Глава 28

Наэлия

Это был долгий месяц. Долгий и изматывающий. Каждый день превращался в испытание, с которым я едва справлялась. Даже шоколадки и печенье, которыми Тейрон делился со мной, не спасали — лишь временно утешали, не в силах заглушить усталость, впитавшуюся в каждую клеточку моего тела.

Поэтому, когда у нас наконец убрали утреннюю смену, первым делом мы с Тейроном просто рухнули спать. Была только кровать и глухой провал в темноту. Мы проспали завтрак и едва не проспали обед — меня разбудил собственный урчащий живот.

Я засмеялась и потянулась, разминая затекшие мышцы, и на миг ощутила простое, почти детское счастье: как же прекрасно — наконец выспаться! Закрыв глаза, я наслаждалась моментом, пока не почувствовала легкое прикосновение. Тейрон приподнялся на кровати, его губы коснулись моего плеча. Нежно, почти невесомо — но достаточно, чтобы я открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

Я нахмурилась, не понимая, что это за игра.

Месяц. Целый месяц я просила его, уговаривала, умоляла, даже угрожала. Хотела, чтобы он проявил себя как архитектор, показал, на что способен. Я перепробовала все: от мягких уговоров до жестких ультиматумов. Но он оставался равнодушным. Его равнодушие было, как стена, которую невозможно пробить.

И вот теперь — он пристает ко мне?

— Ты это серьезно?! — спросила я.

Вместо ответа он снова склонился к моему плечу, оставив на нем легкий поцелуй.

Я напряглась, но промолчала. Его губы двигались дальше по моей коже, оставляя за собой теплый след. Желая прекратить эти назойливые ласки, я отвернулась к стене, надеясь, что он поймет намек.

Но намек понят не был.

Он коснулся мочки моего уха, чуть прикусив ее. Тепло его дыхания обожгло кожу. Это была последняя капля.

Резко оттолкнувшись от стены, я сбросила его на пол. Он не ожидал и с глухим стуком свалился с кровати.

Я поднялась на локтях и, глядя сверху вниз на беззвучно смеющегося стража, холодно произнесла:

— Докажешь всем, что ты архитектор, — будет тебе близость.

Его улыбка мгновенно исчезла, в глазах мелькнуло недовольство. Но мне было все равно. Соскочив с кровати, я направилась в душ.

Я была уверена, что это сработает. Что желание близости окажется сильнее его упрямства. Что, лишив его своего внимания, своих слов и прикосновений, я заставлю его понять, как он неправ. Я думала, что он сдастся, докажет всем, что достоин звания архитектора. И все будет как в том сне.

Но нет.

Очень скоро я поняла: я наказала не его — себя.

Первые дни я держалась. Избегала его взгляда, игнорировала присутствие. Но чем дольше это тянулось, тем сильнее чувствовала, как что-то во мне ломается. Он больше не обнимал меня по утрам, не делился своим спокойствием и уверенностью. Его объятия, когда-то согревающие меня, стали лишь воспоминанием.

Он перестал оставлять мне записки, хотя я знала, что у него появились новые блокноты. Молчание стало нашим общим языком.

И он больше не протягивал мне шоколадку, когда видел, что я начинаю хмуриться или тревожиться.

Я осталась одна.

Подруг у меня не было. Как только все узнали, что Тейрон не может говорить, к нам потеряли интерес. Общаться с нами стало… неудобно. Слишком много тишины. Слишком много молчания.

О чем разговаривать с такой парой?

Я понимала их. Понимала, что это естественно. Но от этого было не менее больно.

А Тейрон… ему будто было все равно. Или он просто привык. Со временем ведь привыкаешь ко всему.

Однажды ночью, когда мы засыпали, я повернулась к нему и какое-то время смотрела на его спину.

Хотелось коснуться его, провести пальцами по линии позвоночника, почувствовать тепло его кожи. Хотелось, чтобы он обернулся, обнял меня, прижал к себе. Чтобы мы просто лежали рядом, слушая дыхание друг друга. Хотелось, чтобы все стало как раньше.

Я подняла руку, пальцы замерли в нескольких сантиметрах от его спины, боясь и желая одновременно, нарушить хрупкую грань между нами.

«Почему ты такой упрямый, Тейрон? — мысленно спросила я. — Почему не хочешь уступить? Это ведь правильно. Тебя ведь тоже готовили держать это небо. Так почему ты сопротивляешься?»

Вопросы кружились в голове, но ответа не было. Только тишина. Только его спокойное дыхание. И его спина — такая близкая и такая далекая одновременно.

Мои пальцы дрогнули, но я так и не решилась коснуться. Вместо этого я закрыла глаза, пытаясь заглушить поднимающуюся боль.

