Лейни и посмотрела той в глаза. А потом покачала головой, надеясь, что тело не выдаст ее.
Она действительно замерзла, черт возьми!
– Ладно, не обижайся. Еще одного побега нам не нужно… но тебя же не остановить? Ты и босиком по снегу отсюда сбежишь, если упрешься, я права?
Силь моргнула, не зная, как отреагировать. А точнее, как ответить без слов. Она не собирается сбегать. Уж точно не сейчас…
Но Лейни права: она действительно способна убежать отсюда даже босиком. Если захочет. Хорошо это или плохо, но этого не изменить.
Служанка, увидев замешательство Сиэллы, заразительно расхохоталась.
– Да уж… – хихикая, сказала она. – Я думаю, ты на многое способна при необходимости. Сбежать от Нейта… пожалуй, ты всех удивила!
Силь продолжала непонимающе смотреть на Лейни. Ее веселье и странные слова… нет, она не служанка.
А кто?
На любовницу тоже не похожа… было бы странно, если бы Тинклер заставил любовницу ухаживать за своей несостоявшейся женой… или это здесь в порядке вещей?
Что Сиэлла знает о своем женихе? Пожалуй, ничего, если не считать общеизвестных фактов и слухов. Игрок, из-за своего азарта лишенный наследства. Игрок, которому часто везет. Любит тратить деньги. Любит красивую жизнь. Скупил активы кирпичной фабрики по самой высокой цене. Продал их же, не выиграв от сделки ни серебрянки. Говорили, он знается с главой преступного синдиката Омирши. Говорили, что его состояние – это не только выигрыши в покер, но и ставки в боях без правил.
Говорили, что еще ни один человек, задолжавший ему и не отдавший долг вовремя, не выжил. Говорили, что самые отпетые мошенники этого города платят ему за прикрытие.
Говорили…
О заклинателях тоже говорят, будто они вызывают духов. Однако они их не вызывают. Они носят обитателей Той Стороны в себе.
– Ты здесь еще? – Лейни помахала рукой у Силь перед глазами. – Пошли уже, тебе надо поесть.
Она схватила Силь под руку и потащила к лестнице.
– Знаешь, ты, конечно, та еще… неумная, но сил тебе не занимать. В таком состоянии по лестнице спуститься и не упасть… ты хоть понимаешь, сколько крови потеряла?
Сиэлла понимала. Но она очень хотела пить.
Приведя ее в комнату, Лейни усадила Силь на кровать и указала на поднос.
– Раз уж ты такая сильная, сама справишься? Или тебя с ложечки покормить?
Сиэлла вспыхнула. Опять Лейни над ней издевается! Как ей понять эту странную женщину, которая чередует похвалу и оскорбления так непринужденно, что заметить перемену не всегда удается?
– Значит, справишься, – глянув на Силь, заключила служанка. – Я завтра все заберу. Во второй чаше травяной настой. Со снотворным. Сейчас полночь, все спят, и я тоже очень хочу присоединиться к этим счастливым людям. Но если хочешь валяться на кровати без сна, это будет твой выбор. Разгуливать по дому не советую. Свалишься, а мне потом отвечать. Лучше выпей. А утром проснешься, и посмотрим. Может, до библиотеки доведу… болеть весьма скучно, да?
Силь посмотрела на тарелку с бульоном, от которой поднимался невероятно вкусный аромат. На чашку с настоем.
А потом взглянула на Лейни и кивнула, сама не понимая, с чем именно согласна: с тем, что справится сама, или с тем, что быть немощной – очень неприятно. И скучно.
– Спокойной ночи, леди Ремур. – Лейни насмешливо поклонилась и вышла из комнаты.
А Силь принялась за еду, размышляя над тем, кем именно является Лейни.
Она не служанка.
Но тогда кто?
Бульон притупил чувство голода, и Силь решила все-таки выпить настой. Лежать без сна всю ночь смысла не было. Укрывшись одеялом, она закрыла глаза и попросила у небес, чтобы ей приснилась Старуха. Пусть божество степняков – это всего лишь ее подсознание, ей нужно с ним поговорить. Найти смысл жить дальше не ради мести. А ради чего-то еще. Чего-то большего.
Но Старуха не пришла. Как назло, в эту ночь Силь ничего не снилось. Возможно, дело было в снотворном. Скорее всего, именно в нем. Может, это к лучшему: ведь сны будоражили Сиэллу, превратив ее разум в воспаленный нарыв. Ей поставили нервное истощение, наверное, это снотворное прописал доктор.
