Глава 15

Лира засмеялась — звонко, почти вызывающе.

В легком, но уверенном жесте она коснулась его груди. Кэлан усмехнулся, и его взгляд на миг скользнул в глубокий вырез ее блузки. Я заметила, как он медленно выдохнул, а глаза потемнели.

Лира была неотразима. Высокая, стройная, но при этом женственная. Ее длинные темные волосы ниспадали на плечи, обрамляя выразительное лицо. Блузка, расстегнутая на верхние пуговицы, открывала намек на пышную грудь, и каждый ее вдох только подчеркивал это — ткань чуть расходилась, обнажая белоснежную кожу. Она знала, что делает, и делала это мастерски. Даже я, наблюдая со стороны, не могла сразу отвести взгляд.

Ее рука скользнула выше — к его шее, затем к лицу, — мгновение и она впилась в его губы поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. В ее движениях не было ни сомнений, ни стеснения, только уверенность женщины, которая берет то, что хочет.

И Кэлан…

Его рука легла ей на грудь, сжав ее, и в тот миг я ощутила, как внутри меня что-то ломается.

Кэлан нехотя разорвал поцелуй, прислонился к ней лбом и что-то прошептал. Я не услышала слов, да и они уже не имели значения.

В следующую секунду он обернулся — будто почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились.

Я развернулась и бросилась прочь.

Дождь хлестал, холодными потоками стекая по коже и пропитывая одежду до последней нити. Я бежала, не разбирая дороги, не думая о цели. Только вперед.

Сердце колотилось — то ли от боли, то ли от безумного темпа. Но я не могла остановиться. Не могла позволить себе ни секунды покоя. Лишь ритм шагов, гулкий стук в висках и бесконечный шум дождя.

Я бежала, пока не оказалась у закрытых ворот академии. Остановилась, чувствуя, как дождь струится по лицу, смешиваясь со слезами.

Тут же вспомнились слова наставниц: «Не успел до десяти — ночуй на улице».

Я развернулась и пошла дальше, не разбирая дороги.

В голове звучал лишь один вопрос: почему? Почему он? Почему с ней?

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я узнала место, где оказалась.

Парк.

Тот самый, куда водил меня Кэлан.

Боль ударила острее, чем ледяной дождь. Сердце, которое я пыталась заглушить бегом, вновь заныло.

Я опустилась на лавку. Обняв колени, я уткнулась в них лбом и просто сидела.

Я думала, что для него что-то значу. Думала, что нравлюсь ему. Но, видя, как он целовался с Лирой, я поняла: я ошибалась.

Почему? Почему он позволил ей так близко подойти? Почему он не остановил ее? Почему коснулся ее груди так, будто это она была его девушкой?

Вопросы кружились в голове, но ответов не было. Лишь боль. Лишь пустота.

Я закрыла глаза и подняла лицо навстречу холодным каплям.

И какое-то время просто сидела в темном пустом парке — потерянная, разбитая, одинокая.

Но вдруг я почувствовала, что капли больше не падают на меня. Шум дождя все так же звучал вокруг — стук воды по земле, шелест мокрых листьев, — но капли больше не касались меня.

Я открыла глаза. Надо мной раскинулся черный зонт. Взгляд скользнул ниже, вдоль руки, крепко сжимавшей деревянную рукоять.

В слабом свете фонарей лицо незнакомца выглядело резким. Темные волосы, растрепанные дождем, прилипли к вискам; капли стекали по скулам, исчезая в тени. Его взгляд был глубоким, пронзительным, отражавшим редкие блики света. Влажные губы сжаты в тонкую линию. Темная кожаная куртка промокла насквозь.

Я отвернулась.

Но он не ушел. Остался рядом — стоял за спинкой лавки, чуть облокотившись на нее бедром, и продолжал держать зонт над моей головой.

Не знаю, сколько времени прошло в этой тишине. Холод постепенно пробирал меня до костей, дрожь сотрясала тело — от усталости, предательства, всего, что случилось этим вечером. Он заметил это. В следующий миг его куртка легла мне на плечи — тяжелая, влажная от дождя, но все же теплая. Я вздрогнула от неожиданности и снова подняла взгляд на него.

Он молчал. Лишь протянул руку, предлагая идти вместе.

Сидеть здесь до рассвета было глупо. Я сжала полы его куртки, поднялась с лавки и молча пошла за ним.

Он привел меня в свою квартиру. Внутри было просторно и светло, но удивительно пусто: белые стены, серый диван, низкий стеклянный стол, несколько черно-белых картин в тонких рамках.

Единственным исключением было рабочее место. Большой стол, заваленный чертежами, схемами и странными устройствами — браслетами или медальонами размером с ладонь. Они состояли из множества деталей, переплетавшихся в замысловатые узоры. На полках вокруг стояли десятки таких же конструкций, каждая будто имела собственное предназначение.

Он молча протянул мне полотенце и чистые вещи — черную футболку и спортивные штаны, слишком большие, но с завязками. Я приняла их и направилась в ванную.

Там царил тот же минимализм: белая плитка, хромированные детали, квадратное зеркало. Я закрыла дверь, облокотилась на раковину и взглянула на отражение. Мокрые волосы, бледное лицо, красные от слез глаза. Жалкая тень самой себя.

Я сняла промокшую форму, встала под душ, смыла с себя холод и грязь. Вытерлась полотенцем, натянула его вещи. Футболка оказалась огромной, свисала почти до колен; штаны пришлось затянуть на поясе и подвернуть. Выглядела я нелепо, но это было неважно.