«Почему все так сложно?» — подумала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Чтобы он не увидел моих слез и не почувствовал боли, я осторожно поднялась с кровати. Натянула костюм и на миг задержала взгляд на Тейроне. Он спал. Или делал вид, что спит. Я не знала, а прислушиваться к его эмоциям желания не было.

Я вышла.

Он не остановил меня.

Решив развеяться, я направилась в зону отдыха. Я так давно там не была, что почти забыла, как она выглядит.

Дверь плавно скользнула в сторону, впуская меня. Я ожидала тишины, но вместо этого услышала голоса. Они доносились из дальнего угла. Один — звонкий, дерзковатый — принадлежал Рыжей, я узнала его сразу. Второй был мягче, спокойнее — говорила ее светловолосая подруга, с которой они всегда держались вместе. Они о чем-то шептались, иногда тихо посмеивались, будто делились чем-то личным.

Я прошла внутрь. Стараясь не привлекать внимания, взяла планшет с панели и устроилась в одном из кресел — как можно дальше от стены с обзорным окном. За ним раскидывался холодный космос, усыпанный далекими звездами. Огромное черное полотно, пронзенное крошечными искрами, вызывало во мне тревогу. Я не любила это место и почти никогда здесь не бывала: пустота за стеклом слишком напоминала о том, где мы находимся.

Я сосредоточилась на чтении, повернувшись спиной к окну. Все было спокойно: тихо гудела система жизнеобеспечения, в углу светилась панель с данными об уровне кислорода, а рядом тихо смеялись девушки.

И вдруг я услышала свое имя.

— Наэлия? — позвала светловолосая.

Я подняла глаза. Голос звучал дружелюбно, но у меня сразу сжалось внутри. Она помахала рукой, подзывая. Пришлось встать и подойти.

— Присядь.

Я удивленно посмотрела на нее.

Она казалась красивой и уверенной в себе: высокие скулы, аккуратный нос, плавно очерченные губы с легкой улыбкой. Светло-серые глаза — холодные в глубине, но с теплыми искрами по краям. Изогнутые брови. Светлая кожа с едва заметным румянцем на щеках. Короткие волосы цвета платиновой пшеницы открывали шею и подчеркивали собранный, чуть боевой облик.

На ее «Нексисе» я заметила имя: Эмилия.

— Наэлия, садись, — повторила она.

Я опустилась на свободное кресло.

Слишком близко к окну.

Темная бесконечность оказалась у меня за плечом. Я старалась не смотреть, но ощущала ее холод спиной — будто космос медленно и настойчиво подбирался ко мне. Меня начинало потряхивать.

А Тейрона рядом не было, чтобы взять меня за руку и успокоить.

— Знаешь, — начала Эмилия, — я уже и не ожидала увидеть тебя одну. Ты всегда ходишь со своим стражем.

Рыжая усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Еще и держитесь в стороне. Как будто мы из разных миров.

Я промолчала. Лишь слегка опустила глаза, стараясь сохранить спокойствие. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. По телу прокатилась дрожь — тонкая, неприятная, почти болезненная.

И вдруг Рыжая спросила:

— За что вас так наказали?

Я подняла взгляд. Вопрос был настолько неожиданным, что я на миг забыла про космос за спиной.

— Наказали? — переспросила я.

— Ну да, — пожала она плечами. — Сюда ведь просто так не отправляют. Нужно «отличиться», чтобы попасть на эту станцию. А раз вас оставили здесь на восемь лет… вы побили все рекорды.

— Что? На восемь лет? — я не поверила своим ушам. Да я с ума сойду за это время.

Рыжая усмехнулась и качнула головой:

— Мы со своим стражем устроили столкновение двух аэронитов. Это учебные истребители такие. Представляешь? Это было еще в Аэрокосмической академии Этрагона, во время тренировочного полета. Мы тогда только начинали работать в паре… не поделили управление.

— «Не поделили управление»? — рассмеялась Эмилия, глядя на нее с легким упреком.

Рыжая скривилась и нехотя призналась:

— Мы подрались… прямо в аэроните. Ну и… ба-бах! — она хлопнула ладонями. — Никто не погиб, но ущерб был колоссальным. Вот нас и отправили сюда, на шесть лет. Отрабатывать.

Я моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. «Подрались в аэроните»… «Разнесли два учебных истребителя»…

Мы точно живем в одном мире?!

Я перевела взгляд на Эмилию. Она чуть улыбнулась:

— А мой страж, — проговорила она с ноткой гордости, — однажды врезал сыну высокопоставленного лица. Тот слишком настойчиво пытался склонить меня к близости…

Она замолчала, в глазах промелькнула тень.

— После удара тому парню понадобилась операция. Челюсть собирали по кусочкам. Его семья подняла шум, давили со всех сторон: угрозы, грязь в СМИ, требовали наказать моего стража по всей строгости закона. Это был кошмар.