Когда Силь открыла глаза, в окна били лучи холодного осеннего солнца. Усмехнувшись про себя, что она уже третий раз просыпается в гостевой спальне дома Тинклера, а прошел всего один день (хотя неизвестно, сколько она спала до этого, надо выяснить…), Сиэлла села на постели, обнаружив две вещи: поднос с посудой исчез, а еще она в комнате не одна.
Девушка, протирающая пыль с зеркала, была Силь незнакома. А еще она была в коричневом платье и белоснежном переднике, что полностью подтвердило предположения Силь, что Лейни – не прислуга. Прислуга не щеголяет в бархатных платьях.
Горничная обернулась и коротко поклонилась Сиэлле, не сказав ни слова. Одарила ее настороженным взглядом серых глаз и вернулась к своему занятию. Закончив с зеркалом, она еще раз кивнула Силь и ушла.
А Сиэлла поняла, что ей жаль. Хотелось услышать голос. Хотя бы чей-нибудь. Ей настолько не хватает уколов Лейни, которые заставляют злиться и испытывать желание доказать свою состоятельность?
Возможно.
Спустив ноги на пол, Силь оглядела себя и с досадой обнаружила, что сорочка испачкана. Желтые пятна от мази, которой ей обрабатывали раны, испортили белоснежный шелк. Сиэлла испытала настоятельную потребность снять испачканную одежду. Но другой не было. Не голышом же ей ходить!
С трудом поднявшись на ноги (как она ночью умудрилась не упасть?), Силь доковыляла до смежной ванной комнаты и кое-как умылась. Пятерней расчесала волосы и только потом обнаружила на полочке из дорогого прозрачного стекла расческу.
Интересно, это для нее?
Ей бы переодеться…
В комнате послышались шаги. Кто-то пришел.
Очень надеясь, что это Лейни, а не Тинклер, Силь выглянула из ванной и обнаружила в комнате мужчину средних лет. Худой как жердь, он выглядел неряшливо: сюртук бежевого цвета сидел на нем как на вешалке, воротничок белой рубашки был испачкан чем-то желтым и выглядел, по меньшей мере, несвежим, а каштановые волосы, в которых виднелись нити седины, растрепались.
Странно, Силь казалось, что доктора всегда опрятны. Хорошие доктора, по крайней мере. Ну что ж… надо быть благодарной, что ее не бросили истекать кровью.
– Вот вы где! – Ко всему прочему, мужчина был небрит. – Как самочувствие?
Силь, держась за стену, вышла из ванной, жутко стесняясь желтых пятен на сорочке. При свете дня вчерашнее утверждение, что ей нечего терять, уже не выглядело убедительным.
На ней же только сорочка. И больше ничего. Будь этот мужчина больше похож на нормального доктора, Сиэлле, возможно, было бы легче.
Поставив чемоданчик на пол, мужчина шагнул к ней и, не церемонясь, схватил под руку.
– Садитесь. Мне надо вас осмотреть.
Почему в этом доме все относятся к ней как к бездушной кукле? Все, кроме того, кто имеет на это основания?
Она не сделала ничего ни Лейни, ни этому человеку. Почему только Нейтан Тинклер, которого она, по меньшей мере, оскорбила своими поступками, был единственным, кто разговаривал и вел себя с ней как с человеком?
Но пришлось проглотить обиду. Не драться же ей с доктором!
Усадив ее на кровать, мужчина взял ее подбородок и повернул лицо Силь раненой стороной к себе.
Мимолетно коснулся пальцем шва.
– Больно?
Силь кивнула.
– Выглядит тем не менее хорошо. Еще пара дней, и вы сможете питаться не только бульоном, но и мягким пюре. А если процесс заживления не замедлится, то через неделю сможете хоть как-то говорить. Сквозь зубы, не сильно отрывая рот, но это лучше, чем быть немой, да?
Силь опять кивнула.
Да.
Ей надоело быть немой.
Врач повернул лицо Силь к себе, зачем-то приподнял ей веки, посчитал пульс и осмотрел раны на руках.
– Ваш организм хорошо справляется, – удовлетворенно заключил он и повернулся к своему чемоданчику. – Вы можете потихоньку начинать ходить. Но недолго, у вас была большая потеря крови, слабость еще некоторое время будет вас беспокоить. Я оставлю порошки, которые помогут вам спать спокойно и без сновидений. Заживляющее средство нужно наносить два раза в день, не забывайте.
Он положил рядом с Сиэллой сверток, в котором оказались бумажные пакетики с порошками.
Интересно, а этот человек знает, кто она? Как ему объяснили эти раны?
Но Сиэлла не могла этого спросить. Любое неосторожное движение губ доставляло острую боль.