Когда я вышла, он стоял у окна с чашкой горячего чая. Увидев меня, обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то… теплое.

Он протянул мне чашку. Я взяла ее, согревая ладони о горячую поверхность. Он указал на диван — я села, обхватив чашку обеими руками. Он устроился рядом, но на расстоянии. В комнате царила тишина, которую нарушало лишь тиканье часов.

— Меня зовут Наэлия, — наконец произнесла я, глядя в чай и чувствуя, как слезы снова подступают.

Он не ответил. Сидел, сцепив пальцы, взгляд устремлен в пол.

— Как зовут тебя? — спросила я, украдкой бросив на него взгляд.

Он будто не ожидал вопроса. Замер, затем поднялся и отошел к рабочему столу. Порылся в ящике, достал блокнот и карандаш. Что-то написал, оторвал листок и протянул мне.

«Тейрон».

— Это твое имя? — я подняла глаза.

Он кивнул. Его взгляд был спокойным, но в нем таилось легкое сожаление.

— Ты не можешь говорить, — тихо поняла я, взглядом указывая на листок.

Он снова кивнул. В груди что-то болезненно сжалось. Тейрон. Молчаливый страж, который защитил меня от дождя, холода… и от самой себя.

— Спасибо тебе… за все, — прошептала я.

Его губы чуть дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но передумал.

Я сделала глоток. Чай обжег горло, и горечь напитка смешалась с горечью внутри меня. Слезы снова покатились по щекам.

Я поставила чашку на стол.

— Что это за штуки на твоем столе? — немного успокоившись, спросила я, лишь бы отвлечь себя от мыслей.

Тейрон взял блокнот, быстро что-то написал и протянул мне листок:

«Браслеты — это накопители. Они защищают женщин от неконтролируемого расхода энергии. Медальоны помогают мужчинам структурировать ее, делая более управляемой и эффективной».

Я посмотрела на него.

— Ты сам их создаешь? — уточнила я, указывая на заваленный устройствами стол.

Он кивнул.

Затем снова взял карандаш, что-то нацарапал и передал новый листок:

«Хочешь есть, Наэлия?»

Я задержала взгляд на своем имени и неожиданно улыбнулась. Подняла глаза на Тейрона и, немного смутившись, призналась:

— Я… пропустила ужин в академии. И да, сейчас довольно голодна.

На его лице мелькнула едва заметная улыбка. Он жестом пригласил меня пройти на кухню.

Тейрон двигался уверенно, доставая продукты. Я села на единственный стул и наблюдала за ним. Через несколько минут в воздухе распространился запах мяса и специй. Он ловко разделывал куски, перекладывая их на горячую сковороду.

— Ты умеешь готовить? — не удержалась я.

Он кивнул, не отрываясь от дела.

— И что это будет?

Вместо ответа он снова взял блокнот:

«Мясо с картофелем».

На сковороде уже шкворчали сочные кусочки, а рядом золотились ломтики картофеля.

— Пахнет очень вкусно, — заметила я.

Тейрон слегка улыбнулся, добавил щепотку специй и вскоре выложил еду на тарелку. Все выглядело просто, по-домашнему, но невероятно аппетитно. Он молча поставил тарелку передо мной и, не сказав ни слова, вышел из кухни — будто давая возможность спокойно поесть.

Я посмотрела ему вслед, потом на тарелку. Взяла вилку, положила первый кусочек в рот… и замерла. Это было восхитительно. Простое, сытное блюдо, но оно показалось мне самой вкусной едой в жизни. Может, потому что я была слишком голодна. А может, потому что именно сейчас мне так нужно было хоть что-то теплое, что согреет изнутри.

Я ела медленно, смакуя каждый кусочек. Когда тарелка опустела, сполоснула ее под водой, вытерла руки полотенцем и вернулась в зал.

Тейрон уже ждал. Он написал, что подготовил для меня постель в спальне. Но я покачала головой:

— В четыре утра академия откроет двери, — тихо сказала я. — Так что оставшиеся пару часов я просто посижу на диване. Если ты не против.

Он задумчиво посмотрел на меня, затем кивнул.

— Ты можешь побыть со мной? — добавила я еще тише.

Он слегка усмехнулся и снова кивнул. Опустился прямо на пол, прислонившись спиной к дивану.

Я устроилась поудобнее. Чтобы отвлечься, начала расспрашивать его об амулетах и браслетах. Тейрон молча писал ответы и протягивал мне листки.

Один, второй, третий… Я не заметила, как увлеклась. Иногда поднимала брови от удивления, иногда хмурилась, а он лишь наблюдал, терпеливо ожидая новых вопросов.

Через пару часов весь пол был усыпан листочками, исписанными его аккуратным почерком. Я наклонилась, подняла один, потом другой, и улыбнулась. Впервые за эту ночь.

Я даже не помню, о чем спросила его в последний раз. Помню, что в какой-то момент я наблюдала, как он пишет, поскрипывая кончиком карандаша по бумаге, а в следующий — уже лежала на диване с закрытыми глазами. Сон мягко накрыл меня и унес в темноту.

Где-то на границе сознания я почувствовала, как теплый плед укрыл плечи и ноги. Под шею скользнула подушка. Его рука на секунду задержалась у моего лица — осторожное, почти невесомое прикосновение — и тут же отступила.

Я хотела открыть глаза, но сон оказался сильнее. Последнее, что уловила, — тихий шелест бумаги и приглушенные шаги, растворяющиеся в тишине комнаты.