Эмилия на миг отвела взгляд в сторону, словно вновь переживая те события.

— Перед одним из показательных интервью мы… установили связь. Другого пути у нас не осталось…

Она тихо усмехнулась.

— Нас наказали на пять лет. Но… нам осталось чуть меньше года.

— Видишь, — улыбка Рыжей стала шире, — мы все здесь не просто так.

Она хмыкнула и прищурилась:

— Но ты, Наэлия… восемь лет! Это же максималка! Хочу знать, за что вообще такие сроки дают. Что нужно натворить, чтобы тебя упекли на восемь лет?

Я открыла рот, но тут же закрыла его. Что сказать? Я и сама толком не знала.

— Я… не знаю за что, — призналась я честно.

Рыжая нахмурилась:

— Так не пойдет. Мы свои истории рассказали — теперь твоя очередь.

Эмилия кивнула, внимательно наблюдая за мной.

Я глубоко вздохнула и начала:

— Когда мы были в Центре Подготовки Союзов, наш оператор… он избил Тейрона сразу, как только увидел. Просто подошел и ударил. Потом пошел ко мне. Мой страж закрыл меня щитом. Оператору… щит понравился. Он решил проверить его прочность. Запустил энергетический вихрь.

Я замолчала, вспомнив тот гул, вспышку света и ударную волну.

— Вихрь взорвался, разметав всех, кто стоял по ту сторону. Оператор и его женщина пострадали. Еще несколько пар тоже… Может причиной стал этот инцидент? Потому что потом на наших «Нексисах» появился номер вышки.

— И все? — недоверчиво спросила Рыжая.

— Все, — тихо ответила я.

Рыжая резко выпрямилась, глаза сверкнули возмущением:

— Ты издеваешься?!

— Нет, — покачала я головой.

— Если верить тебе, — вмешалась Эмилия, — то это оператора надо было на восемь лет упечь, а не вас.

Рыжая кивнула, соглашаясь, но вдруг нахмурилась:

— Подожди. А за что он вообще хотел избить твоего стража?

Я опустила глаза.

— Я создала союз с тем, кого встретила вне академии. Оператору это не понравилось.

Эмилия понимающе кивнула:

— Центр не любит пары, образованные на стороне.

Я удивленно посмотрела на нее:

— Но почему? Ведь есть много хороших парней, которые выпустились без союзов.

Рыжая фыркнула и пояснила в своей резкой манере:

— Когда союз создается внутри академии, пара тренируется вместе. На них есть все данные — и по защите, и по атаке. А если пара приходит со стороны, Центр вынужден тратить время, чтобы вас протестировать и понять, куда вас направить. Им это лишняя головная боль.

Я медленно кивнула, переваривая услышанное. Теперь все становилось чуть понятнее.

— Но почему тогда нам дали восемь лет? — спросила я, в голосе прозвучало отчаяние.

Девушки переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Хрен его знает, — буркнула Рыжая.

— А как выглядел щит твоего стража? — поинтересовалась Эмилия.

Я вздохнула, вспоминая.

— Это был не один, а три щита.

Каждый вращался в свою сторону, и воздух от этого буквально звенел. Щиты покрывала тонкая вязь символов, светившихся мягким сиянием. Это выглядело… красиво. Даже слишком. Но главное — когда взорвался вихрь, за щитом я не почувствовала даже сквозняка.

Пока я рассказывала, лица девушек вытянулись, глаза расширились.

— Что? — насторожилась я.

— Вот и ответ на твой вопрос, — спокойно сказала Рыжая.

Я непонимающе уставилась на нее. Рыжая открыла рот, но Эмилия подняла ладонь и мягко накрыла руку подруги.

— Позволь, я покажу.

— Валяй, — махнула Рыжая, откинувшись на спинку кресла.

Эмилия молча отвернула рукав формы. На ее запястье блеснула застежка с крошечной булавкой. Она отцепила ее и легко уколола палец. Появилась рубиновая капля крови. Я смотрела, ничего не понимая.

— Это у них любовь такая, — с усмешкой пояснила Рыжая. — Они чувствуют боль друг друга на расстоянии.

Я хотела что-то спросить, но Рыжая остановила:

— Подожди минуту. Сейчас ее страж прибежит.

И действительно — через минуту дверь плавно скользнула в сторону, и в зал буквально влетел высокий светловолосый парень. Его волосы были слегка растрепаны, в глазах промелькнула тревога.

Он шагнул к ней, но Эмилия уже поднялась ему навстречу. Ее ладони мягко легли ему на шею, и она поцеловала его — быстро, с благодарностью и нежностью.

— Спасибо, что пришел, — прошептала она и попросила, глядя ему в глаза: — Создай щит, словно от него зависит моя жизнь.

Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул.