– Выздоравливайте. – Доктор на миг склонил голову и вышел прочь.
Силь положила лекарства на прикроватный столик и замерла, глядя на свое отражение. Шрам выделялся на щеке так ярко, что все время привлекал к себе взгляд.
Ну у нее и вид… испачканная сорочка, волосы, которые она так и не решилась уложить расческой, всклокочены, бледная, шрам этот еще…
Даже если она и найдет в себе силы жить после мести, ее жизнь будет совсем другой. Пожалуй, шрам спасет ее от позора, если она вернется домой.
Ей суждена участь старой девы, и никто не узнает, что она была содержанкой… если, конечно, Крис не проболтается.
Если Нейтан Тинклер вообще разрешит ей когда-нибудь вернуться домой.
С другой стороны, может, он просто проявил… великодушие? Вылечит ее и отпустит?
Так… ей разрешили вставать… Она опять хочет пить, и, пожалуй, придется попробовать повторить ночной подвиг еще раз.
Но этого не потребовалось. Не успела Сиэлла собраться с силами, как дверь опять открылась и в комнату вошла Лейни. В руках у нее была большая коробка и… трость с набалдашником в виде кленового листа.
– Тебе разрешили ходить, но аккуратно, – с порога заявила Лейни, поставив коробку на пол. – Будешь на трость опираться, если что. В коробке платье. Хочешь одеться?
Силь хотела. Но прежде, чем надевать свежую одежду, она хотела освежить и тело.
Как же сообщить об этом Лейни? Но, кажется, та и сама это понимала.
– В ванной не упадешь? Или тебя посторожить, чтобы не смыло? – хмыкнув, спросила она.
Понимая, что над ней опять издеваются, Сиэлла тем не менее почувствовала, что хочет рассмеяться. Ей же больно!
– Прости… я все время забываю, что тебе даже улыбка сейчас недоступна. Ну так что? Тебя оставить? Через полчаса вернусь и помогу одеться. Или все-таки помочь?
Силь покачала головой. Сама справится.
И она это сделала. Когда Лейни удалилась, Сиэлла с наслаждением скинула с себя испачканную сорочку и юркнула в ванную. Мысль о том, что она переоденется в чистое, придавала силы. Стоя под теплыми струями, Силь старалась не морщиться от неприятных ощущений, потому что тогда стало бы еще больней.
Зато она будет чистой.
Едва не поскользнувшись на мокрой плитке (изумрудно-зеленой и мелкой, страшно было подумать, сколько стоило это богатство), Силь завернулась в полотенце и вернулась в комнату.
Чувствуя себя человеком.
А когда пришла Лейни и помогла ей надеть теплое бархатное платье темно-зеленого цвета, идеально подчеркивающее фигуру, это чувство стало еще сильней.
Туфельки в тон тоже подняли настроение.
– Вот теперь видно, что ты – леди. – Лейни удовлетворенно цокнула языком. – А шрам… шрам однажды перестанет так выделяться. Будешь почти красивой.
Силь благодарно кивнула.
Почти красивой.
Впрочем, ее воспаленные сны подсказали, что она будет делать, еще до того, как она сбежала из дома.
Шляпка с вуалью теперь будет ее постоянной спутницей. Но это ничего.
Сейчас это не главное. Сейчас главное – это понять, что будет дальше. Она твердо решила, что, когда сможет говорить, это будет первый вопрос, который она задаст Нейтану Тинклеру.
Она очень надеялась, что, в отличие от Криса, он на него ответит.
– Ну что, готова к подвигам? Спустишься к завтраку сама? – спросила Лейни, а Сиэлла почувствовала легкий укол паники.
Думать о перспективе разговора с бывшим женихом было легче, чем встретиться прямо сейчас.
С другой стороны, ничто не мешает ему прийти к ней в комнату, если он захочет. Смысла прятаться нет.
– Вот и молодец, – когда Силь кивнула, сказала Лейни, подавая трость. – Я пойду следом. Поймаю, если начнешь падать.
Чувствуя, как у нее засосало под ложечкой, Сиэлла неуверенно шагнула к выходу из комнаты.
Дорога до столовой оказалась трудным испытанием, заставив поминутно удивляться, как же она умудрилась проделать почти такой же путь ночью.
Трость оказалась очень кстати, а еще Силь была благодарна Лейни за то, что та не порывалась схватить ее за руку и помочь. Сиэлла хотела дойти сама. Наверное, потому, что не хотела выглядеть жалкой дурой.
Стол был накрыт на одного. Молчаливая служанка, та же самая, что протирала зеркало в комнате Силь, как раз ставила на стол белоснежный кофейник.
– Все, конечно, жидкое. – Лейни кивнула служанке, и та, не проронив ни слова, вышла из столовой. – Доктор говорил, что через пару дней тебе можно пюре, но я подумала, что можно и сейчас. Ты же не будешь сильно жевать? За три дня, что ты здесь, ты заметно спала с тела, может, от того тебя и качает, что почти не ешь. Пара ложек суфле не должны тебе сильно навредить…
Сиэлла благодарно кивнула. От сердца отлегло: кажется, завтракать она будет в одиночестве…
Так и получилось. Лейни пожелала ей приятного аппетита и удалилась, оставив Силь одну. С одной стороны, поражала подобная легкомысленность, а с другой – куда она уйдет в таком состоянии?
Бульон был легким, а суфле – невероятно вкусным. Очень хотелось еще. Желудок ворчал, не понимая, за что над ним так издеваются, но просить добавки Сиэлла не собиралась.
Выпив чашку кофе, она встала из-за стола, стараясь опираться на трость как можно реже.
Напомнив себе, что хозяин дома лично разрешил ей передвигаться по своей собственности, вышла из столовой и прошла через холл в библиотеку, обнаруженную ночью. Если она предоставлена самой себе, то ведь никто не будет против, если она развлечет себя чтением?
Немного побродив от шкафа к шкафу, Силь немного устала и присела на обитый мягким вельветом стул у шахматного столика. Взгляд ее упал на еще одну дверь, которая, судя по всему, вела не в холл, а в соседнюю комнату.
Надеясь, что не вломится ненароком в хозяйский кабинет, Силь подошла к двери и неуверенно повернула ручку.
Заглянула.
Это был не кабинет, а гостиная. Большой камин, столик, на котором стояло несколько бутылок и хрустальных бокалов, мягкие диванчики… а на возвышении, сияя полированной поверхностью, стоял белоснежный рояль.
У Сиэллы сердце защемило при воспоминании о том, что ее рояль обречен на вечное молчание в доме Винтспиров. Она никогда больше не услышит расстроенный звук си-бемоль малой октавы…
Надо же, она и подумать не могла, что в этом доме звучит музыка… здесь было слишком тихо… молчание будто поглотило все звуки.
Не осознавая, что по ее щекам текут слезы, Силь подошла к инструменту и открыла крышку. Поднесла руку к клавише до-диез и…
– У тебя пальцы дрожат, – раздался позади хриплый голос.
Силь подпрыгнула от неожиданности, обернулась и, потеряв равновесие, плюхнулась на стул. Слезы мгновенно высохли.
Тинклер, стоявший в проеме, выглядел непривычно растрепанно. Кажется, он только что поднялся с постели. Вместо костюма-тройки на нем были темно-серая рубашка и брюки, а глаза не казались Силь залитыми тьмой. Они были запавшими и немного покрасневшими.
Повисло молчание. Нейтан смотрел на нее со странной смесью горечи и упрека, и Сиэлла, пожалуй, даже испытала облегчение.
Так он и должен смотреть. И даже жестче.
– Нравится? – спросил он, и в его голосе Силь почудилось ехидство.
Нравится ли ей? Какая разница?
Он отлип от косяка и сделал шаг вперед. Силь почувствовала потребность съежиться.
– Нравится? – повторил он свой вопрос.
Силь неуверенно кивнула, радуясь, что сегодня под его взглядом ей просто неуютно, а не страшно. Стыдно, ужасно стыдно, это да. Кем бы ни был этот человек, он не сделал ей ничего плохого. И в ночь, когда убили Элджа, он, если верить Крису, играл в покер.
– Хорошо. – Тинклер подошел к диванчику неподалеку от камина и уселся на него. – Сыграешь, раз уж я проснулся так рано?
Силь моргнула.
Рано? Ах да, он же наверняка опять играл всю ночь…
Показывая, что сейчас из нее не самый лучший музыкант, она вытянула вперед руки, которые действительно дрожали.
Он хмыкнул. Его лицо опять исказила гримаса горечи.
– Это ведь для тебя. Подарок на свадьбу.
Силь положила руки на колени и сжала их в кулаки, смотря на Нейтана во все глаза.
– Что? Или ты думала, будто я не знаю, что ты любишь музыку?
Нельзя. Нельзя плакать. Он не должен ее жалеть!
Тинклер тем временем поднялся на ноги и шагнул в сторону Сиэллы. Она, не выдержав, съежилась.
– Боишься… – разочарованно прошипел он.
Силь отвела взгляд. И покачала головой. Ей стыдно, а не страшно. Нейтан собирался сделать ей идеальный подарок. Он знал, что она любит.