Эмилия плавно встала у него за спиной. Страж выставил руки вперед, и я затаила дыхание.

Перед ним начал формироваться щит. Круглый, идеально ровный. Поверхность — гладкая, как тихая вода в безветренный день. Только эта вода переливалась серебристо-голубым светом и казалась плотной. Очень плотной. Я почти физически ощущала исходящее от него напряжение и тяжесть.

Но, несмотря на красоту, я сразу заметила отличие. Щит был один. Без символов, без тонкой вязи, без того сияния, что я видела тогда.

Я бросила взгляд на Эмилию, но она молчала. Тогда посмотрела на Рыжую.

— Твой парень — архитектор, да? — произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая.

Я кивнула.

— Наэлия… — Рыжая тяжело вздохнула. — Щит, который ты описала, трехслойный, с вязью. Это работа архитектора. Обычный страж на такое не способен. И что-то мне подсказывает: наказали вас не за взрыв.

Эмилия кивнула в подтверждение.

— А за что тогда? — спросила я, уже догадываясь.

— За то, что он не хочет использовать свои способности, — отрезала Рыжая. — Центр такого не прощает.

Я опустила взгляд. Тяжесть навалилась на плечи. Мысли путались, переплетаясь в клубок отчаяния и гнева. Он архитектор, но не хочет использовать свои способности. Эта мысль, как заноза, впивалась глубже с каждым разом.

Он тот, кто способен создавать сложные энергетические структуры, прокладывать пути, изменять реальность вокруг. Но Тейрон… Тейрон отказывается быть тем, кем является.

И за это нас наказали.

Восемь лет. Восемь лет на вышке, которая пожирает энергию, требуя постоянного вброса, чтобы держать щит и защищать нас от внешнего мира. Восемь лет ада, которые мы должны пережить только потому, что он упрямится.

Стоит ли это того? — спрашивала я себя, чувствуя, как отчаяние сжимает горло.

Неужели восемь лет изоляции, борьбы и одиночества стоят того, чтобы доказать всем, что ты «просто страж»?

«Почему? — мысленно кричала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Почему он не может просто признать это? Почему не использует то, что ему дано? Почему заставляет меня страдать из-за своего упрямства?»

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить боль, разрывающую меня изнутри. Восемь лет. Восемь лет, которые могли быть другими, если бы он просто… согласился быть собой.

Дверь открылась — вошел Тейрон.

Не обращая внимания на девушек и стража, он направился прямо ко мне. Его темные глаза скользнули по моему лицу, полные привычной сдержанности. Он присел передо мной на корточки. Его рука потянулась к моей щеке, чтобы стереть слезу, которую я даже не заметила. Но прежде чем его пальцы коснулись кожи, я заговорила:

— Ты боишься ответственности? — спросила я. — Поэтому прячешься за маской стража?

Его рука замерла. Я видела, как напряглась челюсть, как в глазах мелькнула боль, которую он тут же подавил.

Слова обожгли его — я знала это. Но именно этого я и хотела: задеть, причинить боль. Такую же, какую причиняло мне его молчаливое упрямство.

— Ты знаешь, что нас упекли сюда на восемь лет? — сорвалась я почти на крик. — На восемь лет, Тейрон! Это целая вечность!

Он не ответил.

Он никогда не отвечал.

И именно это было самым ужасным.

Я смотрела в его лицо, в эти темные, непроницаемые глаза — и больше не могла сдерживаться. Горечь, злость, боль — все смешалось в ком, сдавливающий грудь.

— Ненавижу тебя… — выдохнула я тихо, почти шепотом.

Тейрон не дрогнул, но в глазах мелькнуло что-то опасное.

Он медленно поднялся. А потом неожиданно подхватил меня и перекинул через плечо, словно я была тряпичной куклой.

— Что ты делаешь?! — я взвизгнула, забилась, колотя его кулаками по спине. — Пусти! Пусти, Тейрон!

Он шагал по коридору, оставляя позади ошарашенных Рыжую и Эмилию. Я услышала, как Рыжая выругалась и приказала ему остановиться.

Но Тейрон не стал подчиняться.

Я била его, извивалась, кричала — он нес меня, словно ничего не замечая.

Добравшись до нашей каюты, он открыл дверь, вошел и бросил меня на кровать.

Я вскочила, собираясь бежать, но он навалился сверху, придавив своим телом.

— Отпусти! — закричала я, захлебываясь слезами. Извивалась, пыталась стряхнуть его, но он был сильнее.

Он держал меня крепко, твердо, но без грубости — так, что я не могла двинуться.

Я плакала, кричала, вырывалась… и постепенно силы покидали меня.

Когда я затихла, он достал блокнот и карандаш. Не слезая, что-то быстро написал, оторвал листок и протянул мне.

На нем было криво нацарапано всего одно слово:

«Поговорим?»