И, в отличие от ее отца, кажется, не был против ее увлечений.
А теперь… теперь она просто никто. Мертвая невеста. Жаль, что она не может спросить, что он решил насчет нее. Или он еще не решил?
– Нейт, это что за новости? – раздался от двери голос Лейни. – Зачем ты поднялся так рано?
– Не спится, – буркнул Тинклер и быстрым шагом покинул гостиную.
Сиэлла вздохнула с облегчением.
Ей почему-то казалось, что Нейтан сказал не все, что хотел. А она все-таки не готова. Еще не готова находиться рядом с ним, не чувствуя себя ничтожеством.
* * *
Следующие пять дней Сиэлла провела в молчании. Лейни все реже приходила, потому что Силь теперь могла справиться со всем сама. Завтрак ей накрывала молчаливая служанка, она же перестилала ей постель. Силь выяснила, что в этом доме всего пять слуг, не считая Лейни, которую трудно было назвать прислугой. Три горничных, садовник, кухарка. К сожалению, им, очевидно, запретили разговаривать с Сиэллой, а завести разговор первой она не могла.
Молчание окружало ее, заставляя ненавидеть тишину.
Но прикасаться к роялю, чтобы разбавить тишину музыкой, Силь не решалась. Да, Нейтан сказал, что инструмент для нее. Но именно поэтому она не могла на нем играть.
Это подарок на свадьбу, которая не состоялась. Вместо свадьбы был побег и одна ошибка за другой. И как бы Сиэлла ни старалась, она не могла перестать испытывать стыд.
Стыд, который перекрыл страх перед бывшим женихом.
К сожалению, кое-что от него пришлось принять. На следующий день после того разговора Силь обнаружила, что ее платяной шкаф заполнился одеждой. По размеру. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда она.
Силь старалась как можно меньше попадаться на глаза хозяину дома. Она пересилит себя, поговорит с ним… когда сможет. А сейчас, когда она способна только кивать или мотать головой, это не разговор.
Она хочет иметь возможность защититься хотя бы словом.
Впрочем, Тинклер и сам не искал с ней встречи. Но, несмотря на это, она умудрилась полностью изучить его расписание. Он действительно почти всегда приходил домой не раньше рассвета. Спал до обеда, завтракал, а потом запирался в кабинете. Всегда – один. Потом выходил, звал садовника и отдавал ему несколько написанных писем.
Кому – Сиэлла не знала. И не хотела знать.
Потом шел в свою комнату, одевался и уходил. Иногда даже до ужина. А приходил уже утром.
Теперь к завтраку Сиэлле подавали не только бульон и суфле, но и небольшие кусочки хлебного мякиша. Шов заживал, и потихоньку она начинала жевать. Она со страхом и предвкушением ждала следующего визита доктора.
Если ей разрешат разговаривать хотя бы сквозь зубы, не сильно шевеля губами, то она…
Она должна это выдержать. Решиться.
И поговорить с бывшим женихом. Задать ему несколько вопросов. И понять, что с ней будет дальше.
Также к завтраку Силь теперь подавали не только еду, но и газету. Она знала, что Туз продолжает молчать. Как будто устал от убийств. Все чаще заметки о нем публиковались не на первой полосе, да и содержание начинало походить на издевку над магполицией. «Кажется, Туз не стал ждать, пока его поймают, и самоликвидировался». Силь в это не верила. Просто ему не дают повода. Жертв объединяла не только игра. Было что-то еще. Просто связь не нашли.
Расследование зашло в тупик.
Сиэлле почему-то очень не хватало ее записной книжки, хотя ей нечего было туда записать. Если, находясь рядом с Крисом, она могла быть в курсе дела Туза, то теперь она была слепа и глуха. И с каждым днем заметки в газетах становились все более бесполезными.
Но Сиэлла была уверена, что Туз еще вернется. Что бы ни стало причиной этой паузы, она закончится.
И Туз убьет снова.
Каждый раз, когда Силь одолевало желание узнать, чем именно занимается Нейтан в кабинете, она обрывала себя. Не стоит совать нос не в свои дела. Если она попадется, ее вышвырнут на улицу. Может, это было бы хорошим выходом, вот только Сиэлла понимала, что, явись она в таком состоянии в отчий дом, скандала и позора не избежать.
Впрочем, ее вышвырнут все равно.
И позор ждет своего часа.
Проведя несложные вычисления, Сиэлла выяснила, что женские недомогания, которые должны были прийти еще в доме Криса, так и не случились.
Это могло означать только одно. И это убивало последнюю призрачную надежду на тихую жизнь старой девы.
Она носила под сердцем ребенка.